Лесная чаща

Хёнджин вел свою видавшую виды машину по извилистой лесной дороге. Он — талантливый фотограф, одержимый поиском самых живописных уголков Кореи, стремящийся запечатлеть их первозданную красоту на пленку своей камеры. И вот, он снова отправляется в путешествие, по ухабистой дороге, словно пробираясь сквозь зубы природы. В лесу, сквозь непроглядную тьму, пробиваются жутковатые крики сов и умиротворяющая музыка сверчков, создавая причудливую симфонию ночи. Лучи фар рассекают темноту, освещая путь, как вдруг машина начинает дергаться, и мотор глохнет. Просто заглох, словно выключенный невидимой рукой. Машина, потеряв ход, останавливается посреди дороги, а Хёнджин, пораженный внезапностью, испытывает укол страха. Как такое возможно? Что случилось? Выбравшись из машины, Хёнджин тщательно осматривает ее со всех сторон. Поднимает капот, проверяет бак, заглядывает даже в багажник, надеясь найти причину поломки. Но машина, словно обидевшись, упорно молчит. Тихо выдохнув, Хёнджин достает телефон, в надежде на чудо, и открывает его. В ответ на его действия посыпались отборные ругательства. На экране телефона красовалось сообщение об отсутствии сети. Интернета не было, ведь он находился в глухой лесной чаще, где цивилизация, казалось, забыла о его существовании. Внезапно, вдали, словно маяк надежды, появляется призрачный огонек фонаря, привлекая внимание и вселяя робкую надежду на помощь. Из густой чащи леса выходит парень. Его лицо выражает полное равнодушие, словно он видел и не такое. Губы тонкие, сухие, словно потрескавшаяся земля. Глаза карие, глубокие и проницательные, смотрящие прямо в душу, словно пытаясь выведать все ее тайны. Достаточно крепкое, мощное телосложение, с широкими плечами и сильными руками… и бедра, за которые, несомненно, нужно молиться. Парень одет в теплую меховую куртку, напоминающую шкуру волка, словно он был порожден самим лесом. Он лениво окинул Хёнджина оценивающим взглядом, и в воздухе ощутимо повеяло слабым, но отчетливым ароматом его феромонов. Он, несомненно, альфа. Тяжелый, мускусный запах, с древесными нотками сандала, словно приказывал подчиниться и опуститься на колени. Омега, ощутив властный запах, невольно отшатнулся, пытаясь сохранить самообладание. Незнакомец, заметив его реакцию, слегка усмехнулся и представился: — Я Минхо, а ты кто? — Омега, словно выныривая из оцепенения, часто захлопал глазами, а Минхо, усмехнувшись, продолжил: — Машина сломалась? Давай я помогу. Тут недалеко мой дом находится, я здесь живу. Подлатаю твою машину, не зря же я механиком работал раньше. — Х-хорошо, спасибо в-вам огром-мное, — запинаясь, пролепетал Хёнджин, неуверенно идя за незнакомцем вглубь леса. Парни шли неспешно по лесной тропинке. Минхо двигался с уверенным спокойствием, словно был частью этого леса, а Хёнджин, ощущая на себе прохладное дыхание летней ночи, слегка подрагивал от холода. Спустя три томительные минуты, сквозь деревья проглянула небольшая, уютная хижина, из окон которой лился теплый свет ламп. Остановившись у порога, Хёнджин с сомнением оглядел жилище. Минхо, заметив его колебания, жестом пригласил войти в дом. Неуверенно переступив порог, Хёнджин замер в нерешительности, оглядываясь по сторонам. Минхо, вальяжно отдалившись от гостя, скинул с себя теплую куртку, обнажая тонкую рубашку, сквозь которую просвечивало рельефное тело. Отведя взгляд, Хёнджин, стараясь скрыть смущение, осторожно спросил: — Вы тут давно живете? — Омега, все еще немного напуганный и настороженный, никак не мог понять, что заставило этого сильного альфу поселиться вдали от цивилизации, в глухой лесной чаще. — Да, уже лет пять, наверное. А ты, я так понимаю, турист? — Минхо, проигнорировав его опасения, с легкой улыбкой подал Хёнджину кружку ароматного листового чая. — Не совсем. Я фотограф, который ищет самые красивые места Кореи, чтобы запечатлеть их в своих работах, — Хёнджин, отпив глоток горячего чая, слегка смутился. — Только вот теперь, что делать с машиной? Она сломалась в самый неподходящий момент. — Не волнуйся, я о ней позабочусь. Обещаю, утром она будет как новенькая, — Минхо, махнув рукой, словно отмахиваясь от проблемы, с непринужденностью принялся рассказывать разнообразные истории из своей лесной жизни, стараясь развлечь гостя. Хёнджин, слушая увлекательные рассказы Минхо, постепенно начал чувствовать нарастающую сонливость. Веки, отяжелевшие, сами собой закрывались, унося его в объятия Морфея. Минхо, заметив, как парень, не дослушав его рассказ, мирно уснул прямо на диване, чуточку обиделся. Неужели он уснул так быстро из-за снотворного, которое альфа незаметно подмешал в его чай, или же из-за его скучных, монотонных историй? Неужели они такие неинтересные? *** Хёнджин проснулся на незнакомой кровати, укрытый теплым одеялом. В голове проносились обрывки вчерашних событий, складываясь в цельную картину. Стыд волной захлестнул его, заставляя покраснеть. Он, словно наивный дурачок, уснул прямо там, на диване, а Минхо, проявив неожиданную заботу, перенес его в свою кровать. Неловкость и желание извиниться за доставленные неудобства заставили Хёнджина предпринять попытку встать. Но тут же его тело пронзило странное предчувствие. Ноги, словно онемевшие, отказывались слушаться. Скинув одеяло, Хёнджин с ужасом увидел их… Тяжелые, грубые деревянные колодки, прочно закрепленные прямо в изножье кровати. Обе половинки колодок, вырезанные из цельного куска дерева, имели отверстия в центре. С одной стороны колодок виднелась металлическая петля, позволяющая открывать и закрывать конструкцию, а с другой стороны, между петлями, располагался небольшой замок, прочно запирающий их. Именно он лишал Хёнджина возможности встать. Дернув ногами, Хёнджин с отчаянием понял, что отверстия слишком малы, чтобы его ступни могли проскользнуть, но, в то же время, колодки не пережимают кровоток, не причиняя физической боли. Это было тщательно продуманное заточение. — Что это? — испуганно проговорил омега, чувствуя, как нарастающая паника сковывает его тело. В этот момент в дверях комнаты появился Минхо, испепеляющий его насмешливым взглядом. Приблизившись к кровати, Минхо с нескрываемым удовольствием и медлительностью рассматривал Хёнджина, наслаждаясь каждой секундой его беспомощности. Альфа, словно хищник, играющий с добычей, не спешил отвечать, смакуя этот сладкий момент триумфа, пока несчастный омега отчаянно извивался на кровати, предпринимая тщетные попытки вытащить свои ноги из деревянных оков. Слегка усмехнувшись жалким потугам омеги, Минхо подошел ближе, бесцеремонно хватая парня за щеки, заставляя поднять мокрые от слез глаза к себе. — Знаешь, когда живешь тут один, вдали от цивилизации, становится совсем одиноко. Альфе, по самой его природе, нужен омега, чтобы можно было существовать, чтобы было о ком заботиться. Чтобы эта хрупкая натура оберегала его от душевной ломки. А ты, как раз, идеально подходишь на эту роль. Ты можешь стать тем, кто будет выслушивать меня вечерами, согревая мою душу своей добротой, или готовить мне завтрак по утрам, радуя своим присутствием, — Минхо, словно замечтавшись, на мгновение потерялся в своих фантазиях, но тут же его взгляд вновь стал холодным и отстраненным. — Отпустите меня, пожалуйста, — взмолился Хёнджин, извиваясь на постели в тщетных попытках отползти от альфы, но тот оставался невозмутим, словно каменная статуя. — Меня будут искать, мои друзья и коллеги… — Ты сам сказал, что никто не знает, где ты находишься, так что не надейся, тебя никто не будет искать. Ты – только мой, — зловеще прошептал Минхо и тут же покинул комнату, оставив Хёнджина наедине со своим страхом. Обессиленный и подавленный, Хёнджин выдохнул, надеясь, что это был всего лишь кошмар, но его надежды рухнули, когда Минхо вновь появился в дверях, но уже с тяжелой кувалдой в руках. — Что вы хотите сделать?! — с отчаянием в голосе взмолился Хёнджин, но Минхо, казалось, не слышал его. — Знаешь, Джинни, — прошептал Минхо, нарушая тишину своим зловещим голосом, — так наказывали непокорных и строптивых рабов, которые, ослепленные глупой надеждой, осмеливались помышлять о побеге. Чтобы они не могли полноценно передвигаться, — Он говорил тихо, словно делясь с ним страшной тайной, при этом продолжая методично привязывать тонкие запястья Хёнджина веревкой к изголовью кровати. Каждое его движение было выверенным и спокойным, контрастируя с паническим ужасом, читавшимся в глазах пленника. — Я, правда, не хочу причинять тебе боль, Джинни, — проговорил Минхо, словно оправдываясь, но в его голосе не было и следа раскаяния. В его глазах горел странный, нездоровый огонь. — Я просто хочу, чтобы ты понял, что ты принадлежишь мне. Только мне. И я сделаю все, чтобы ты никогда не забыл об этом. — Минхо... Минхо, пожалуйста! Не надо, Минхо! — Молил Хёнджин, тщетно пытаясь вырвать руки из плена веревок. — Надо, любимый, — Прошептал Минхо в губы Хёнджина. Минхо, закончив с руками, достал из кармана сложенный в несколько раз небольшой платок и, с легкой усмешкой, протолкнул его меж губ Хёнджина, словно затыкая рот непослушному ребенку. Резким движением, он завязал концы платка на затылке, лишая парня возможности говорить или кричать. «Чтоб он случаем язык не прикусил». Теперь, лишенный голоса и возможности сопротивляться, Хёнджин мог лишь беспомощно извиваться на кровати, таращить наполненные ужасом глаза и немо молить о пощаде. Слезы градом катились по его щекам, смешиваясь с потом. Он был полностью во власти своего мучителя. Взяв в руки молоток, холодный и блестящий в тусклом свете подвала, Минхо отошел к ногам Хёнджина. Тот еле слышно, дрожащим голосом все еще молил Минхо не совершать этого. В его глазах плескался животный страх, смешанный с отчаянием, но Минхо оставался непреклонен. Он замахнулся молотком, воздух рассекся с тихим свистом, и... послышался крик, дикий и надрывный. Сквозь грубую ткань платка, заткнувшего рот Хёнджина, крик вырывался приглушенным, но от этого не менее душераздирающим. Хёнджин кричал и задыхался от внезапно нахлынувших слез, горячих и горьких. Боль пронзила его тело, словно осколок льда, парализуя волю. Слезы и крики душили его, захлестывали, пока взгляд медленно расплывался, теряя фокус на деревянных стенах дома. Сознание уходило, ускользало, а Хёнджин рыдал, нескончаемо, словно сломанная игрушка, пока мозг окончательно не потерял связь с реальностью, погружая его в спасительную темноту. Минхо же, вопреки ожиданиям, даже испытал что-то вроде облегчения, когда Хёнджин отключился. В его глазах мелькнула тень, похожая на сочувствие, но она тут же исчезла, сменившись деловитым выражением. Так будет гораздо легче вернуть стопу его в нормальное состояние. Без сопротивления, без криков, без этих умоляющих глаз. Останется лишь наложить гипс, зафиксировать переломы. Сам он передвигаться вряд ли сможет, но на костылях еще более менее сносно. Главное - восстановить кость, чтобы в будущем не было осложнений. Отложив молоток на ржавый стол, Минхо медленно отошел к старой, скрипучей аптечке, доставая из нее все, что ему точно должно понадобиться при восстановлении стопы омеги. Бинты, спирт, обезболивающее, гипс – все было приготовлено заранее. Его движения были выверены и точны, как у хирурга, готовящегося к сложной операции. Только в его глазах не было сострадания, лишь холодная решимость и странная, извращенная форма заботы. Он думал, что делает это для его же блага. Сумасшедший. Он правда верил в это.