Часть 1
19 октября 2025 г., 23:01
- Если бы твой папашка знал, кто тебя трахает, Малфой, - Рон прихватывает зубами затылок, борясь с внутренним желанием укусить как следует – до кровоподтека, который сложно будет скрыть под волосами или шарфом; ему хочется до зуда сжать зубы так, чтобы Малфой, стоя возле зеркала на утро, тихо шипел себе проклятия под нос, накладывал маскирующие чары – и от этой мысли внизу живота все скручивается в приятный тугой узел.
Драко чертовски развратно смотрится на дешевых простынях; он сжимает их при каждом толчке, подвывает в подушки, когда его протаскивает взад-вперед, красиво изгибается в пояснице – и Рон не может сдержаться, чтобы не замереть на мгновение, дрожащими от напряжения руками оглаживая идеальный изгиб спины.
Он касается – почти нежно и трепетно, - тощих ребер, соединяет в созвездия редкие родинки на спине Драко, - и ему хочется выть.
- Заткнись, - ноет Малфой, пытаясь отползти, но Уизли дергает его обратно, с силой насаживая того обратно на член. Пошло хлюпает смазка – Малфой всегда приходит подготовленный, но Рон все равно его настойчиво растягивает всякий раз – до того момента, когда Драко уже не может свести дрожащие колени, превращаясь в хныкающую и ноющую массу. – Больно…
- Не ври, - Уизли целует белые плечи, надеясь, что Драко простит ему момент никому нахер ненужной нежности. – Шлюхам никогда не больно.
Малфой всхлипывает – почти жалобно, жалостливо, почти трогает сердце Рона – но он кусает внутреннюю сторону щеки, убеждая, что ему все просто кажется.
Он донашивал одежду за старшими, довольствовался остатками славы за друзьями, а теперь доебывает бывшего своего друга; Уизли хмыкает, поражаясь собственной низости.
Малфой сам пришел однажды: завалился к нему, пьяный, встрепанный – при этом все равно умудрившийся сохранить какие-то остатки той самой надменности, что отличает аристократа от «быдла» (этому слову Рон научил его во вторую их ночь – Малфою оно не понравилось, но иногда, на общих собраниях в Министерстве, Рон слышит, как тот бормочет его себе под нос, обводя взглядом присутствующих), - зареванный. Повис на шее, невнятно бурча что-то про то, как его светлые искренние чувства предали и растоптали – и Уизли не смог ему отказать.
«Шлюхам не больно», - повторяет себе всякий раз Рон, когда Малфой под утро собирается, старательно избегая его взгляда.
Он находит в этом свое собственное постыдное удовольствие, примеряя на себя роль относительно разумного дилдо; он трахает Малфоя только тогда, когда тот сам к нему приходит, истосковавшийся по человеческому теплу, потому что Поттер («Чертов Поттер», - с отчаянием думает про себя Уизли, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не спустить раньше времени; лучший друг слишком хорошо натренировал своего бывшего – и грехом будет, если Уизли позорно быстро кончит. Он трахает его с размахом, растягивая ягодицы в стороны, чтобы видеть в тусклом свете ублюдочного ночника, как его член распирает припухшие края дырки) приучил Драко – тот льнет к прикосновениям, дрожит, стонет всякий раз, стоит только Рону коснуться губами его ушей.
А чертов Малфой приучил Рона, и от этого становится совсем гадливо на душе.
- Сильнее, - рычит Драко, подмахивая бедрами. Он сжимается сильнее, кусает сжатые кулаки и кидает через плечо горячие жалящие взгляды – мечет гром и молнии.
Рону нравится этот момент: когда можно с силой потянуть Малфоя за волосы на себя (в первые разы ему кажется кощунством прикасаться к таким мягким волосам, но Драко всякий раз стонет громко и надрывно, закатывая глаза от удовольствия, - и поэтому голос совести стихает), вцепиться в его бедро так, чтобы точно остались кровоподтеки, и трахать так, чтобы Малфой сорвался на хрип.
Ему нравится глубоко кончать в Малфоя, прижимаясь к его спине грудью; нравится, как на мгновение замирает Драко в его руках – и как потом обмякает.
В такие моменты он позволяет себя целовать.
Без фанатизма – Рон понимает неозвученные границы дозволенного, а потому только касается едва ощутимо уголка губ, - и после отпускает Малфоя.
Иногда ему хочется отловить Поттера в лабиринтах Министерства и умолять его отпустить Драко.
Хочется присвоить его себе.
Чтобы у него наконец-то появилось что-то свое, а не переданное по наследству, когда с этим уже достаточно наигрались.
- Уизли, - хрипит Малфой, лениво взмахивая рукой. – Воды.
Рон покорно плетется на кухню, хотя больше всего ему хочется – лениво завалиться рядом с затраханным Драко и долго-долго целоваться, пока тот не начнет уворачиваться и жаловаться, что у него болят губы.
Рону хочется уже перестать думать о других и заняться собственным счастьем.
Он с тоской думает о том, что, наверное, было бы неплохо посадить Малфоя на цепь; а если его под трибунал отдадут – то много все равно не дадут. Герой войны, лучший аврор с лучшими результатами, пару лет преподавал даже, лучший друг Поттера, бывший муж самой Грейнджер, которая сейчас возглавляет департамент по связям с маглами – в глазах общественности Рон слишком хороший человек. Все будут говорить, что Драко сам виноват.
И что такой шлюхе самое место на цепи.
- Не болит? – Рон старается никак не выдать своей озабоченности, но все равно чувствует, как дрожат руки.
Наверное, Малфой это тоже замечает – потому что смотрит на него странным нечитаемым взглядом и просто качает головой.
Драко кажется слишком хрупким и чужеродным для холостяцкой квартиры; Драко кажется произведением искусства, которое Рон украл и спрятал ото всех – Уизли не может оторвать взгляд от бледной кожи, не может не заметить наклона головы, про который Поттер в свое время говорил, что видит в нем бога, не может не отметить заплаканные покрасневшие глаза.
Малфой паскудно идеален для жизни Уизли, а потому воспринимается болезненно.
Недосягаемая мечта.
Уизли остается только мечтать, подперев щеку рукой, как он будет кутать Драко в пуховое одеяло зимой, потому что отопление почти не работает, как будет таскать его на руках из ванной обратно в кровать, потому что пол слишком холодный, как будет думать, куда поставить шкаф для костюмов Драко в маленькой комнате.
Они бы много ссорились, громко и ярко ругаясь; Малфой всякий раз краснел бы, вскидывался и порывался бы уйти – а Рон обнимал бы его крепко со спины и держал бы его, брыкающегося и угрожающего, до тех пор, пока Драко не обмякал устало, признавая свое поражение.
Они никогда бы не познакомились семьями.
И никогда бы не показывались на людях вместе, потому что даже Рон знает, что такое мезальянс.
И насколько сильно дорожит своей репутацией Малфой.
Той самой репутацией, которую готов был кинуть под ноги чертовому Поттеру.
Уизли хочет узнать, почему Гарри выбрал трижды проклятого Снейпа, который ему в отцы годится, а не молодого, страстного и отчаянно в него влюбленного Малфоя.
И тем более Рон хочет узнать, почему Драко пришел – и продолжает приходить, - к нему, а не к кому-то из своих бывший сокурсников.
Уизли так много хочет узнать, но.
Но шлюхам не больно.
- Хватит пялиться, - недовольно фыркает Малфой, отставляя выщербленную чашку на прикроватную тумбочку.
Он кутается в тонкое летнее одеяло и демонстративно крадет подушку с половины кровати Рона.
- Я буду вставать в пять утра, - сонно бормочет Малфой.
Как-то раз Рон попробовал уснуть рядом с ним. Наутро Драко долго-долго шипел на него, рассыпался в язвительных комментариях и под конец заявил, что Уизли может только мечтать о таком – и чтобы больше никогда. Ни разу в жизни. Чтобы больше не смел так своевольничать, потому что у них не такого рода отношения.
Тогда потребовалось еще раз трахнуть все еще немного сонного Малфоя, чтобы успокоить бушующего внутри него разозленного дракона; но в то утро Уизли понял, почему шлюхам не больно.
Поэтому он ютится на диване в гостиной, глядя слепо на знакомый до бессильного бешенства потолок, при виде которого ком подкатывает к горлу.
Сквозь зыбкий, отвратительно липкий сон Рон чувствует, как кто-то касается его лица – вначале ладонью, словно проверяя, спит он или нет; потом его невесомо целуют в закрытые веки – и дальше он слышит только звук закрывающейся двери.
Он лежит так еще добрых несколько минут, пока фантомные ощущения чужих губ не исчезают вовсе, становясь больше похожими на распалившееся от несбыточных мечтаний воображение.
Рон повторяет себе все это время – шлюхе не больно, - но все равно не может не улыбнуться совершенно по-идиотски, ощущая, как заполошно бьется сердце.
