Первая сигарета и первый поцелуй

Нилу было шестнадцать: ветер в волосах, рыжие пряди, горящие голубые глаза и острый язык. Он никогда не стеснялся дерзить или вступать в перепалку с кем-то. В школе его знали как того парня, который мог одним словом заставить учителя замолчать, а одноклассников — нервно хихикать. Но даже у него была тайна: он не курил, не пил и даже не целовался. Никогда в жизни. Нил держался за эту «правильность» как за якорь — в мире, где всё вокруг казалось хаосом, это было его единственным контролем. Родители переезжали с места на место, друзья появлялись и исчезали, но сигареты? Нет, спасибо. Поцелуи? Ещё нет. Ещё у Нила был Эндрю. Тот самый парень, от которого лучше держаться на километр подальше. От чьего взгляда даже взрослым, наверное, было не по себе. Эндрю было восемнадцать, и он был противоположностью Нила — даже в том, чего Нил никогда в жизни не пробовал. Низкий, коренастый, с короткими светлыми волосами, которые всегда выглядели так, будто он только что вышел из драки, и глазами цвета светлого ореха — холодными, пронизывающими насквозь. Эндрю курил за школой, пропускал уроки, и слухи о нём витали по коридорам, как дым от его сигарет: «Он кого-то избил», «Он живёт один», «Не связывайся, он псих». Нил уже знал его по школе — они пересекались на уроках, в раздевалке после тренировок по экси, перекидывались редкими словами в коридорах, и каждый раз Эндрю смотрел на него так, будто видел насквозь, с лёгким прищуром, который мог быть насмешкой или интересом. Это не было случайностью: Нил ловил себя на том, что ищет его взглядом в толпе, а Эндрю, кажется, отвечал тем же — холодно, но настойчиво. И каждый раз Нил чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Не страх — любопытство. Или что-то похуже. Всё началось в пятницу после уроков. Осень уже кусалась холодом, листья шуршали под ногами, как предупреждение. Нил шёл через школьный двор, закинув рюкзак на плечо, и планировал весь вечер просидеть за домашкой по алгебре — скучно, но безопасно. Но тут его окликнули: – Эй, Джостен! Это был Кевин, одноклассник, вечно тащивший всех на «взрослые» тусовки. – Идём на парковку за магазином. Там Эй-би устраивает посиделки. Будет пиво, музыка. Не будь занудой. Нил закатил глаза. – Я пас. У меня дела. Но Кевин ухмыльнулся, будто знал, что следующее предложение будет таким, что Нил не откажется. – Эндрю там будет. Слышал, он сегодня в настроении. Имя ударило, как искра. Нил не знал, зачем согласился — может, чтобы доказать себе, что он не трус, или просто потому, что ветер в волосах шептал: «А почему бы и нет?» Они дошли до заброшенной парковки у старого супермаркета — бетонные плиты, покрытые граффити, пара машин с открытыми багажниками, из которых гремела музыка. Десяток подростков: кто-то хохотал, кто-то целовался в тени, воздух пах сигаретами и дешёвым пивом. Нил стоял в стороне, сжимая в руке бутылку колы, которую Кевин сунул ему вместо пива. – Расслабься, — фыркнул тот. – Ты выглядишь как на похоронах. Нил хотел огрызнуться, но тут увидел Эндрю. Тот сидел на капоте чьей-то развалюхи, ноги в потрёпанных джинсах болтались, сигарета тлела между пальцами. Его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, несмотря на холод, и Нил поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Эндрю повернул голову. Их взгляды встретились Нил почувствовал как щёки горят, и отвернулся, бормоча что-то про «душный воздух». Через полчаса компания разбрелась: кто-то уехал, кто-то ушёл в магазин за чипсами. Нил остался — не потому что хотел, а потому, что потерял счёт времени, споря с Кевином о футболе. Когда все ушли, он осознал, что стоит один у края парковки, а Эндрю всё ещё здесь. Тот слез с капота, затушил сигарету о бетон и подошёл ближе. Не торопясь, но неотвратимо, как тень. Его шаги были бесшумными, но взгляд — тяжёлым, оценивающим. – Ты не пьёшь, — сказал Эндрю вместо приветствия. Голос у него был низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой от дыма — и сарказмом, который резал, как нож. Нил поднял голову, стараясь не моргать. – А ты не спрашивал. Эндрю фыркнул — коротко, без веселья. – И не куришь. И, судя по всему, не целуешься. Правильный мальчик. Как трогательно. Последние слова ударили, как пощёчина, но в них не было злобы — только насмешка, которая маскировала что-то острее. Нил вспыхнул: – А ты, значит, эксперт? Знаешь обо мне всё? Может, я просто не нашёл, с кем стоит тратить время на идиотов вроде тебя. Эндрю не отступил. Наоборот, шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Нила так, что тот почувствовал жар его тела сквозь холодный воздух. Запах табака смешался с чем-то металлическим — одеколоном? Или просто его аурой? – Может, и так. Хочешь проверить, Джостен? Или боишься, что сломаешься? Он достал из кармана пачку сигарет — потрёпанную, красную, с помятым углом. Протянул одну Нилу, как вызов, но в глазах мелькнуло что-то расчётливое, будто он ждал отказа. Нил уставился на неё. Сердце колотилось, как барабан. *Это же глупость. Просто сигарета. Но почему тогда так страшно?* Он никогда не пробовал — боялся кашля, головокружения, того, что это сделает его другим. Взрослым. Но Эндрю смотрел на него так, будто знал все его секреты, и отступать было поздно. Или рано. – Давай, — сказал Нил, выхватывая сигарету. Пальцы слегка дрожали, но он спрятал это за ухмылкой. Эндрю чиркнул зажигалкой — маленькой, серебряной, с гравировкой, которую Нил не разглядел. Огонь лизнул кончик сигареты, и Нил поднёс её к губам. Вдохнул осторожно. Дым ударил в лёгкие — жгучий, горький, как предательство. Он закашлялся, согнувшись пополам, слёзы навернулись на глаза. – Чёрт… — выдохнул он, отбрасывая сигарету на землю. Мир поплыл, горло саднило, но где-то внутри вспыхнуло что-то новое — адреналин, свобода? Эндрю не засмеялся. Вместо этого он шагнул ближе, схватил Нила за воротник — не грубо, но твёрдо, удерживая на месте. – Дыши, идиот. Не торопись, или сдохнешь на первой затяжке. Его голос был спокойным, почти заботливым, но с той же хрипотцой, что и всегда — как будто он привык командовать, а не утешать. Нил выпрямился, вытирая рот рукавом, и посмотрел на Эндрю снизу вверх. Тот был так близко — сантиметры, не больше. Голубые глаза Нила встретились с серыми, и в этот момент парковка исчезла: ни музыки, ни холода, ни чужих взглядов. Только они вдвоём, и воздух между ними искрил. – Ты идиот, — прошептал Эндрю, но его хватка не ослабла. В глазах мелькнуло что-то мягкое, уязвимое — трещина в броне, которую он так тщательно строил. Как будто он тоже на грани, и это бесило его больше всего. Нил открыл рот, чтобы огрызнуться, но Эндрю вдруг спросил — тихо, но твёрдо: – Да или нет? Нил замер, понимая, о чём речь. Это был его шанс — сказать «нет» и уйти, сохранить контроль. Но ветер в волосах шептал иначе, а сердце уже выбрало. – Да, — выдохнул он. Эндрю наклонился, и его губы коснулись губ Нила. Не резко, не как в фильмах — медленно, пробуя, с контролем, который выдавал его страх потерять его. Поцелуй был солоноватым от дыма, тёплым от дыхания, и Нил замер, не зная, что делать руками, сердцем, всем телом. Это было его первое — неловкое, настоящее, как удар тока. Эндрю не спешил, его пальцы скользнули в рыжие волосы Нила, слегка потянув — не нежно, а почти грубо как будто заявляя права. Нил ответил — инстинктивно, неумело, но с той же дерзостью, что и в спорах. Мир сузился до этого: вкус сигареты на языке, тепло чужой кожи, стук сердца, который эхом отдавался в ушах. Они отстранились через вечность — или секунду? Нил дышал тяжело, щёки пылали, а Эндрю смотрел на него с той же ухмылкой — уголком рта, без тепла, но с чем-то новым в глазах. – Впервые? — спросил он тихо, не насмехаясь, но с лёгким вызовом, будто проверяя. Нил кивнул, не в силах солгать. – Да. И сигарета тоже. Эндрю фыркнул, отпуская воротник, но его рука задержалась на плече Нила — якорь, невидимый. – Ты влип, Джостен. Теперь не отвертишься. Но если передумаешь — скажи «нет». Я не люблю сюрпризы. Они стояли так ещё минуту — ветер трепал волосы, далёкие огни города мигали, как звёзды. Нил не знал, что будет дальше: завтра в школе, слухи, его «правильность», которая уже треснула. Но в этот момент ему было плевать. Первая сигарета обожгла лёгкие, первый поцелуй — душу. И Эндрю, этот парень, от которого лучше держаться на километр подальше, вдруг стал ближе всех — с его стенами, сарказмом и этим «да/нет», которое делало всё реальным. Нил улыбнулся — криво, но искренне. – Посмотрим. Эндрю только прищурился в ответ, но в его молчании было обещание.