Никогда не отпущу тебя

Сергей уже и не помнил, когда ходил в душ и принимал ванну один. Владимир, однажды наплевав на границы, продолжал это делать до сих пор — то ли он слишком сильно волновался за жизнь уже немолодого колдуна, то ли ему на самом деле нравилось проводить время в теплой воде. Второй вариант был менее реалистичным, потому что дивы и вода — заклятые враги, но, добавив к теплой воде теплого Сергея, уравнение складывалось как нельзя лучше. Владимир давно уже зависим от Мончинского: мягкости его волос, жара губ, яркой улыбки, нежных прикосновений, смелых мыслей — от всего, что этот колдун мог дать ему и миру. Это должно было пугать, казаться неправильным, но Владимиру это нравилось. И Сергею тоже, возможно, даже больше, чем он мог себе признаться. Владимир уже лежит в ванне, укрытый пушистой ароматной пеной — расслабленный и чуть ли не мурлыкающий от удовольствия. Сергей не может поверить, что ещё десяток лет назад этот див до дрожащих коленей боялся воды — настолько естественно сейчас он выглядел. Колдун осторожно забирается в ванную, зная, что она достаточно широкая для двоих, и устраивается между ног дива. Владимир бережно обнимает Сергея за талию, притягивая к своей груди, чтобы ощутить приятный жар кожи, и практически невесомо прикасается губами к его плечу, ведёт носом до шеи, наслаждаясь родным запахом, прикусывает чувствительную мочку и наконец утыкается носом в тёмные волосы, замирая. — Я пахну старостью, Владимир, — улыбается Сергей, нежно поглаживая сильные руки дива, бесстыдно исследующие хрупкое человеческое тело. — Ты пахнешь домом, — прохладное дыхание касается кожи головы, от чего по телу разбегаются приятные мурашки. — Я так хочу вплавиться тебе под кожу, замедлить твоё старение, я так сильно не хочу расставаться с тобой. — Тебе снова что-то приснилось? — Сергей беспокойно поворачивает голову, и Владимир ловит его губы в отчаянном поцелуе. — Мне все чаще снится твоя смерть, — признается Владимир, перехватывая дрожащими руками руки колдуна, крепко переплетая пальцы. — Закрывая глаза я боюсь, что проснусь в мире, в котором больше не будет тебя. Невыносимая грусть разливается по телу Сергея, связь переполнена невысказанной болью, вечер, начавшийся так хорошо, грозит перерасти в ставшее уже привычным утешение Владимира. Див в последние несколько лет стал периодически подвержен нервным срывам и паническим атакам, и чем старше становился Сергей, тем чаще они случались. Как будто что-то внутри Владимира предвещало неумолимо приближающуюся разлуку, грозило навсегда сломать тот стальной стержень, что держал дива уже больше трех столетий. — Как считаешь, если я запрещу тебе об этом думать, — голос Сергея вырывает из мрачных мыслей, — тебе станет легче? — Нет, — качает головой Владимир. — Прости, что доставляю тебе проблемы своим состоянием. Я не могу понять, что со мной происходит, но это сказывается на нашей работе и отношениях. — Я запишу тебя к психологу, Владимир, ты у меня дождёшься. — К человеческому? — К человеческому. Может лет через сто дивы наконец будут сами себе психологами, а пока будем работать с тобой, как с человеком, — Сергей задумчиво дует на уже начавшую оседать пену. — Мне кажется, с возрастом мы переняли характеры друг друга: я стал твёрже и решительней, ты, наоборот, смягчился и научился лучше понимать свои чувства, — тыльные стороны ладоней Владимира, все еще переплетенные с ладонями Сергея, настойчиво проводят по бокам колдуна, спускаясь к бедрам, — и познал радость занятий любовью. — Ты — наркотик, — Владимир расцепляет руки, просовывает ладони между бедер Сергея и раздвигает их, медленно разминая внутреннюю сторону от паха до коленей. — У нас годовщина, если ты забыл. — Я и правда забыл, — колдун прерывисто дышит, незамедлительно реагируя на настойчивые прикосновения. — Хорошо, что ты все помнишь. Годовщина чего? — Нашего брака в Лас-Вегасе, — Владимир покачивается, расплескивая воду, его член, уже полностью возбужденный и жарко пульсирующий, скользит между ягодиц Сергея, — ты сам на нем настоял, когда мы были в отпуске, а теперь каждый год притворяешься, что забыл. — Я все же старый колдун, Владимир. — Старый, говоришь? — плотоядно ухмыляется див. — Для старого колдуна ты в слишком хорошей форме, даже в лучшей, чем был Алексей Витальевич Меньшов в твоём возрасте. — Ради кого, интересно, я стараюсь? — Сергей вынимает руки из воды, хватаясь за бортики, и приподнимается, наклоняясь вперед, чтобы дать диву лучший доступ к своему телу. — Посмотрим, сколько я смогу продержаться на весу, пока ты будешь меня растягивать. Владимиру не нужно повторять, его пальцы, уже обильно смазанные, обводят кругами тугое колечко мышц и проскальзывают внутрь, сразу же находя самое чувствительное место в теле колдуна. Сергей дрожит, медленно качается на пальцах вверх и вниз, как будто делает подтягивания на брусьях. Владимир не перестаёт поражаться: за несколько десятилетий колдун стал только сильнее и в физическом плане и в магическом, и по нему совсем не скажешь, что ему идёт уже шестой десяток — глаза все такие же ясные, улыбка яркостью затмевает солнце, а на тренировках он ничем не уступает в проворстве молодым колдунам, гоняя их и их дивов практически без устали. — Помнишь, сколько пальцев нужно, чтобы полностью вместить меня? — Четыре, никогда этого не забуду, — Сергей протяжно стонет, его руки дрожат, грозясь сорваться, когда в него вдавливается еще один смазанный скользкий палец. — Последний раз я принимал тебя ровно год назад, тогда ты почему-то испугался, что я могу умереть от оргазма, и пообещал больше этого не повторять, — точное выверенное движение поглаживает его по простате, надавливая и вызывая звезды перед глазами, — но вот где мы оказались. — Это — наказание за забывчивость и притворство. — Правда? Наказание? Тогда мне стоит почаще забывать важные даты… — Наказание для меня, что я продолжаю потакать твоим желаниям, — Владимир наклоняется вперёд, касаясь губами шрамов на спине Сергея, и медленно вынимает пальцы, вытягивая из колдуна грустный вздох. — Это было так близко… — Потому я и остановился. Не могу быть уверенным, что тебя хватит на еще один раз. — Меня хватило бы еще на два, ты знаешь мою выносливость. — Сегодня я просто хочу насладиться тобой и никуда не спешить. Одного раза будет достаточно. Сергей наконец касается ступнями дна ванной и подтягивается, вставая, чтобы через пару секунд повернуться к Владимиру лицом и с плеском снова опуститься в воду, седлая бедра дива. — Ты так сильно влюблен, — шепчет Сергей, покачиваясь, скользя своим возбужденным членом по члену Владимира. — Тебе нравится это? Любить? — Временами это очень больно, — див обильно выливает смазку на ладонь и тщательно покрывает ею оба члена: свой — для лёгкого проникновения, колдуна — просто для удовольствия от прикосновения. — Но это приятная боль, такая же жгучая, как проявление твоей силы. Пока я ее чувствую, я знаю, что ты жив. И я бы отдал все, чтобы чувствовать ее как можно дольше. — До завтрашнего утра ты не будешь чувствовать ничего, кроме неутолимого плотского голода и желания обладать мной. Никакой боли. Только всепоглощающая любовь. Владимир обхватывает ладонями бедра колдуна и приподнимает его. Сергей уверенно берет член дива в руку, направляя головку к сжимающемуся от желания вновь быть растянутым колечку мышц, и невозможно медленно опускается, наконец принимая в себя тяжёлую пульсирующую плоть. Внутри тянет и ноет, даже с хорошей подготовкой член Владимира кажется слишком большим, Сергей хрипло стонет, наслаждаясь небольшой приятной болью от растяжения, и вцепляется ногтями в плечи дива, стоит толстой головке скользнуть по простате. — Почему мы не можем делать это чаще, чем раз в год? — хнычет Сергей, медленно покачиваясь, чтобы вобрать в себя как можно больше, каждым толчком целенаправленно стимулируя возбужденный комок нервов внутри. — Потому что это слишком много для тебя, старый колдун, — Владимир улыбается и перемещает руки на ягодицы Сергея, раздвигая их, чтобы раскрыть и без того податливое тело как можно сильнее. — Используешь мои же заклинания против меня, Поттер? — Сергей прерывисто смеется, задыхаясь от ощущения невероятной наполненности. — Ты не заставишь меня читать эту невежественность, Сергей. Колдун в ответ надувает губы и наконец принимает Владимира полностью. — Черт, тебе и правда нужно позволить мне чаще быть принимающей стороной. Если мой возраст даст о себе знать до следующей годовщины, это будет ужасной потерей. Владимир отпускает ягодицы Сергея, позволяя им коснуться своих бедер. — Вода остыла, — недовольно бурчит див. — Но я-то еще вполне горячий, правда? Разве этого мало? — Мне всегда тебя мало, — Владимир мокрой скользкой ладонью берет Сергея за подбородок, призывно смотря прямо в глаза. — Сегодня, так уж и быть, я возьму тебя дважды. Но второй раз уже на кровати. — Твоё радушие делает меня самым счастливым колдуном во всей Российской Империи, — Сергей наклоняется к лицу Владимира, скользя тяжёлым членом по плоскому животу, и див, все понимая без слов, притягивает колдуна для долгого жадного поцелуя. Вода переливается через бортики ванной, плещется в такт движению разгоряченных увлеченных друг другом тел, неприкрытые бесстыдные стоны эхом отдаются от кафельных стен и пола — все это лучше музыки — доказательство их неугасающей с годами любви.