Ты прячешь себя, а не свои пластыри.

И вот как понять, что ты на самом деле чувствуешь? Как понять, что твои мысли в порядке, а не гонятся друг за другом, имитируя какой-то сатанинский вальс? Как понять, что ты сам себе не враг и то, что ты о себе думаешь — норма? Хотя вряд ли нормой можно назвать желание закончить всё прямо здесь и сейчас. Даже если до изнеможения плохо. Даже если урок и важная контрольная. Хуже нет, когда ты должен вникать в пример по математике, а в голову лезет только душащее желание почувствовать боль, почувствовать себя хоть сколько-нибудь живым, чтобы потом окончательно умереть. От всех этих дум уже самому хочется лезть на стену, право слово. Хорошо или плохо, что Дадзай Осаму сидит около окна с открытой форточкой? Хорошо или плохо, что на него с презрением пялится рыжий хулиган с заднего места? Шатен прямо чувствует, как ему взглядом проедают затылок. — Ну что тебе нужно? — спрашивает он шёпотом, отрываясь от пустой бумажки. Он бы мог решить всё уже давно, если бы не эти странные ощущения. Если бы не рой в башке. — Тебе помощь нужна, скумбрия очкастая? Сидишь, пялишь хрен пойми куда, а уже звонок скоро, — Чуя Накахара хочет ему помочь? Либо это благословение небес, либо это подстава. — Тебе-то какое дело? — Дадзай отвечает ему без грубости, только лыбится, будто для этого подходящий момент и он над Накахарой подтрунивает. А Накахара его никогда и не понимал. Он очень хорошо разбирался в людях, хорошо учился, — несмотря на своё поведение, — хорошо понимал чужие чувства, но понять чувства этого очкарика было непосильной задачей. Он точно знает, что любое поведение Осаму — иллюзия, маска, которую хрен разобьёшь. Но он пытался. Ему нравилось наблюдать за мелкими трещинами на ней после его контакта с ним. — Тебя ебёт, какое мне дело? Или чё, окно шибко интересное? — Чуя с ухмылкой щёлкает языком и складывает руки на груди, кивая подбородком в сторону окна. — Хочешь, выкину из него? — Ну выкинь. Или слабо? — Дадзай парирует его выражение лица и поведение, и это Чую бесит. Вот всегда он так делает. Только и умеет, что копировать чужие эмоции. Он на свои вообще не способен? — Тебе ответы нужны или нет? Ну.. Дадзай и сам решит всё очень быстро, даже думать почти не будет. Но ладно. — Давай. И Чуя даёт ему ответы. Без лишних разговоров. Дадзай успешно списывает, а потом всю перемену наблюдает в окно, как рыжий даёт тумаков какому-то амбалу из другой школы около забора, пока учителя не видят. А в этот момент все остальные кадры и звуки заглушаются. Нет, ему не настолько интересно наблюдать за Чуей. Ему просто больше некуда смотреть, как ему кажется. Он Чую и видит-то не очень. Очки давно пора менять, но тогда линзы будут толще, как и оправа, и получится из него какой-то ботан. Следующие уроки проходят фоном. Абсолютно ничего интересного. «Интересное» происходит на физкультуре, в раздевалке: — Эй! Дазик! Что с руками? Он игнорирует одноклассника. — Осаму, у тебя сегодня шея с бинтами! Что, новый уровень? Повеситься пытался? — Слу-у-ушай, а давай я тебе для симметрии второй синяк поставлю на спине? Будут как крылышки! Куриные! — Чё мина кислая, уродец? Эти три голоса раздаются почти одновременно и со всех сторон. Трое одноклассников, которым он неугоден. Недостаточно красив, слишком высокий, худощавый, заигрывает со всеми девушками, подталкивая к двойному самоубийству, тело в синяках... Они на третьем году средней школы, а от него всё не отстанут. Смеются. Ну а он что? Он смеётся вместе со всеми, пародируя лица задир и добавляя шуток про смерть. Его это всё не задевает. Ему плевать. — Хэй, Дадзай, у тебя там пластыри из сумки торчат? Что, резаться собрался, прямо в школе? Только давай не как в тот раз, окей? Пусть только при тебе останется, не нужно всем показывать! — заливистый хохот, исходящий от одного определённого человека с рыжими волосами. Вот он как раз и ранит ножом по сердцу. Он упоминает ту ситуацию, про которую не вспоминает больше никто. Он единственный давит на больное с такой силой, заставляя всех вокруг затихнуть и наблюдать за реакцией Осаму. А Осаму понятия не имеет, как должен среагировать! Ему не у кого взять и скопировать лицо. А своё слишком твёрдое, чтобы им показывать свои собственные эмоции. Действительно плотная маска, которая срасласть с ним навеки и повторяет за всеми попугайчиком. — Не волнуйся, я покажу только тебе, любимый, как ты любишь! — Осаму улыбается, видя опешившего Чую, который отмахивается от него ладонью и уходит к остальному классу. И снова всё становится на задний план. Картинки перед глазами сменяются, звуки в ушах вроде бы разные, а эффекта никакого, только туман повсюду. И этот туман сопровождает его до самого дома. Там, зайдя внутрь, всё яркое от основного освещения. Однако это единственный свет. Отец валяется на полу, что-то бормоча себе под нос, а матери не видно. — Осаму? Ты вер-вернул-СЯ? Ох.. купи мне.. — на булькающем языке разъясняется отец, даже не отрывая лица от пола, почему ничего не слышно. — Что? Я не понял. — Это я тебя не понял! Пиво мне купи! — кричит, поднимаясь на колени. — Мне не продадут. Мне пятнадцать, — напоминает парень своему отцу с каменным лицом и проходит дальше. — И где мать? — Я а я Ая.. Я откуда знать долж-Е-нн? — Падает на пол, возвращаясь в то же самое положение, что и минутой ранее. Бутылка, прежде находившаяся рядом с его головой, теперь откатывается на половину метра от него. Больше Осаму ничего не говорит. Он проходит в свою комнату, смотря себе под ноги. В своей комнате он как в башне без дверей. Как же хорошо, что она у него есть... В ней он имеет полное право закрыться ото всех, чтобы наконец не думать, как должен на что-либо реагировать и как себя вести. Он не понимает своих чувств, не знает, что какое ощущение означает и как будет правильно назвать. Он видел эмоции у других людей, знал, о чём они, но понять свои собственные не был в силах. Ещё и постоянно выслушивать пьяные оры отца на мать, которая как обычно куда-то уходит, чтобы вернуться крайне поздно и получать за это тумаков. Этого Дадзай тоже не понимает: «ну если ты знаешь, что получишь потом, то зачем всегда так задерживаться?» Или это такая форма мазохизма? Если так, то непонятно ещё больше. <...> Дадзай боль терпеть не мог. Он причинял себе вред, только чтобы заменить яркие эмоции, которые отсутствовали, на ощущения, которые точно есть и никуда не денутся. Конечно, за это потом хотелось разбить стекло, глядя в зеркало, но не суть важно, ведь так? Кровь просто медленно стекает с рассечённой кожи, покалывает и даёт свободу сознанию. К сожалению, длится эта свобода недолго, ведь скоро вспоминаются сегодняшние слова Чуи о ситуации, которая произошла, кажется, год назад. Это был второй год средней школы и Дадзай только начинал пробовать способы умереть. «Если бы действительно хотел, то давно бы уже это сделал!» — насмехаясь, тогда сказал Кэни. Старшеклассник. А затем завёл Осаму в туалет и протянул подростку лезвие от бритвы. Он убеждал Дадзая, что это будет намного эффективнее, чем просто щипать себя за запястья или тушить сигареты. Кэни даже помог ему. Кожа разошлась, будто бы по тонким швам, и тут же закровила. А потом Кэни в течение недели требовал повторять и показывать ему, чтобы всё было «правильно». Дадзай был не из доверчивых, но то был друг Оды Сакуноске (который ни разу плохого не советовал). Подросток подумал, что и друзья у него такие же. Только вот в один из дней, Кэни попросил сделать всё сам. Он проткнул руку Осаму до такой степени, что тот потерял сознание от кровопотери. А старшеклассник только и делал, что насмехался над чувствами шатена и когда тот отключился, сфотографировал и выложил на все страницы школы и разослал по чатам с телефона Дадзая. На следующий день он ушёл из школы, пока никто ничего не понял. А Осаму и не верили с тех пор, что это сделал не он сам. Подпись с жалобами на жизнь была явно в его стиле. Самое забавное, как суицидник быстро подсел на это дело, как на наркотики, и не может слезть по сей день. Сколько бы времени не прошло, но к лезвию тянет вернуться. Ночные мысли, мысли в школе, услышанные вопли родителей за стенкой и звон бьющихся бутылок. А ещё полное отсутствие понимания смысла. Зачем жить? Что в жизни есть хоть сколько-нибудь хорошего? Только, разве что, человек с рыжими волосами, но тот его явно не воспринимает даже как приятеля, не говоря уже о дружбе. Хотя нет. Кое-что есть — скейт. Дадзай снимает очки, надевает контактные линзы, накидывает синюю кепку на пушистую голову, надевает чёрный лонг и рваные скини джинсы того же чёрного цвета. Яркая только сумка-бананка — жёлтая. Такой аутфит самый комфортный для езды по ночной Йокогаме. Дадзай успешно сбегает из дома через окно в своей комнате, маскируя за собой всё так, будто он никуда и не девался. Кинув подручные средства под плед на футон и включив запись своего сопения, он имитирует свой сон. К нему всё равно заходить не будут, но подстраховка лишней не бывает. Оставалось только сам скейт захватить, что было вообще самой лёгкой задачей, ведь он был спрятан уже за пределами домашних стен — всё-таки, родители о нём знать не должны. Он спрятан под кустами в небольшой ямке, дополнительно укрыт травой. Чтобы что-то найти, необходимо очень постараться, но Осаму ориентируется легко и находит доску сразу же. Отряхивает её от лишних листьев и ставит на землю, на пробу проводя туда-сюда одной ногой скейт взад и вперёд несколько раз. Смысла в этом действии особого нет, так как за одну ночь ничего случится не могло, но парень делает так всегда и ему нравится. Не стоит разочаровывать его, что сие действие бесполезно, он же так вцепился в то, что это имеет смысл и наслаждается этим! Вот бы было что-то посерьёзнее, что имело бы смысл. Раньше у него было отвлечение в виде дружбы с Сакуноске, но тому сейчас не до него. Слишком много учёба отбирает времени — всё-таки, у того скоро перевод в старшую школу экстерном. Ода очень умён. Он красив, тих, сообразителен и уважительно относиться ко всем. Это ли не лучшие качества? Дадзаю таких точно не достичь. Нет, Дадзай не глуп и не уродлив. Но решая задачи «налегке», ему немного неловко перед другом, который всё время что-то изучает для высоких баллов. Осаму ни за что на свете не станет принижать интеллект Оды, он даже о таком и не подумает, но вот принижать себя, когда «не как у всех, не как у Одасаку» он горазд. Он готов перечислять хорошие качества Сакуноске часами, зная все лестные эпитеты, но ни одного не сможет сказать о себе. Он восхищается своим другом и это те эмоции, которые он понимает. С Одой ему хорошо. Другой вопрос, хорошо ли Оде с таким, как Дадзай? Может ли вообще быть хорошо и интересно с глупым пятнадцатилеткой из деструктивной семьи с проблемами с эмоциональным интеллектом и репутацией в школе? Наверное, нет? Поэтому уж лучше Дадзай будет расслабленно кататься по улицам Йокогамы, пока колёса скейта набирают оборот, волосы раздуваются от бьющего в лицо ветра, глаза слепнут от огней в центре, в котором подросток успевает оказаться через минут сорок, а в наушниках играет любимая «Mother Mother Hayloft 2». Набирать скорость вместе с музыкой прекрасно. Закрывать глаза, дабы испытать чуточку адреналина, не видя дороги, тоже прекрасно. Не самый приятный опыт врезаться в столб головой, но благо, в сумке всегда припрятаны пластыри и можно хотя бы скрыть синяк и ехать дальше, точно также не смотря вперёд, будто его ничему жизнь не учит. Попасть под машину всё равно не страшно. Страшно будет после этого выжить и, тем более, остаться инвалидом, но пока этого не случилось, можно ведь не париться, так? Он подросток! Юность бурлит в венах, так зачем же ему терять зря возможность побыть беззаботным и безрассудным? Хотя бы сейчас он может это сделать? Вот именно, что может. Поэтому он исполняет трюки на перилах и лесницах у магазинов, проезжает в труднодоступных местах, скатывается на бешеной скорости вниз, пересекая трассу и, беря скейт в руки, взбирается на возвышенности из мусорных баков, чтобы потом с них скатиться, сделав сальто в воздухе. А лучше мёртвую петлю и чтобы наверняка мёртвую! Впрочем, примерно так и получается, он спрыгивает, делает сальто и следующий манёвр не успевает завершить, падая головой вниз. Казалось бы: идеальная возможность сломать шею и умереть, но нет! Чёрт возьми, он в полном порядке! Только нерв какой-то защемил и всё! Больно, но не не смертельно, вашу ж мать... Быть может, уже действительно под машину? Ну а что? Или.. Точно! — ЕСТЬ ИДЕЯ! — кричит радостный и воодушевившейся парень, скачет на месте и хлопает в ладоши, крича троекратное «ура». И вроде некому показывать маску, и вроде бы всё исходит само.. так искренне, что ли? Дадзай просто рад тому, что в его голову пришла ахуительная идея, как покончить с собой! Ему нужно забраться на высокое здание, найти там что-то вроде трамплина или сделать его самому и сделать последний кувырок на скейте! Ну разве не идеальный план? Осталось только найти подходящее здание и на него забраться. Вдали вроде есть какое-то. У порта высотки. На той, что в центре, говорят, ахуенный видок, значит, можно заодно и восход там встретить на прощание с жизнью! На радостях шатен не обращает внимания на то, как снова встаёт в стойку, отталкивается левой ногой и разгоняется. Так он врезается в кого-то. Вероятно, ребёнка, судя по росту, но что-то этот ребёнок больно перекаченный. — Смотри куда катишь, мудила! — пока перед глазами звёздочки от очередного удара головой за сегодня, в голосе подросток узнаёт своего одноклассника и не абы какого, а того самого рыжика, на которого взгляд порой хочется уронить такой же восхищённый, как на Оду. Только не от мудрости, а от того, насколько этот человек живой. Больше жизни и яркости Дадзай ни в ком не встречал. Все эмоции на виду. Жаль, что они часто бывают разнообразны. — Дадзай? Ты, блять, что у моего дома забыл?! Где адрес узнать умудрился? Ой.. а ведь точно. Дадзай случайно забрёл в другой район на окраине центрального, прямо перед домом Чуи Накахары. А тот, видимо, вышел на улицу, чтобы покурить? Он вроде бы курит. — Чу-у-уя-ча-ан! — протягивает Осаму с улыбочкой чеширского кота. — А я тебя такого маленького котёнка и не увидел! Ты, видимо, слишком крошечный, вот я и проехался сверху! — Я тебе сейчас за такие слова гланды повырываю, скумбрия ты пресноводная перебинтованная! Что, в глаза долбишься или очки свои проебал со своей «великой» осторожностью? Вау. Поток гнева Чуи Накахары всегда отличается от любого другого. На такого злого гнома смотреть можно вечно. — Как же ты рад нашей встрече, я погляжу! Я тоже тебе рад, Чуечка! Ты не переживай, я теперь тебя вижу, у меня линзы на место встали. — Отлично. Значит дорогу обратно от моего дома тоже увидишь. Или тебе подсветку обеспечить? — О, так ты ещё и заботишься обо мне? — он сложил руки в молитвенном жесте, сверкая своими щенячьими глазками. А потом падает обратно, едва только успев присесть. Ему обеспечили подсветку, очевидно. Теперь на правом глазу будет фингал. Наверное, на его трупе будет не очень смотреться, если сегодня умереть не удастся. — Ауч, Чуя, так жестоко за что? — А чтобы не втыкал. Проваливай, — сам Накахара уже давно стоит ровно, смотрит на Дадзая сверху вниз и хмурит брови. Самое забавное — видеть его в домашней одежде. В серых растянутых спортивных штанах, обвисших особенно на коленках, и в бело-оранжевой кофте с мультяшным корги на груди, вся в катешках, но прежде, очевидно, была плюшевой. — Ха-ха! А тебе идёт пижамка-то, Чуя-чи! — Дадзай встаёт, берёт в руки доску, осматривая её на предмет повреждений. Вроде целая. — Не смешно. Тебя ебать не должно, в чём я дома хожу. — А чего это ты погулять в этом решил? Дадзай поинтересовался с усмешкой и, должно быть, Чую разозлила интонация? Или что-то другое заставило его буквально взорваться на глазах? — Я ТЕБЕ СКАЗАЛ ПРОВАЛИВАТЬ! Не твоего рыбьего ума дело, почему я вышел на улицу и в чём, ты меня понял? Очкарик грёбанный, всё видит, когда не надо, тварь! — Ну-у.. Снова ты грубый! — жалуется, изображая жертву. Он понимает, что сейчас момент для этого не подходящий, но всё же. А как иначе-то? — Какой есть, — успокаивается. Он на самом деле, словно и не против, чтобы поговорить с кем-то, даже если этим «кем-то» является Дадзай. — У тебя что-то случилось? — интересуется бинтованный, но чисто из вежливости, не надеясь получить ответ. — Да.. С матерью поругался. — Сильно? — Дадзай делает шаг вперёд, к тому зданию, не замечая своих действий. Зато то, как Чуя ровняется с ним, замечает сразу, но решает пока не говорить об этом никаких шуток. — Нормально. Мы день через день срёмся, уже привык. — И всегда ты так на улицу выбегаешь? — Нет. Сегодня только. Мы из-за отчима. Этот долбаёб её чуть не- Стоп! А почему я вообще тебе это всё рассказываю? — Не знаю? — Слушатель пожимает плечами. — Греешь уши, а я тут язык развязал. Забей, короче. Ты какого собачьего хрена здесь делаешь вообще? — А вот у меня ежедневная, а точнее еженочная процедура! — гордо вскидывает голову Осаму, упирая руки в боки. — Я на скейте катаюсь. — А, теперь понятно, почему всегда в пластырях ходишь на лице, с таким-то умением смотреть по сторонам. Ещё, небось, под машину пытаешься попасть, да? — теперь очередь усмехаться Чуи, но Дадзай отвечает тем же, как и всегда. — Как ты узнал? Следишь за тем, как я время свободное привожу? — Делать мне больше нечего, ещё за тобой следить. Сдался ты мне. По тебе ж видно, что ты чудак и так, ещё и с наклонностями. Знаешь ли, вывод сделать легко. — Так я лёгкий? — Ветром сдует. — Неужели настолько? Чуя усмехается, вдруг останавливаясь. — Что-то не так? — интересуется Дадзай. — Куда мы идём? — Вон туда! — Он указывает пальцем на крышу здания, которое прежде заприметил. — Ты сдурел?! — А что? Двойное самоубийство не с прекрасной дамой, так с прекрасным драконом! — Осаму похлопал глазками, точно ребёнок, умоляющий купить новую игрушку. — Ну уже нет! Я в такие игры не играю! — протестует Накахара и только поворачивается, чтобы уйти, как его хватают за запястье перебинтованные руки. — Ладно. Никакого самоубийства. Давай просто сходим, м? — Дадзай по-птичьи склонил голову набок. — Только небо, крыша небоскрёба и мы.. — он проводит ладонью будто поглаживая небо, от чего Чуя закатывает глаза и выпутывается из ослабевшей хватки. С другой стороны, ему ведь самому домой возвращаться не хочется, да и он прогуляться планировал. Обидно, что с придурком Дадзаем, конечно, но что поделаешь? Зато не один и с интересом. — Клянись, что ничего не вытворишь! — Клянусь! — Явно довольный положением дел, чеканит Осаму и идёт дальше уже чуть ли не вприпрыжку. Чуя снова закатывает глаза. Ну точно ребёнок! Во всех аспектах, причём. Также не понимает очевидного, также тупо шутит, также себя ведёт и также невинно улыбается. Только вот, этот ребёнок — кукла. И Чую это бесит. Поэтому Осаму его раздражает до косточек — слишком фальшивый. Вот они идут и беседуют на отвлечённую тему, а вот шатен выдаёт что-то в своём шутовском стиле и снова хочется взорваться, врезать ему, чтобы мозги встали на место. Идиота кусок! Как же его можно не ненавидеть? Однако и не заглядываться на него, — когда тот становится искренними и с воодушевлением рассказывает предысторию здания, на которое он указал, — невозможно. Чёт там про якудза, кланы, дилеров и какой-то там семьи. Чуя особо и не слушал. Он восхищался приснятой слегка маской и пропустил всё мимо ушей. Возможно, даже и мимо глаз, ведь абсолютно не заметил, как они оказались уже в другом районе. — И после этого клан прекратил своё существование. Как иначе, если наследника не осталось? — А другого человека выбрать? Не родового? — Это бы нарушило все законы клана. Он держался ровно 100 лет. Это сколько поколений сменилось! — Мм, и что сейчас с этим зданием? — Полностью перешло правительству. Там какой-то офис. — И ты собрался туда подняться? Как ты себе это представляешь? — Никак, — Дадзай усмехнулся и пожал плечами, разведя руки в стороны. — Ты издеваешься, очкарик?! Здание, принадлежит правительству! На нём куча охраны! А ты- — Чуя не договорил и резко топнул ногой, остановился, притянув Осаму за капюшон к себе. — Ты реально слепой что ли? На светофор смотри хоть маленько! Или под машину попасть всё-таки решил? — Оу, а что, Чуя-чи заботиться обо мне? — дразнящим тоном спросил Дадзай, обхватив лицо руками, как при умилении. — Ещё чего! Сдался ты мне! — Тогда пойдём. А то такими темпами до рассвета не успеем забраться! —Ох, пошли! Только дождёмся светофора...

***

Чуя не глупый. Он прекрасно знает, когда ему заговаривают зубы и готов выбить их заговорщику в тот же момент, но с Дадзаем он слишком часто поддаётся и сам этого не замечает. Либо всё чутьё Накахары испаряется рядом с ним, либо Дадзай просто чересчур болтливый. И то и другое звучит не очень. Но именно такими беседами у него в итоге развязывается язык и он вываливает то, что произошло перед тем, как Дадзай его сбил. (У того, кстати, уже появился синяк на глазу, который Чуя ударил. Теперь жмурится ходит.) Оказывается, отчим Чуи в порыве агрессии чуть не убил его мать. Парень, естественно, встал на её защиту, а в итоге получил упрёки от неё же и они друг друга едва не сгрызли заживо, после чего он и сбежал из дома со словами, что здесь он не так уж и нужен, а сам себя обеспечить вполне способен и смысл ему быть обузой счастливой семейной жизни его матери и морального урода? Дадзай же в свою очередь поведал о своём приходе домой. Но, в отличие от Чуи, он был краток и уместил всё в одно простое предложение: «А я домой пришёл, там отец бухой, ну я и ушёл.», на что получил сарказтичное «гений» и закатанные глаза. Они оба знали, что большего говорить и не стоит. Оба подкладывали друг друга, Чуя часто мог задеть за живое, но никто и никогда не переходил на семью и домашнюю ситуацию. Потому что у обоих были свои проблемы. У Дадзая с алкоголем у родителей, у Чуи с отчимом, его социопатией и терпилой матерью. Парни быстро перешли на обсуждение пробегавшего мимо кота и долгие двадцать минут ползли как черепахи, чтобы потом очухаться от вида блюющего бомжа и побежать сломя голову к зданию бывшего клана якудза. Путь оставался недолгий, а с учётом разгоревшегося спора — на счёт жизни на улице, каким-то образом перетёкшим в спор об анархии и демократии, — время прошло совсем уж незаметно и скоро они уже подходили к небоскрёбу. Самому высокому среди близости. Дадзаю было в некотором роде даже приятно, что они вот так спокойно беседуют на отвлечённые темы, а не ведут себя, как в школе. — И ты уверен, что мы туда точно проберёмся? — поинтересовался Чуя, заправляя прядь волос за ухо, а заодно оценивая взглядом размеры строения. — Если тебе, мелкому, кажется, что это нога великана, то ты можешь не идти, а я с ним всё-таки поздоровуюсь! — Дадзай же хлопнул громко в ладоши и, оказавшись уже у здания через минуту, протянул ему руку, будто для знакомства. — Ты когда-нибудь вообще прекратишь свою клоунаду или нет? — Эм, дай-ка подумать.. нет. Наверное, нет. — Ты издеваешься?! — Может, самую малость? — и смотрит невинно, точно овечка, что аж жалко становится. Ужас какой! Чуя Накахара, положивший во время драк огромное количество учеников из других школ и классов, ведётся на такую простую и глупую манипуляцию! Позволяет Дадзаю его заткнуть и слушает бредни сумасшедшей скумбрии. Сейчас вот уже тот забыл обо всём и говорит о яичнице, пока поднимается по пожарной лестнице, а рыжик за ним. — Эта лестница ненадёжная, ты же понимаешь? Мы скорее грохнемся, чем поднимемся по ней. — Да? Ну тогда спрыгиваем, пока не далеко залезли, и идём в обход. Вот так просто? Без шуток и разговоров предложил обход? Он этого и ждал? Или сейчас что-нибудь выкинет? Выкинул. Себя. Дадзай спрыгивает с лестницы вниз, пролетая над головой Чуи, который уже начал спускаться, как порядочный человек. Но нет, забинтованный решил спрыгнуть с трёх метров и сделать сальто в полёте. Через буквально пару секунд раздался вскрик. Этот дурень приземлился прямо на копчик и потянул ногу. — Так тебе и надо, выпендрёжник, — говорит с насмешкой Чуя, спрыгивая вниз с последней ступени и приземляясь ровно на ноги. Он, в отличие от Дадзая, равновесие держать умеет. Им приходится переться ещё метров пять до какого-то дополнительного скрытого входа, который ведёт сразу на лестницу, заброшенную ещё во времена клана якудза. — У меня к тебе куча вопросов! — возмущается Накахара, с подозрением смотря на Дадзая. — Откуда ты знаешь про всю эту историю с кланом, откуда ты знаешь, где находится чёртова заброшенная лестница, и когда ты успел выучить путь до неё, если она скрытая? — Я просто любопытный, — Подмигивает, лукаво улыбаясь, а затем делает задумчивый вид и замедляет шаг, идя более размеренно и элегантно. «Интеллигент хренов!» — думает на это Чуя, но только цокает языком и закатывает глаза. — Дома мне скучно, делать нечего, вот и исследую злачные места, узнаю от всяких людей информацию, что-то сам ищу, на что-то случайно натыкаюсь. Вот и знаю много, — мимолётная ухмылка в буквальном смысле, потому что рисуется на лице Осаму только на десятую секунды. — А что, ты меня в чём-то подозреваешь? — Хотел бы сказать, что нет, да вот только у тебя рожа такая, хрен его знает, что учудить можешь. — Обижаешь, Чуя. Я ещё ничего не учудил ни разу! — Да, абсолютно ничего, кроме попытки самоубийства прямо в школе! — Да не было это попыткой самоубийства! Задрали уже! ВСЕ поголовно думают, что это было попыткой! Вот неужли так сложно сложить два плюс два, а именно пои повадки и характер, и понять, что я бы так не стал жизнь заканчивать! Это даже некрасиво! И никто слушать не хочет, не то что верить! Чуя потерял дар речи. Гнев Осаму он увидел впервые. Такая вспышка и поток слов были свойственны ему, но никак не холодному и эмоционально скудному Дадзаю. — И.. чем же это тогда было? — неуверенно спросил Накахара. — Ничем, — сухо отозвался шатен. Даже по его лицу было видно, что он очень быстро остыл. Вернулся в своё естественное состояние. — Дадзай? Тот посмотрел на Чую строго. — Помнишь Кэни? — Того самого божьего одуванчика из круга Сакуноске? — Он не такой и божий одуванчик, как ты думаешь. — Хочешь сказать, это он тебя так, а потом подстроил всё под попытку самоубийства? — Чуя сказал это с насмешливой иронией, однако прекрасно уже понял, что Дадзай сейчас нихрена не шутит. Просто принять это было сложно. Он-то толкои круг Сакуноске не знал, только то, что там вся компашка очень добрая и всегда участвует в волонтёрстве. — Да. Односложный ответ. Уверенный и будто заготовленный заранее, потому что Осаму перебил им Чую, не дав договорить «попытку». — Оу. Ладно. Закрыли тему? — Закрыли. И сколько было оставшегося пути — всё было в натяжённом молчании. Дадзай-то привык ощущать дискомфорт и быстро менять лицо, чтобы не подавать виду, а вот Чуя не такой. Он не скрывает своих эмоций и от этого.. Дадзай чувствует вину? Рыжик не должен быть грустным. Ему это не идёт. Ему идёт праведный гнев и яркий смех, но не огорчение. Нужно бы как-то повлиять на его настроение. — Эй, коротышка! — Чуя откликнулся, но без злобы, как обычно, и моментально пожалел об этом. Дадзай тут же ухмыльнулся, будто говоря своим нахальным голоском: «Ага! Всё-таки коротышка!» Только строгий взгляд Накахары впервые сработал и Осаму ничего озвучивать не стал. — А я тебе забыл сказать кое-что очень интересное! И если мы поспешим забраться наверх, то успеем увидеть необычное явление! — Какое? — взгляд тут же смягчился и теперь Чуя выглядел крайне заинтересованным. Со стороны Дадзая он был, словно котёнок. — Ты когда-нибудь встречал рассвет вот с таким, — шатен очертил своё лицо от подбородка до лба, сомкнув пальцы над ним в угол, обрисовывая таким образом каплю вокруг своей головы, — прекрасным лицом, м? — Тьфу ты! Дадзай! — Так встречал или нет? — У меня своё лицо шикарное, а по твоему, словно каток проехал и сверху грузовик придавил! — Это комплемент, я надеюсь? — Самый искренний! — Тогда спасибо! И так, обменявшись любезностями, они наконец приходят к нужному месту. Подняться не трудно, даже не смотря на шаткость сооружения. Уже плевать. Скоее бы оказаться на крыше, чтобы Дадзай угомонился, прийти домой за рюкзаком и отправиться в школу. — Забавно. По одной из легенд вокруг этого здания, те двое влюблённых всегда забирались на эту крышу, — Дадзай сказал это спустя продолжительное время тишины, а потому Чуя сначала даже не понял, про что он говорит, посмотрев на него, как на сумасшедшего. — Чего? — Я про все эти легенды про мафию. — А-а.. — он кивнул с пониманием. Они оба смолкают, чтобы осмотреться по сторонам и просто одтаться моменту: они успели до рассвета, встретят его вместе и всё вокруг такое нежное и прекрасное, лёгкое и свежее, аж дух захватывает. Время вокруг них будто застыло. Специально, чтобы они могли насладиться тишиной, и потом оно пойдёт снова с нужного момента. — Красиво.. — Тихо произносит Дадзай только для себя и подходит к краю, однако Чуя его прекрасно услышал. — Идеальное момента словно и не придумать. И тут так ясно в голове... — Дадзай? — Наверное, только на большой высоте, вот так, на краю здания, можно разложить чувства по полочкам. Вот поэтому тут свободно. И легко. Потому что пазл складывается и всё расставляется в нужные места в нашем сознании. — Ладно, соглашусь. Тут действительно очень захватывающе, — Дадзай вдруг после этой фразу выныривает из своих мыслей и обращает внимание на Чую. — Чего вылупился? Дадзай мотает головой. — Ничего. Просто. — «Просто» быть не может. Давай, почётче и понятней. Разъясняй свой монолог давай, мыслитель ты великий. — Чего прикопался? Тебе нужно обязательно знать, что и как я думаю? — А тебе обязательно нужно стоять с такой непонятной миной? — «Непонятной» — это какой? — Вот такой, как сейчас! — Он указывает пальцем на Дадзая. — Ха! Чуя, ты слишком переживаешь за моё лицо. Неужели оно тебе так нравится? — Что? Нет! С чего ты взял вообще?! Больно надо! — он замахал руками. — Причём здесь это вообще! Хватит невпопад трендеть! Дадзай довольно ухмыляется, даже не скрывая своего удовлетворения от реакции рыжика. Тот, видя это, только вздыхает. Бесполезно что-либо доказывать. Проще просто сдаться и перевести тему. — Дадзай.. ты прости меня, что я.. ну.. при всех тебя высмеивал, — тихо пробормотал Чуя. — Что-что? — Осаму ещё сильнее заулыбался. — Что я только что услышал? Ха! Ну ладно. Прощу, если повторишь то же самое сейчас! — Да иди ты! — Немного не то, но в целом сойдёт.. — Дадзай! — Что-о? — Ничего. — Вот и славно. Кстати, Чу-у-уя, я тебе обещал показать единственному! Помнишь? — Ты меня ещё какого-то чёрта «любимым» снова назвал. Ага. На этот раз улыбка у шатена слишком сдержанная, даже скованная. Он будто и соглашаться, и отрицать не желает. Как же сложно! Хорошо, что боль от липкого пластыря отрезвляет. Чуя смотрит равнодушно, не впечатлённо и это неприятнее всего режет. Кожа на лице абсолютно чистая. Там не шрамы или синяки. — Ну, в общем, пластыри я обычно стараюсь прятать.. Чуя посмотрел с подозрением. — А у меня что-то такое чувство, что ты скрываешь себя, а не свои пластыри. Дадзай слегка удивлённо смотрит на Чую и даже не понимает, что тот протянул ему руку для пожатия. Это ли не прелесть! Щенок впервые даёт лапу. Ну а если без шуток, то это перекрывает неприязнь от равнодушного взгляда на «шрамы». А тут сразу рука! Что ж, Дадзай, полный радости, смотрит на заливающееся восходными красками небо, и пожимает Чуе руку. Быть может, теперь у них не будет неопределённости? Быть может, они станут полноценными друзьями или кем-то, о каком образе взаимоотношений Дадзай пока боится подумать...?