Взять Остинского быка за рога

      Всё с самого начала шло не так, как хотелось Габи.       Американская трасса не была изучена в силу отсутствия опыта, симулятор не передавал всех ощущений от Коты, её постоянных подъёмов и горок, а ещё и мерзкая жара дышала в спину. Этот ебанный Остин с самого начала не сулил ничего хорошего.       Габи предупредил команду, что на данном этапе не сможет показать всех своих возможностей, и никто его за это не винил. К счастью — или к большому сожалению — от него вообще не ожидали заоблачных результатов. Их машина — неконкурентоспособна, и занимать на ней хотя бы 11 место сродни чуду.       Однако то, что творил на ней Нико, было не меньше, чем чистым волшебством.       На единственной практике он, казалось, летел и не чувствовал под колёсами ни единого бугорка, никакой поребрик не заставлял его ощущать дискомфорт или дисбаланс в машине. В этот уикенд он будто прирос к своему болиду и стал с ним одним целым. Габи, как главный симп, не мог не быть восхищён трудом своего кумира-напарника.       Штатные «Приятель, ты был восхитителен» и «Отличная практика, Нико» были единственным, что мог произнести Габи с совершенно пустой головой от чужого прорыва. Они не имели преимущества ни в одном секторе, их скорость была далека от лучшей, но даже здесь Нико смог выжать максимум.       — Я удивлён не меньше тебя, — Хюлькенберг похлопал Габи по плечу пару раз, показывая, что он принимает чужие слова и благодарит за них, только не говоря это вслух.       — Продолжай в том же духе, — улыбка расползлась по лицу Габриэля, когда он подумал об очередном подиуме Нико. Безусловно, этот уикенд стал бы фантастическим, и хайлайты с него Габи обязательно отправил бы в папку «посмотреть позже», чтобы любоваться чужой работой на трассе каждую бессонную ночь.       И Нико, к счастью как Габи, так и всей команды, продолжил.       Квалификация к спринту прошла в эмоциональных качелях для инженеров Заубера, и в этом Габриэль может винить себя без зазрения совести. Эта трасса просто отталкивала его, ведь других обоснований тому, почему он на единственной быстрой попытке вылетает за её пределы, он не нашёл. Зато Нико продолжал творить чудеса.       На своём последнем круге в третьем сегменте он поставил быстрейший третий сектор, обогнал две Феррари, которые всю жизнь были вне конкуренции Заубера, и даже успел насладиться первым местом до его обгона Макларенами и Максом. Четвёртое место в этой куче высокоскоростных болидов с отличными конфигурациями пророчило большое будущее. Возможно, если они сохранят этот темп и найдут его причину, Нико наконец-то сможет показать накопленный за 15 лет опыт на деле.       «Чувак, ты, блять, просто легенда» — крутилась произнесённая ещё в Сильверстоуне фраза, пока Габи наблюдал за чужой телеметрией из боксов. Этот мужчина был необузданным хаосом, сдерживаемым командой, которая не была способна привести его к многочисленным заслуженным победам.       Однако сейчас, к сожалению, всё зависело лишь от соперников, и это был главный минус их положения.       Когда ты едешь в конце пелетона, то не особо задумываешься над тем, кто и с кем столкнулся. Все аварии — это проделки пилотов, желающих выйти в очковую зону или в спортивном азарте разменять ещё парочку позиций относительно уже занятой ими. Ни в самом начале, ни в хвосте такой борьбы не бывает.       Это — риск, который пилот берёт на себя, оказываясь рядом с двумя Макларенами. С Макларенами, конфликт в команде которых с каждым днём близился к эскалации.       Габриэль нервно вытирал потные ладони, прежде чем надеть перчатки и сесть в болид. Он не хотел ничего, кроме очков для Нико и его подиума, даже если он произойдёт в этом глупом спринте, а не на гран-при.       Он мысленно пожелал удачи Нико: знал, как серьёзна может быть борьба — и загрузился в болид лишь с одной надеждой.       Которую за пять секунд вдребезги растоптали.       По которой проехался почти весь пелетон.       Среднее время реакции пилота — 0,2 секунды, но Габи в тот момент хватило лишь одного взгляда, чтобы сердце рухнуло куда-то в пятки, а дыхание остановилось. Он будто бы входил в крутой поворот, ведь ощущения были те же самые: кровь в венах бурлила, и каждое моргание могло легко отправить тебя в стену из-за незамеченного на трассе обломка. Только обломок этот отпечатывался на сетчатке знакомым ярко-зелёным цветом.       Весь мир замедлился, сужаясь лишь до остановившегося посреди трассы болида Нико.       Габриэль мотнул головой: по правую сторону отлетел один рыжий Макларен, второй поехал перед ним, а Астон Мартин остановился на противоположной части трека.       Челюсти непроизвольно сжались так, что зубы сейчас разлетятся на мелкую крошку. Грёбаные Макларен.       Количество их очков — жопой жуй, а потерянные 8 из них не принесут им практически никакой пользы. В чём смысл?!       В чём, блять, был смысл обгона своего напарника?!       На первом круге.       Прямо перед Нико.       Габи сжал руль крепко настолько, что сквозь гул мотора он услышал собственные похрустывающие костяшки.       Это всё не более, чем его сюрреалистичный сон, и он просто получил тепловой удар, правда ведь?       Вылезший перед ним после стычки Макларен съехал с дистанции, объявив двойной DNF, и Габриэль не знал, смеяться ему или плакать от факта, что его напарник пал жертвой долбанутого развода мальчиков-папайчиков.       — Нико в порядке? — взволнованным голосом спросил он, после того как инженер объявил о появлении машины безопасности.       — Да, он едет на две позиции позади тебя, — спокойно объяснили ему по радио, и что-то в груди Габи пошевелилось от появляющегося спокойствия. Нико закончит этот спринт, сейчас это было самым главным. Однако то, сколько позиций он потерял относительно начала, Габриэль просто не мог простить Макларенам.       Отпустите его, и он перегрызёт им глотки без доли сожаления.       Мерзкие любители повыносить друг друга с трассы.       Он пытался восстановить дыхание, насколько это было возможно во время гонки, однако, как только в зеркалах заднего вида маячила знакомая ливрея, сердце вновь заходилось в гневном ритме, и из его рта не вырывалось ничего, кроме грозного пыхтения. Обида пронизывала всё его тело. Он представлял, что Нико, наверное, сейчас чувствовал себя не лучше. Что было логично, учитывая, какую колоссальную работу он проделал ради этого четвёртого места.       И Габи не знал, чего он хотел больше: плакать от несправедливости или вынести на приближающемся гран-при обоих Макларенов, обеспечивая Нико местом немного выше.       Полчаса этого хаоса пролетели для Габриэля незаметно. Половина спринта прошла под сейфти-каром, под ним же они и финишировали, что не дало даже помечтать о совершении обгонов, кроме как после столкновения на первом повороте.       Он молодец. По крайней мере, так говорил ему инженер по радио, приводя как аргумент факт поднятия им девяти позиций. Конечно, стартовав с двадцатого места и финишировав на одиннадцатом, он совершил сильный для себя прорыв. Однако случился бы он, не столкнись Оскар с Нико?       Мысль о Нико больно обожгла лёгкие. Его было жаль. И Габи было плевать, жалел ли Нико сам себя. В его карьере, вероятно, происходили вещи и хуже потерянных девяти позиций. Однако Габи не мог перестать об этом думать.       Он был зол. Разъярён. Он хотел рвать и метать, кричать от несправедливости и злости на весь мир.       Всё было как в тумане с того момента, когда он проехал клетчатый флаг. Единственным, что заполняло его голову, были лишь мысли о Нико и о том, как хорошо было бы размозжить кое-кому голову, желательно на том самом первом повороте.       Он пулей выскочил из своего болида, даже не удосужившись обернуться на шерудящих вокруг него людей. Ему поскорее хотелось смыться отсюда, перестать видеть довольные лица, обращённые к нему и его поднятым позициям, и просто успокоиться. Однако даже сейчас время играло не в его пользу, и стандартная процедура взвешивания казалась вечностью.       Если такая же ситуация произойдёт на любой другой гонке, где Нико покажет свой отличный пилотаж и будет бороться за второй подиум в карьере, то Габи не будет ручаться за себя. Он уверен: подобное в следующий раз не сойдёт с рук никому. Будь это даже Макс Ферстаппен, он всё равно захочет мести.       Габриэль упрямо смотрел себе под ноги, сведя брови к переносице настолько сильно, что между ними уже образовалась морщинка, и тяжело дышал. Он кусал губы и думал, как бы обработать полученную им информацию, применить её на деле и помочь Нико залечить непоправимый удар, нанесённый сегодняшним хаосом на трассе. Увиденный им инцидент до сих пор маячил перед глазами, и кулаки непроизвольно сжимались в желании надрать кому-нибудь зад.       За всеми этими мыслями он не заметил, как перед глазами замаячил чужой зелёный костюм, а их небольшая очередь уже подходила к концу.       — Отличный спринт, Габи, — чужая рука упала ему на плечо, аккуратно помяла, и над головой раздался достаточно спокойный и даже немного радостный голос. — Ты сегодня держался молодцом.       Когда он поднял голову, Нико был как всегда слегка нахален — по-горячему нахален, — однако слова сочились искренностью.       Лицо Бортолето сразу разгладилось, и он надеялся, что его глаза не превратились в мультяшечьи сердечки, когда он встретился взглядом с Нико.       — Отвратительная гонка, — выплюнул он злобно, даже не задумываясь над тем, как это могло выглядеть со стороны.       Из него вырвался резкий гневный вздох, и он сделал шаг вперёд сразу после стоящего впереди Льюиса.       — Да будет тебе, — крепкая ладонь Нико соскользнула с чужого плеча после сделанного Габи шага, однако мужчина не отстал даже после чужого едкого комментария. — Ты проделал огромную работу. Не забывай, что стартовал последним.       — Даже вспоминать не хочу, — снова огрызнулся Габи, вставая на освободившиеся весы перед ним. Кулаки были всё ещё непроизвольно сжаты. Он не знал, сколько по времени уже стоял так, но, принявшись их разжимать, это оказалось довольно больно.       Спустя пару секунд работник ФИА удовлетворённо кивнул ему, отдав подтверждающую прохождение комиссии бумажку, и Габриэль рванул в сторону боксов. Позади себя он услышал чужой топот.       — Хватит, Габи, что произошло?! — кричал Нико в попытке достучаться до своего напарника. Тот даже не обернулся.       Смотря на такое расслабленное лицо Нико, в голове Габи не было ни одной трезвой мысли. Этот мужчина только что потерял кучу позиций, и если бы он не попал под горячую руку, то, вероятно, вышел бы на спринтерский подиум. Однако даже так он не терял хладнокровия и поздравил Габи с хорошими результатами. Всё это было слишком несправедливо по отношению к нему.       В животе Габи всё вертелось и перекручивалось от подобных мыслей. С каждым шагом он сжимал челюсти крепче, лишь бы не вспылить и не влезть в конфликт по своей же глупости. Ведь ещё немного, и он точно врежет первому попавшемуся человеку в оранжевой экипировке.       А ещё в следующий раз он самостоятельно открутит колёса этим самовозкам.       — Мы уже вроде поиграли в догонялки на трассе, или ты вдруг в детство впал?! — Нико никак не хотел отставать от него. Конечно, чего ещё можно было ожидать от человека, с которым у вас установилась традиция поздравлять за каждый хороший заезд?       Залетев в боксы, он почти что кинул свой шлем с полученной бумажкой на стол и пошёл по направлению их с Нико комнат. Ему срочно нужно было выпустить пар.       — Габриэль! — по гаражу пронёсся жёсткий оклик, от которого у виновника торжества по спине пробежал электрический разряд, посылающий волну мурашек по телу.       Габи встал как вкопанный на перепутье их комнат, где его застали врасплох чужие гневные возгласы.       — Переставай строить из себя обиженку и скажи уже, чем ты так недоволен, — однако Габриэль даже не обернулся, когда услышал взволнованно-гневный голос за спиной.       — Не лезь не в своё дело, — рваный вдох разрезал звенящую тишину вокруг них, и он прикусил нижнюю губу, сопротивляясь желанию увидеть чужую реакцию. Вероятно, Нико был глубоко разочарован его поведением. Они всегда хвалили или утешали друг друга в зависимости от полученных результатов, поэтому предугадать то, что ощущал Нико на его немой отказ, было тяжело.       — Всё, что связано с тобой — моё дело, — обойдя стоящего посреди коридора Габриэля, немец сложил руки на груди и опёрся на стену около чужой комнаты.       Лицо Габи горело. И он, честно, выглядел очень забавно с этим юношеским румянцем, идущим со щёк на шею. Смотря на эту картину, Нико не мог не усмехнуться. Первый год в Формуле-1, безусловно, в своё время давался тяжело и ему самому, вот только когда он обходил своего напарника по занятым позициям, то был готов скакать от радости, а не оплакивать судьбу бедного Рубенса, которого он прошёл в равной битве.       Протянув руку, чтобы приободряюще похлопать Габи по плечу, чужая ладонь вдруг перехватила его собственную. Бортолето, наконец, взглянул на него и, прежде чем немец успел понять, что происходит, потянул в сторону своей комнаты.       Дверь отпёрлась резко, потому что Габи дёрнул её со всей силы и затащил недоумённого Нико внутрь. На такую резкую смену настроения тот лишь раззадорено хмыкнул и прижался спиной к ближайшей стене.       — Может, хватит играть со мной в кошки-мышки? — наблюдая за захлопывающим дверь Габи, продолжал донимать его Нико.       Несмотря на то, что Габриэль не умел хорошо скрывать свои эмоции, он надеялся, что по его лицу нельзя было прочитать панику, которая бушевала в его груди. Руки тряслись от переполняющих его эмоций, а сердце билось о рёбра с утроенной силой. Чёрт, это уже переходило все границы.       — А ты, может, перестанешь совать свой длинный немецкий нос, куда тебя никто не просит?! — вспылил Габи, разводя руки в стороны. Он не знал, был ли он недоволен, зол или смущён в данный момент, но единственное он знал точно — лучше бы Нико этим не интересовался.       — Неужели мой нос недостоин твоего внимания? Красивый же, — бахвалился Нико, упрямо глядя в глаза своему напарнику. Тот до сих пор раздувал ноздри, тяжело дыша, и Хюлькенберг мог найти уйму причин, почему он так делал. Однако ответ хотелось слышать из первых уст.       Вместо ответа Габриэль подошёл ближе, не разрывая зрительного контакта, прикусил губу в попытке собраться с мыслями и сказал:       — Ты достоин больше внимания, чем моё собственное, — впервые не кольнул резким высказыванием Габи, стараясь то ли сгладить углы, то ли просто перестав защищать свою честь, вокруг которой он выстраивал ряды острых шипов. — И большего, чем то, которое получили грёбанные Папайи сегодня. Сука! Да я самостоятельно готов вставлять им палки в колёса, лишь бы ты мог заслуженно бороться в первых рядах!       Нико опешил от чужих откровений. Он так и не понял сути внутреннего конфликта, из-за которого его напарник старательно избегал разговора с ним. Вопросительно наклонив голову, Нико увидел горящий в чужих глазах огонь. Что послужило причиной его появления, он не знал, поэтому не стал перебивать Габи, когда тот продолжил свою тираду.       — Если того потребуется, я буду лично выбивать их, лишь бы видеть, как ты сияешь. Да ты, блять, потрясающий! — он приблизился настолько, что Нико пришлось выпрямиться в попытке оставить между ними хоть немного свободного места. — Ты заслуживаешь получать то, что получают они!       — Габи, ты перегибаешь, — Нико помотал головой, будто отрицая все сказанные ему слова.       — А вот и нет! — Габриэль насупился, в раздражении поджимая губы. — Это ты перегибаешь, не обращая внимания на то, как хуёво продолжился отлично начатый для тебя уикенд! Всё было прекрасно, ты был уверен в машине и в самом себе, но твоя уверенность обернулась полнейшим крахом!       — Крахом для кого? — интонационно акцентировал внимание на последнем слове Нико. — Это гоночный инцидент, Габи. Никто не грустит по этому поводу, потому что потеря позиций — это привычное дело для…       — Я! — перебил его Габи, тыкая в свою грудь пальцем и наседая к уже и так прижатому к стене Нико, с которым он делил один воздух на двоих. — Я грущу! Сука, Нико, ты не представляешь, как я чертовски горд тобой и разочарован всем, что мешает тебе быть собой. Команды, другие пилоты, тактики, стратегии — все они препятствуют достижению таких результатов, как сейчас! А ты даже не обращаешь на это внимание! Тебе будто поебать! Ты принимаешь это как должное, хотя из всех здесь присутствующих именно ты являешься вторым по опыту пилотом. Я восхищаюсь тобой, ты мой кумир, и я пиздецки сильно люблю тебя, чтобы притворяться, будто меня не задевает, что делает с тобой эта проклятая команда.       Когда к Габи пришло осознание, что он сказал, было уже поздно.       Твою мать.       Его руки тут же затряслись, и он со страхом в глазах уставился на такого же опешившего Нико.       Блять.       Он поспешно отвернулся, начал сверлить взглядом дверь и кусал изнутри щёку, пока со стороны Нико не слышалось совершенно ничего. Кажется, сердце Габи остановится прямо здесь, если этот Мистер Хладнокровие не ответит ему в ближайшие секунды.       Кто вообще тянул его за язык? Как он позволил этому вылиться за пределы его рта? Как теперь…       — Габи… — прервал череду его размышлений Нико, привлекая внимание.       После длинной речи он шумно вздыхал, его грудь быстро опускалась и поднималась, а лицо раскраснелось ещё сильнее от сказанных им откровений. Поэтому Габи не мог повернуться к нему.       Спустя пару секунд он почувствовал уверенное прикосновение на своей щеке, заставляющее его под своим напором взглянуть в глаза напротив.       Он осознавал, что, когда оглянется, это будет конец. Чего именно конец это должен был быть, он не знал, поэтому желания проверять не имел. Но, чувствуя тепло чужой руки на своей коже, он понял, что не поддаваться порыву было сродни преступлению.       Когда его напуганный и распалённый откровениями взгляд встретился с чужим проницательным и таким же разгорячённым напротив, это выглядело, как молчаливое принятие, понимание и разрешение.       Габи не успел даже включить рациональную часть своего мозга, прежде чем его опередили собственные действия, которыми он больше не управлял.       Он резко прильнул к Нико, сталкиваясь своей грудью с его, и в жестком поцелуе смял его губы. Плевать, если он оттолкнёт, перестанет контактировать с ним и будет отвращённо глядеть через весь паддок, прожигая спину Габи взглядом. Ему бы только один поцелуй. Он не мог рассчитывать на большее. Его захватил жар чужих солёных губ, на которые скатывались капли пота весь этот злоебучий спринт, и всё вокруг казалось ненужным дополнением к этому моменту.       Готовый отстраниться Габи подался назад и разорвал поцелуй, однако рука Нико вдруг спустилась со щеки на его шею. Он без слов притянул его к себе ближе, целуя настойчиво, желанно, и изо рта Габи вылетел удивленный рваный вдох.       Трясущиеся руки легли на плечи Нико, пока сам Габи даже не старался понять, что сейчас происходило. Ещё с момента этого глупого спринта всё пошло не по плану, а продолжавшийся сейчас поцелуй лишь добивал его и так работающее на пределе сердце.       Габриэль задыхался от бурлящих в нём чувств, которые он сдерживал слишком долго. Он сжимал чужой гоночный костюм в своих ладонях и не верил, что это действительно происходит. Не получая сопротивления, он терзал зубами чужие губы, на что получал удовлетворённое шипение и давление на заднюю часть своей шеи. В том, что она была «настолько маленькой», оказывается, были плюсы.       — Габи, — выдохнул Нико в чужой рот, опуская вторую ладонь на его шею.       — Нико, — вернул ему оклик Габриэль, с громкими чмоками налетая ещё более разъярённо на губы напротив.       Всё внутри него переворачивалось, словно на мёртвой петле американских горок, когда ты достигаешь пика и не знаешь, что последует после него. Он вжимался в крепкое тело Нико, почти попеременно дыша с ним, рвано выдыхал в поцелуй и пытался быть ещё ближе, чем они могли быть.       — Ты чертовски горяч, — прошептал Габи в поцелуй, на что получил удовлетворённое мычание, а руки с его шеи постепенно начали сползать вниз. Вся спина покрылась мурашками, потому что, господииисусехристе, что вообще они сейчас творили?       Несмотря на все моральные терзания, сопротивляться крепким рукам горячего немца было невозможно, а между прикосновениями хотелось разорваться.       — Ты восхитительный, самый талантливый, лучший пилот, которого я когда-либо встречал, — он задыхался, пока говорил это, потому что воздуха кошмарно не хватало в этой маленькой комнатке 3 на 2 и их маленькой, образовавшейся между ними, вселенной.       Нико улыбался в поцелуй. Это ли было не главным показателем?       Габриэль мазнул по его губам языком, слизывая все солёные напоминания о произошедшей гонке, и Нико, сам того от себя не ожидая, открыл рот ему навстречу. Юркий язык в тот же момент скользнул вовнутрь, и изданный Хюлькенбергом в этот раз звук походил на рычание, в ответ на которое Габи взволнованно застонал.       Добравшиеся до чужой талии руки Нико схватили его крепче, вдавив их тела друг в друга сильнее, отчего они оба блаженно выдохнули в поцелуй.       Габриэль и подумать не мог, что когда-либо Нико позволит так прикасаться к самому себе, позволит ловить губами вырывающиеся из него звуки и притираться ближе, чувствуя, как нарастает невыносимый жар в паху. Он вылизывал его рот и задыхался от того, как крепкие ладони сжимали его.       Он рефлекторно потянулся к липучкам гоночного комбинезона Нико, пытаясь как можно быстрее трясущимися руками избавить его от ненужных сейчас вещей.       — Никакие самовозки Макларенов не сравнятся с твоим уровнем пилотажа, — отстранился от него Габи, мелкими влажными поцелуями переходя на линию челюсти. Он продолжал нахваливать его, получая более напористые поглаживания, беззастенчиво спускающиеся на его задницу.       Возбуждение росло, и каждый из них мог почувствовать его своим бедром. С этим срочно надо было что-то делать, поэтому Габриэль, ведомый чужими ладонями, один раз толкнулся вперёд. Всё тело затряслось в эйфории, а над его ухом пролетел тихий стон. Он сделал так ещё раз и ещё, чувствуя, что если не прекратит сейчас, то доведёт их обоих до оргазма.       — Мгм, — удовлетворённо рычал Нико, сжимая в своих руках обтянутые комбинезоном ягодицы. Габриэль от чужих выходок еле стоял на ногах, и, не упирайся он в чужую грудь, вероятно бы давно уже растёкся бесформенной лужицей у ног Нико.       — Никто из них не сможет посоревноваться с тобой в харизме, — оттягивая одной рукой ворот огнеупорного лонгслива, он облизывал потную кожу, пока его вторая рука спускала костюм к чужим ногам.       — Да… — согласно выдохнул в ответ Нико, чувствуя, как от каждого слова и действия со стороны Габи кровь приливала к его члену всё обильнее, и терпеть ноющее давление постепенно становилось невыносимо.       — Ты блистаешь на треке ярче всех остальных, — он ещё раз жарко поцеловал Нико, прежде чем, опираясь на него, опустился на колени.       Лишь от вида стоящего в его ногах напарника, Нико готов был кончить, хотя до этого момента ни за что бы не назвал себя чувствительным. Габи посмотрел на него снизу вверх, ища в чужих глазах намёк на отказ, однако в них, как и в его собственных, бушевал огонь страсти и похоти.       Чуть ли не проскулив от понимания происходящего, Нико откинул голову назад и запустил руку в чужие кудрявые локоны.       — Габриэлла, — прошептал он, пока зарывался пальцами в приятный ворох каштановых волос.       Он не получил ответа на свой зов, зато почувствовал горячий поцелуй на своём паху, который заставил его со всей силы прикусить губу, лишь бы не застонать во весь голос.       — Ты прекрасен везде, и никто, кроме тебя, не заслуживает этого.       Думать, чего именно «этого», долго не пришлось. Одним аккуратным движением Габриэль до уровня бёдер стянул с Нико огнеупорные леггинсы вместе с нижним бельём, высвобождая истекающий предэякулятом член. Вздох застрял где-то в горле, ведь, о Господи, как он вообще жил всё это время без знания о том, как прекрасен был член Нико?       Сердце замерло от понимания, что он не знал, что делать, и теперь ему лишь оставалось надеяться, чтобы всё прошло, как надо. Однако ему стоило вести себя хладнокровно, лишь бы не вызвать опасений со стороны пока что не смотрящего на него Нико. Поэтому, обхватив ладонью основание, он аккуратно провёл по стволу вверх, затем вниз, слыша рваное дыхание сверху.       Ладонь Нико, до этого покоившаяся на чужой макушке и накручивающая локоны на пальцы, аккуратно сжалась в волосах и слабо потянула назад его голову. От такого напора Габи тихо промычал. Наверное, у него был скрытый кинк на то, чтобы его волосы натягивали. Его самого тоже можно было бы. Ну так, на потом.       Стараясь собрать в памяти образ того, как именно сексуальные девушки делали минет в порно, Габриэль на пробу вытащил язык и лизнул головку. Дыхание Нико резко прервалось, и когда Габи сделал так второй раз, намного медленнее и томительнее, то размеренный вдох сменился протяжным стоном.       Он прошёлся языком по всей длине, обильно смазывая слюной и довольно наблюдая, как в немом стоне Нико открывал рот, чтобы быть как можно тише. Боже, теперь он ни за что не отделается от вида такого Нико в своих снах. Когда он аккуратно прошёлся по всей длине одним мазком, сверху раздалось довольное шипение вперемешку с тихим: «Ну же».       Два раза Габи повторять не надо. Он открыл рот и не раздумывая ни секунды более, насадился на чужой член. Аккуратно вобрав головку и стараясь не задевать её зубами, он круговыми движениями облизал её, чувствуя, как крепко сжалась ладонь в его волосах и как приглушенный свободной рукой тихий стон вырвался изо рта Нико. Эта реакция дала ему уверенность. А ещё сильнее ноющий, до сих пор не получивший стимуляции собственный член.       Габриэль немного отклонился назад, а затем вновь насадился вперёд, размеренно раскачиваясь, с каждым толчком чувствуя, как член проникал в его рот всё глубже. Он старался глубоко дышать через нос, однако с каждым вздохом и стоном сверху дыхание окончательно сбивалось.       Нико аккуратно держал его голову в своей ладони, не подстраивая чужой темп под нужный ему, а просто давая уверенность в том, что всё хорошо. С каждым сжатием чужих волос он чувствовал, как решительнее становились движения снизу и как шумнее дышал Габи.       Нико долго не хотел смотреть на него в ответ, потому что знал: он не выдержит и секунды наблюдать, как Габи послушно вбирал его в свой рот. Однако какой-то позыв заставил его опустить взгляд. И отводить его больше не хотелось.       Блестящие от слюны губы, раскатанные на его члене, и направленный из-под ресниц взгляд, наверное, были самыми сексуальными вещами, которые он когда-либо видел в своей жизни. Особенно наблюдать, с каким усердием Габриэль пытался доставить ему удовольствие, почти довело его до оргазма.       Возбуждённый член самого Габи уже давно упирался в его гоночный комбинезон, и дискомфорт разливался по всему его телу. Однако он плевать хотел на собственное благополучие, когда звуки, которые он слышал сверху, заставляли его забывать обо всех неудобствах.       С похабными чмокающими звуками Габриэль принялся работать усерднее, наконец подключив себе в помощь руку, которой надрачивал основание, до которого пока что не мог добраться. Ну ничего, если Нико захочет повторить, у него будет уйма возможностей научиться тому, как правильно доставлять удовольствие любимому мужчине.       Когда бёдра Нико затряслись, а сам он начал непроизвольно толкаться в податливый рот, беспрекословно принимающий его, Габи увеличил темп, не давая взять над собой полный контроль. Здесь он ублажал Нико, не наоборот.       Более не сдерживая себя, Нико отнял руку от своего рта, положив её на кудрявую макушку между своих ног. Из неразборчивого мямленья было понятно, что уже неспособный сложить два слова вместе Нико был на пределе.       Думать времени не было, поэтому даже несмотря на оттягивающие его за макушку руки, он всё-таки продолжал искусно, насколько мог, доводить Нико до оргазма ртом, не отказываясь от идеи закончить начатое тем же способом. Слыша что-то про «рот» и «не стоит», Габи только недовольно фыркнул, и почувствовал, как в следующую секунду его рот наполнился вязкой спермой, а потрясывающийся от оргазма Нико громко застонал в пространство пустой комнаты.       Ощущения были не из приятных, однако их все затмевал вид раскрасневшегося и глубоко дышащего Нико, еле стоящего на ногах. Может, он не настолько и плох в минетах. Сморщившись, Габи послушно всё проглотил, поднялся с колен и театрально отряхнул колени. Он любезно помог Нико натянуть обратно нижнее и терморегулирующее бельё, наблюдая, как в его глазах плескалась разморённая нега, сквозившая от всего его существа.       — Иди сюда, — поманил его рукой Нико и сразу потянулся к липучкам чужого комбинезона. Быстро расправившись с одеждой, он не церемонясь залез под кромку чужого нижнего белья, и через пару движений Габи содрогнулся в оргазме, забрызгивая спермой свой огнеупорный лонг.       Упершись в плечо напротив, он глубоко простонал.       — Твою мать, Нико, — он обессиленный прильнул к нему ближе, чувствуя, как по телу разливается чувство полного удовлетворения. — Я старался не запачкать твой костюм, а ты поступил со мной подобным образом?       Он сатирически повозмущался и услышал нежный хриплый хохот над ухом.       — В нашем контракте не прописано убирать за собой последствия любовных игрищ, — Нико аккуратно примял растрёпанные, торчащие во все стороны локоны лежащей на его плече головы и аккуратно поцеловал.       — В следующий раз не жди поблажек, — обиженно буркнул он, повиснув на чужом теле, словно коала.       — «В следующий раз»?       — Когда тебе нужна будет помощь после тяжёлого уикенда.       — Для меня нет ничего тяжёлого, ты же сам знаешь, — ладонь Нико спустилась на шею, выводя аккуратные и только ему понятные узоры.       — К сожалению, — он отлип, осматривая полученный своей одеждой урон. Габи заранее посочувствовал тем, кто будет её стирать. Однако ни стыда, ни позора он больше не испытал.       — Но я приду и после лёгкого, — Нико уверенно улыбнулся и вновь поцеловал его. Уже нежно и менее страстно, однако так же чувственно, как и прежде. — Отдыхай, — он похлопал его по плечу, и, приведя себя в относительный порядок, быстро ретировался в сторону туалетов, чтобы там умыться и убрать яркую красноту со своего лица. Как никак, его, как зачинщика произошедшего на трассе хаоса, журналисты допрашивать будут с особыми пристрастием.       Когда дверь захлопнулась и Габи упал на стоящий диванчик, он расслабленно, но в то же время отчаянно простонал.       Твою мать.       Нико, блять, Хюлькенберг согласился на ещё один крышесносный минет от горячего бразильца.       От осознания этого, все произошедшие за сегодня конфликты показались лишь песчинкой на пляже.       Потому что главной проблемой сейчас было научиться профессионально брать в рот. А гонки, пожалуй, подождут.