Хищная любовь — плоть, или ты?

      Начертив на небольшом куске бумаги маленького человечка, Есенин, несколькими штрихами карандаша добавил ему большие, нахмуренные брови, что обычно гиперболизировано показано на злодеях детских сказок, а так же он пририсовал рога и большой хвост, прямо как у чертёнка, что создало впечатление злого, негативного персонажа. Мужчина, убрав карандаш от листка, ткнул пальцем в своё небольшое "творение" — Гость. Видишь? Гости злые, — сипло проговорил тот. Его собеседник, и в настоящий момент ученик, кивнул головой, дав знак что он понял только что сказанное.  Мужчина принялся вырисовывать еще одного человечка — в отличии от прошлого, этого он нарисовал с доброй улыбкой, что давало впечатление уже позитивного персонажа.  — А это человек, — сказал он, и указал карандашом на доброго человека. — Человек хороший, он не причиняет боль.  Убрав несколько непослушных фиолетовых прядей за ухо, иностранец внимательно вслушивался в хриплый голос высокого мужчины, сгорбившегося на три погибели над куском листка. Иностранец искренне не понимал, почему тот так сильно стремился помочь такому несчастному юноше, как он. Он очень благодарен Есенину за всю помощь, которую он успел ему дать — ежедневно он проводил ему своеобразные уроки русского языка. И они, к счастью, шли ему на пользу. В стрессовой обстановке голова походу работает лучше. Иностранец уже успел выучить несколько базовых слов, что помогали ему общаться с жильцами — пусть и не так свободно, как хотелось бы. Но это ведь лучше чем ничего, так ведь?  Почти всё сказанное мужчиной иностранец понимал, и в душе его переполняла радость. Ранее, он не интересовался изучением иностранных языков — теперь он понял, насколько это важно. Мало ли, в какой ситуации придётся оказаться.  Сегодня был урок не то что-бы слов, сколько предупреждением об опасности, и рассказом что происходит в этом мире. Иностранец уже успел понять, что на земле твориться хаос, но ему, безусловно, не помешало бы дополнительное обьяснение всего происходящего — этим Есенин и занимался в данный момент.  Он нарисовал два солнца. Одно было маленькое, с еле заметными лучами, другое — огромное, с лучами острыми как заточенные копья. Да, солнце действительно жарило как никогда раньше — это очевидно, но может быть высокий мужчина имеет ввиду что-то другое?  Под изображением с маленьким солнцем, он нарисовал счастливую фигуру человека, с улыбкой на лице и солнечными очками. А под изображением с большим солнцем — труп и огненное пламя. Теперь иностранец примерно понимал, что хочет ему донести мужчина. Солнце больше не греет — оно испепеляет. Уничтожает. Солнце имело прямые ассоциации с жизнью, светом. Но что теперь? Единственное постоянное, на что человечество могло полагаться, кануло в бездну.  Иностранец погрузился в мир воспоминаний, где тёплое море ласкало берег, а жаркое солнце дарило радость, а не смерть. «Были времена…» — подумал он с тоской, и тихий вздох сорвался с его губ. Теперь же днём нельзя даже взглянуть в окно — слишком большой риск ослепнуть от нестерпимого сияния.  Мужчина сидевший возле него помассировал виски и еле слышно замычал.  — Думаю, пока на этом всё. Сорян, голова что-то болит.  Из всех сказанных им слов иностранец понял только последнее, но этого было достаточно, чтобы уловить контекст.  Есенин тяжело поднялся с пола, потёр спину и направился к выходу из кладовой. Юноша проводил его взглядом, доставая с пыльной полки русско–английский словарь. За всё время нахождения в этой комнате, это было лучшей его находкой. Английский его был не безупречен, но базовые знания имелись.  Выйдя из душной комнаты, Есенин потерев лоб закрыл за собой дверь, при этом шумно вздыхая.  Он окинул коридор взглядом и дрогнул от страха, увидев выглядывающую из гостинной голову мерзляка. Его тёмные как ночь широко распахнутые глаза уставились прямо на него.  — Чё ты смотришь на меня, как олень на новые ворота? — голос предательски задрожал. Есенин, если честно, побаивался его: «Либо он просто очень странный, либо очевидный Гость. Домовладелец конечно мужик хороший, но видимо тупой, раз ещё не пристрелил его,» — подумал он. — Чт-что? — растерянно переспросил тот.  — Что слышал. Иди займись делом — поучи русский с парнем из кладовки.  — Н-но я же не учитель...  Есенин никак не ответил на это, лишь окинул парня холодным взглядом и пошёл вдоль кухни.  Иностранец пролистал несколько страниц словаря, и звук сухой бумаги показался ему почти успокаивающим, утешительным. Каждый новый лист будто открывал крошечное окно в другой мир — тот, где всё ещё можно было разговаривать без страха. Где слова не обжигали.  Он медленно водил пальцем по строчкам, останавливаясь на коротких фразах — тех, что могут пригодиться, если вдруг кто-то заговорит с ним по доброму, без осуждения. В этом доме к нему относились... предвзято. Некоторые не скрывали осуждения, некоторые смотрели с испугом. Иностранец примерно понимал, почему люди относятся к нему так: Высокий, с лицом заляпанным засохшей кровью, и рваными ранами у рта, к тому же, говорил на чужом языке — а крашенные волосы и серьга в правом ухе поразили некоторых личностей настолько, что на него были готовы наброситься с ножом.  Парень медленно, но уверенно терял веру в человечество, даже сам того не осознавая.  «Здравствуйте. Как дела. Рад вас видеть — какая странная формальность,» — подумал он. "Рад вас видеть", когда видеть стало опасно. Когда каждый взгляд может быть последним. Когда люди, блять, просто посходили с ума.  Он не заметил, как дверь чуть скрипнула. В проёме стоял парень — невысокий, в куртке, из-под которой торчали несуразно длинные рукава. На нём висело несколько слоёв одежды, будто он пытался спрятаться от мира под собственными тканями.  Он неловко кашлянул, подставив кулак ко рту, дабы обратить на себя внимание увлечённого книгой юноши. Всё таки, ему не хотелось без спроса вторгаться в личное пространство своего сожителя.  Иностранец вздрогнул от резкого звука в полной тишине.  — Ам... привет. Я не от-твлекаю? — он стоял неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, будто не решаясь войти. Иностранец не понял, что тот спросил, и лишь ошарашенно хлопал ресницами смотря на нежданного гостя.  — Превьет, — ответил он, с лёгкой неуверенной улыбкой. Парня в куртке это несколько умилило — ещё пару дней назад, загадочный иностранец не мог сказать ни слова, но его навыки русского, видимо, растут всё выше. Стало интересно, насколько хорошо тот продвинулся?  Тёмноволосый парень шагнул вдоль кладовой, прикрывая за собой дверь. Он не был полностью уверен, может ли зайти, но иностранец, судя по всему, был не против.  Севши рядом с юношей на пол, он окинул взглядом страницу, которую тот очень увлечённо читал. Иностранец еле слышно бормотал транскрипции нескольких фраз. У него получалось забавно, и парень в куртке не сдержал короткий смешок. Иностранец остановился и окинул его взглядом — парню в куртке тут же стало до ужаса неловко. «Вот я дебил. Он старается, а я сижу ржу. Меня ж не просто так попросили с ним позаниматься,» — подумал он, мысленно ругая себя.  — П-прости! Прости, у тебя очень хорошо получается, ты м-молодец, — начал тараторить тот, что обескуражило иностранца еще больше.  — Х-хочешь, я помогу тебе? — он попытался искупить свою вину, предлагая помощь. Иностранец продолжал смотреть на него, хлопая глазами. Что он от него вообще хочет? Парень в куртке немного потупил в стену, задумавшись над чем-то, а после сел прямо напротив таинственного иностранца.  — Меня з-зовут Женя, — он протянул иностранцу раскрытую ладонь.  — Менья савут Финн. — иностранец протянул руку, аккуратно сжав ладонь своего собеседника. Он опешил, когда почувствовал насколько же она была холодная. Не как лёд, а как целая ледяная глыба — будто перед ним сидел оживший труп. Он и так был достаточно удивлён тому, что в удушающую жарищу парень ходит замотанный словно капуста в зимнюю одежду, так ещё и был смертельно холодный. Может, озноб? Анемия? В таком случае, его очень жаль, учитывая что лекарств не найдешь, когда такой ужас происходит вокруг.  — Финн... к-красивое у тебя имя, — сказал он, улыбнулся и неловко отвёл взгляд, дабы скрыть неловкость.  Он хотел разбавить обстановку, ведь думал что иностранец в обиде на него. Финн улыбнулся в ответ.  — Ctqrbk, rf d pfvtrc gjcnb ytctkmyj yjcnjq gjrj ytcfkmyj. Nt dtkthb rjctq ekt yt gj ytlfyj dctq, c nj yt nj rfrbkjvtybz, — сказал он с улыбкой, и лёгкий смешок сорвался с его губ.  Теперь растерялся уже Евгений. «И что он только что сказал? Что мне нужно ответить?» — пронеслось у него в голове, и он на мгновение замер, не зная куда деть глаза. Увидев эту неловкость, Финн только усмехнулся и махнул рукой, мол — пустяки, забудь.  Парни замолчали, рассматривая лица друг друга, и оба улыбнулись. Их молчание затянулось, но в нём не было неловкости — только тихое, тёплое присутствие двух людей, случайно оказавшихся рядом посреди полу-развалившегося мира.  — Так, давай еще потренируемся. Эмм.. сколько тебе лет? — вдруг нарушил тишину Женя, вспомнив цель своего визита.  Иностранец изогнул одну бровь в недоумении. Парень в куртке придвинулся к нему ближе, пробежался глазами по странице книги и ткнул пальцем в фразу, только что сказанную им. "А!" вдруг послышалось от иностранца.  — Я... Ам... — Финн замялся и уставился в книжку, нервно листая страницы, словно он что-то искал, — Мнье тва-тватцать сшьесть... год?  — Двадцать шесть лет, — мягко поправил его Женя.  — Да! Мнье тватцать шьесть лет, — повторил тот, и даже улыбнулся, гордый собой.  Евгений искренне порадовался его успехам. Даже в этой мрачной, давящей обстановке Финн умудрялся находить мотивацию к чему-то новому, к развитию — будто цеплялся за каждую крупицу света.  Евгений давно уже наблюдал за ним. Среди всех жильцов — сумасшедших, вспыльчивых, безумных — Финн казался единственным, в ком ещё теплилось что-то человеческое. Спокойный, уравновешенный, он не вызывал отвращения, не пугал и, пожалуй, был единственным, кто не отталкивал Женю. Но ничего хорошего не бывает без примеси плохого — языковой барьер. Хотя… может, это и к лучшему? Вряд ли бы у него получилось найти с Финном общий язык, если бы тот понимал каждое слово. А так — если Евгений будет помогать, учить, переводить, — может, это сделает их ближе? Чувство одиночества медленно пожирало его изнутри. Каждому человеку нужен кто-то — тот, кому можно выговориться или, наоборот, просто выслушать. Кто способен поддержать лёгкий, непринуждённый разговор, не требуя ничего взамен. Но дома все отворачивались от него, смотрели свысока, обращались, как с тряпкой, будто он не имел ни веса, ни значения. «Может, я это заслужил? Может, со мной действительно что-то не так?..» Женя ушёл в свои мысли. Он прислонил пальцы ко рту, кусая заусенцы, из-за чего по пальцам начали течь новые струйки крови, создавая неприятный металический привкус во рту. Ему так хотелось человека рядом. Того, кому будет не все равно. Кто не будет отвергать его. Кто будет рядом.  Из вязких мыслей его выдернуло чужое, мягкое прикосновение к плечу. Он опустил взгляд на свои руки — багровые пятна с пальцев капали на пол.  «Сука.» — Ty jnrgj dctvfhj? He gjctv dfrf[cr, ty zh ,ktye cfcf dctlfkz. — сказал он с капелью укора, беря его руку в свою. Он опустил взгляд — и сердце сжалось. Несколько ногтей были сорваны, а пальцы искусаны до красного, обнажённого мяса. Кровь запеклась тёмными пятнами на коже. Женя резко отдёрнул руку.  — Не смотри. — серьёзно, несколько испуганно сказал он. Он побоялся, что это может оттолкнуть Финна. Но это было не так. Парень не почувствовал отвращение, или что-либо другое. Лишь... сочувствие.  — Vsyo nfrtkfhnf. Kj;tyysq gj yfc ceycgj kjd yf dtkfyjq. Dth nfrtkfhnf yflj ty ntcnfyybq cjhjnthtq cfcf, dtkf yflj… tdk, — сказал он, и поддерживающе похлопал Женю по плечу.  — F ytj dctv rj;ty cfcf[cr. Yfyyjq, vsf nfrtgj, nj ty rjcrfthtvs. После этой фразы, иностранец показал свои пальцы, на которых виднелись пару заусенцев и ран. Жене стало спокойнее. Финн не стал кричать на него, оскорблять.  Конечно, Женя не понял что именно он сказал, но по интонации было слышно — он не осуждает.  Он выдохнул. Впервые за долгое время почувствовал, что кто-то рядом не оттолкнёт его. И вдруг, в его груди что-то дрогнуло, расправилось, будто тёплый ветер прошёлся внутри. Он не испытывал таких чувств никогда ранее, ни с кем либо.  «Кажется, я нашёл себе друга,» — подумал он и улыбнулся. Улыбнулся с надеждой, с облегчением.  Теперь, главное не потерять его. Не упустить. Не повредить.