Песнь осеннего ветра

Осенний вечер окутал поместье Птачеков мягким туманом. Листья вязов ложились на мостовую, и Ян, в плаще из тонкой шерсти, стоял у конюшни, прислушиваясь к стуку молота где-то у кузницы. Металл отзывался певуче, будто бил не по железу, а по сердцу самого вечера. Индро. Он снова работал допоздна. Ян сделал несколько шагов по влажной земле, чувствуя, как пахнет углем, дымом и нагретым железом. В распахнутых дверях кузницы мелькнул силуэт — крепкие плечи, обнажённые предплечья, блеск пота на коже. Индро выпрямился, поднял взгляд, встречаясь с глазами паныча. — Ваше благородие, — сказал он чуть хрипло, проводя ладонью по шее. — Я думал, Вы уже десятый сон видите. — Не мог уснуть, — тихо ответил Ян. — Этот стук... словно зовёт меня. Индро улыбнулся — так, что в уголках губ залегли мягкие тени. — Это просто работа. Кому-то ведь нужно ковать клинки, пока другие спят под шёлковыми покрывалами, пан. Ян шагнул ближе, не зная, зачем. Воздух был горяч от углей, и от присутствия Индро тоже. — А кто кует мечи для тех, кто вовсе спать не умеет? — спросил он, почти шепотом. Индро опустил молот, всмотрелся в его лицо. — Тогда я сделаю клинок для сердца, а не для руки. Тишина между ними натянулась, как струна. Ян почувствовал, как пальцы сами тянутся — к шероховатой коже Индро, к следам от ожогов, к жизни, которой он сам не знал. Он коснулся запястья кузнеца — осторожно, будто боялся нарушить заклинание. — Ты такой горячий, — прошептал Ян. — Потому что ты холодный, — ответил Индро тихо, и улыбка исчезла. — И если я дотронусь... ты бы растаял, мой пан. Он сделал шаг вперёд, и между ними уже не осталось воздуха. Пламя кузни танцевало, отражаясь в глазах обоих. Ян хотел отступить, но не смог — только вдохнул запах дыма, металла и кожи. Индро поднял ладонь, коснулся его щеки. Пальцы обожгло — не от жара, а от чего-то иного, куда более страшного и одновременно прекрасного. Нежного и манящего, волнующего... — Не смей даже... — прошептал Ян, не зная, чего хотел больше, запретить — или позволить. Индро не ответил. Он лишь наклонился ближе, и их лбы едва соприкоснулись. Мир стал тихим, как перед бурей. А потом — первый, осторожный, несмелый поцелуй. Тёплый, будто изнутри самого пламени.