Дело о солнечных лучах

Прошли минуты — возможно, часы. Когда его рыдания наконец стихли, Кхем отстранился чуть-чуть, чтобы поднять взгляд. Его щеки были иссечены слезами, ресницы мокрыми, губы опухшими от плача. Он ожидал увидеть надменность, жалость или отвращение. Но Паран просто смотрел на него спокойно, глаза тёмные, но мягкие, будто держал что-то хрупкое и священное. — Ты меня не знаешь, — прошептал Кхем, голос хриплый. — Пока нет, — ответил Паран. — Но я хочу. Грудь Кхема сжалась от боли, голова кричала, чтобы убежать. Но тело осталось на месте — руки всё ещё были в руках Парана, дрожали, но не отдергивались. Впервые он задумался, что, может быть… просто может быть… он этого не хочет.

***

Той ночью, в одиночестве в своей крошечной квартире, Кхем приложил ладони к груди и почувствовал призрак тепла Парана, всё ещё остававшийся там. Это пугало его. Но ещё больше пугало то, как сильно он хотел почувствовать это снова.

***

Двор опустел к вечеру, янтарный свет заходящего солнца отбрасывал длинные тени на тротуар. Но в углу возле торговых автоматов собралась небольшая толпа — наполовину спрятанная, наполовину развлекающаяся жестокостью происходящего. Спина Кхема была прижата к стене, сумка крепко сжата у груди, он дрожал, словно пойманный кролик, пока трое парней из юридического факультета кружили вокруг него. Их ухмылки были широкими, голоса — жестокими. — Ну же, красавчик, — насмешливо сказал один, сильно ущипнув Кхема за щеку, чтобы оставить красное пятно. — Покажи нам тот же спектакль, что и тогда. Слышал, ты был настоящей звездой. Остальные смеялись, один дотянулся, чтобы сорвать с него клубничный зажим для волос, другой провёл пальцами по талии, залезая под ткань и оставляя синяки. Кхем резко покачал головой, задыхаясь от собственных рыданий. — П-пожалуйста… прекратите… — Прекратить? Где тут веселье? Ты же годами умолял, не так ли? Всегда плачешь. Может, это единственный способ, который ты знаешь, чтобы привлечь внимание. Эти слова резали больнее любого ножа. Его грудь вздымалась, позор разливался по венам. Он пытался стать меньше, но их тени нависали слишком сильно. — Хватит. Голос был низким, властным. Он заставил смех замереть. Паран стоял всего в нескольких шагах, руки засунуты в карманы, высокий силуэт заслонял заходящее солнце. Его взгляд был острым, присутствие тяжёлым, таким, что даже самые смелые парни колебались. Шепоты толпы усилились. — Это Паран. Он вмешивается. Один из пацанов усмехнулся, тупо пытаяс в лицо. — Да ладно тебе, суперзвезда, остынь. Мы ж просто угараем. — Че-то не похоже на шутку, — отрезал Паран. Он перевел взгляд на Кхема — тот стоял багровый, его аж колотило, а по щекам текли слезы. Паран аж зубы сжал. — Свалили отсюда. Он это сказал с такой жесткой предъявой и авторитетом, что пацаны сразу стушевались. Один че-то буркнул себе под нос, но они всё равно свалили, дебильно ухмыляясь на ходу. Толпа тоже начала расходиться — облом, кина не будет, шоу закончилось. В итоге во дворе остались только Паран и Кхем. Кхем дышал тяжело, прерывисто, глаза на мокром месте, а самого трясло так, что сумка чуть из рук не вывалилась. Паран аккуратно сделал шаг к нему и приподнял руку, чисто чтобы придержать. Но не успел он даже дотронуться — хлысь! Звук пощечины прямо эхом разнесся по пустому двору. У Кхема аж ладонь загорелась от удара, слезы хлынули еще сильнее. Он начал дрожащими руками отпихивать Парана в грудь, срываясь на взвизги и навзрыд: — Зачем... зачем ты лезешь ко мне?! — слова из него прямо сыпались, как осколки. — Зачем ты добиваешь меня, мне и так хреново! Зачем ты строишь из себя добренького?! Паран даже не поморщился. И в ответ толкаться не стал. Просто стоял, ровно дышал и в упор смотрел на перекошенное от боли лицо Кхема. — Я помочь тебе хочу, — тихо сказал Паран. — Да не можешь ты! — заорал Кхем, сорвавшись на крик от полного отчаяния. — Ты вообще меня не знаешь! Не знаешь, через какой ад я прошел! Ты ни хрена не знаешь! — Так расскажи, — твердо ответил Паран. Кхем аж замер, осекся на полуслове. Губы задрожали, глаза круглые, как у оленя перед капотом машины. — Я... — и всё, голос пропал, ком в горле. Паран подошел еще ближе: — Расскажи. Кхем дико замотал головой и зажал уши руками, типа «я в домике», лишь бы этого не слышать. — Нет, нет, нет... ты меня возненавидишь. Скажешь, что я сам виноват — как и все эти твари... Паран резко, но аккуратно перехватил его. Без грубости, но жестко убрал его руки от ушей, возвращая в реальность, и зафиксировал. Голос стал мягче: — Посмотри на меня. — Кхем поднял зарёванные глаза. — Я не они, — сказал Паран. — Выкладывай. И тут парня просто прорвало. Кхем закричал так, что его аж перекосило, этот крик шел прямо изнутри: — ОН МНЕ ЧЕ-ТО ПОДМЕШАЛ! Слова прямо разрезали воздух, со всей дури. Ноги у Кхема подкосились, он грохнулся на землю, сумка отлетела в сторону. Он выл навзрыд, как раненый зверь, из него этот кошмар выходил как яд, который он слишком долго в себе держал. — Он... дал мне попить, сказал, обычный сок, а потом... — голос сорвался, он начал ногтями по груди скрести, будто хотел выдрать эти воспоминания с корнем. — Я пошевелиться не мог, дышать не мог, но сука всё чувствовал, а он... он трогал меня, а я даже оттолкнуть его не мог... Крики эхом отлетали от стен, лицо перекосило от муки, горло сорвано. — А потом он ВСЁ ЭТО СНЯЛ! Вырезал всё лишнее, оставил только меня, мое лицо, как я плачу... чтобы все думали, будто я... будто я сам... — он задохнулся собственными слезами. Паран сжал зубы до хруста. Опустился перед ним на корточки. Взгляд бешеный, но он молчал. Не перебивал. Давал ему выреветься. — ЧЕТЫРЕ ГОДА! — Кхем уже сипел, сорвал голос к чертям. — Четыре года я живу с этим видосом. Четыре года каждый шепоток, каждый смешок в спину, каждая подколка... каждый раз, когда меня лапают в коридорах! Я дышать не могу, жить не могу… блин, лучше б я сдох той ночью! Паран, он меня изнасиловал, а все уверены, что я сам напросился! Что я сам прыгнул на этого Павата! — Он зарыдал так громко, что аж слушать было больно. Просто рухнул лицом в асфальт, плечи ходуном ходят. Вот тут Паран начал действовать. Он достал телефон — не залипать и не писать никому, а включил диктофон. Рука спокойная, лицо кирпичом, но в глазах просто черти сидят.Каждое слово, каждый всхлип, вся правда — всё записалось. Готовая улика. Когда Кхем наконец выдохся и просто молча дрожал, свернувшись калачиком на земле, весь в слезах... Паран убрал мобилу в карман. Потом медленно, без резких движений, сгрёб Кхема в охапку и прижал к себе. Тот сначала дернулся, попытался слабо отпихнуть его в грудь — но Паран держал крепко, надежно, не душил, но уйти не давал. — Тссс, — тихо, на одной ноте успокаивал Паран. — Всё, ты в безопасности. Кхема аж выворачивало от слез прямо Парану в футболку. Он вцепился в ткань мертвой хваткой, как утопающий за спасательный круг. Он впервые сказал это вслух. Секрет, который сжирал его заживо. И впервые кто-то реально выслушал — без косых взглядов, без обвинений, просто молча был рядом. Кенг сидел и обнимал его, пока тот не перестал реветь и дрожать, пока во дворе не стало совсем темно и тихо. И когда Кхем еле слышно прошептал: — Ты же тоже свалишь, — Паран только сильнее прижал его к себе и отрезал металлическим голосом: — Хрен там.