Обожание (На коленях. Книга 2)

Вэнс

Бля, я всё-таки чокнутый. Пока он внизу, я умываюсь, и всё случившееся крутится в голове. Сегодняшний день был полным безумием - я же не какой-то там сабмиссив, черт побери, но… мне понравилось. Будем честны - я кайфовал от происходящего грязного разврата и испытываемого порочного стыда. И я…был бы не прочь повторить, наверное. Я не могу представить, как мы едим вместе - если он вообще пошел за едой. Может, я выйду из ванной, а он уже ушёл. Но нет. Он ждёт на кровати с коричневым бумажным пакетом в руках. Прислонился спиной к подушке у изголовья, вытянул ноги и скрестил лодыжки. Настоящий полубог в белых трусах. Точно такой, каким я его помнил… И от этого всё вокруг кажется сюрреалистичным. Я сглатываю вдруг скопившуюся слюну, когда его взгляд скользит по моим свежим боксерам, а потом возвращается к лицу. Между нами повисает пауза. Мы молчим, и воздух будто дрожит от напряжения. Он смотрит на меня с серьезным лицом, а я чувствую себя так, словно делаю шаг в пропасть, когда сажусь на кровать рядом с ним. Чувствую запах еды из пакета. Он сделал заказ - ещё до того, как приехал сюда. - Что там у тебя? Он вскользь смотрит на меня и отводит взгляд. - Веганское... греческая кухня. Я не могу чётко разглядеть его черты. Здесь, на кровати, вдали от света, льющегося через двери ванной, царит полумрак. Мы оба окутаны лишь тусклым светом из окна у кровати. Жар пробегает по телу - просто потому, что он рядом. Я глубоко вдыхаю, надеясь, что он этого не заметит. Стараюсь говорить как ни в чём не бывало: - Откуда ты узнал? Он достает из пакета два контейнера для еды на вынос, открывает один. - А ты как думаешь? Он помнит, что я люблю, ещё со времен, когда следил за мной в Инсте. Но ведь это было несколько лет назад. - Я разве упоминал, что веган? Он пожимает плечами, и в свете окна я вижу, как кривится его рот. - Значит, это просто моя удачная догадка. Я поёживаюсь, потираю плечи и сажусь по-турецки. Я голоден и замерз. И будто читая знаки моего тела, Люк тянется через мои колени, хватает одеяло и накрывает нас обоих. - Холодная ночь. А у меня будто отняли голос, и я не могу выдавить из себя ни слова. Он протягивает мне контейнер с салатом. Я ставлю его себе на колени – и в этот момент меня накрывает: мне страшно. Я ведь готов сделать для него всё, что угодно. Это как... У меня просто нет выбора. Я никогда не был глупым парнем, но рядом с ним у меня напрочь отключается инстинкт самосохранения. Когда я снова поднимаю глаза, он лежит на спине с руками за головой и с закрытыми глазами. - Знаешь, я ведь встречался кое с кем, - я вижу, как его грудь поднимается на глубоком вдохе… потом опускается. - С кем-то, кто мне, наверное, может даже и нравился. Он прикрывает глаза мускулистой рукой - так он делает, когда не может выносить моего взгляда. - Сегодня вечером я всё оборвал. Чтобы быть с тобой чуть меньше трех месяцев. И знаешь, что самое паршивое? - Нет. Он убирает руку, чтобы смотреть прямо на меня. - Я не жалею об этом. И если бы я мог каждый день подчищать записи с камер, я бы заставил тебя носить эту пробку на работе каждый день. Он говорит о том, что хотел бы держать меня в своей власти каждый день. Потому что он хочет, чтобы я чувствовал то, что чувствует он сам. А он чувствует себя беспомощным. Будто у него тоже нет выбора. Он чувствует то же, что и я. В его глазах – злое пламя. Челюсть напряжена. Словно это вызывает в нём глухое раздражение или обиду. - Хочешь, бля, чтобы я извинился? - спрашиваю я и чувствую, как пульс начинает шуметь в ушах, пока его взгляд не отпускает мой. – Знаешь что? А я был бы рад это сделать. И рад был бы понять, почему это дерьмо между нами продолжается и продолжается. Особенно, если ты не хочешь этого. Ведь он и правда не хочет. Как он может хотеть? Он же только что, блядь, практически сказал, что я ломаю его жизнь. Во мне вскипает сомнение, за ним накатывает колкое раздражение от того, что о моё эго опять вытирают ноги. - Может, мне всё-таки стоит уехать. Он снова накрывает лицо рукой, и долгое время стоит тишина. Потом он отводит руку. - Да, уезжай, - говорит он. - Завтра же. - Почему? Потому что тебе страшно? - Да, именно так. Потому что я очень напуган, Вэнс. Я думаю о его жизни и чувствую острый укол вины. - Чёрт. Мне жаль… прости. - Нет, - его лицо жесткое и решительное. - Это не твоя вина. Возвращайся к себе в Челси. И он встаёт, пересекает комнату широкими быстрыми шагами и громко захлопывает за собой дверь ванной. А я несусь следом, стучу дважды, дергаю ручку и когда понимаю, что дверь заперта изнутри, меня осеняет: ну, блин, это же съёмное жилье – должен быть способ открыть дверь снаружи. Провожу пальцами по дверному косяку. Не могу вспомнить, как называется эта штука, но что-то такое острое ... вот! Сбиваю что-то с верхнего края короба, и шпилька-отмычка падает прямо к моим ногам. - Люк?? Он не отвечает, я вставляю отмычку в маленькое отверстие в дверной ручке, кручу ее, поворачиваю, и когда механизм замка щёлкает, медленно открываю дверь. Он стоит в душе, прижавшись лбом к стене, широкая спина подрагивает. Я касаюсь его плеча - оно скользкое от холодного пота и покрыто «гусиной кожей». - Прости, - говорит он. Это больше похоже на выдох, чем на слово. Я медлю всего секунду, а потом обнимаю его сзади. Его мускулы дрожат. - Я не сильный, - хрипит он. - О чём ты? Он не отвечает, поэтому я обхожу его спереди. Голова опущена, плечи сгорблены. Я втискиваюсь между ним и стеной, притягиваю его к себе и обнимаю. Он по-прежнему застывший и неподвижный. Я запускаю пальцы в его волосы, крепко удерживая его. - Я… не сильный. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться - настолько это нелепо. - Ты сильный. Даже слишком. Он отрицательно мотает головой, и его тело начинает бить дрожь. Он просто стоит, запертый в моих объятиях, трясущийся, а я чувствую себя таким беспомощным, что готов с размаху врезать кулаком в стену. - Я думал, ты не выдержишь и уйдешь, - его слова похожи на тихие стоны. - Серьёзно? Ты правда думал, что я не вынесу пробки в заднице? С чего, черт возьми, ты это взял? Я чувствую, как он усмехается, прижавшись к моей шее. Я обнимаю его крепче. - Но… Если хочешь - я уйду. Медленно веду рукой по его затылку, глажу пальцами его волосы. - Я сделаю всё, что угодно, чтобы помочь тебе. Так же у нас с тобой всегда и было, да? Он поднимает голову, его затуманенные глаза ищут мои. Губы так плотно сжаты, что на щеках проступают ямочки. - Но... я хочу, чтобы ты остался, - шепчет он. Холодное облегчение пронзает меня. - Я…не испорчу тебе жизнь? Его губы кривятся. - Уже поздно об этом переживать. У меня - то же самое, чувак. Я целую его печальные губы. Сначала медленно и нежно, но я чувствую, как он снова дрожит - теперь уже от желания. Скоро мы отрываемся друг от друга, глотая воздух, и он прижимает меня к стене душа, целует так, будто мстит, а рукой дрочит мне так сладко, что я цепляюсь за поручень на стене, чтобы не упасть. - Я сейчас кончу, - выдыхаю я. Он впивается зубами в мою шею. - Это же отлично.       *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Люк После душа мы стоим на коврике, вытираемся, и когда я повязываю полотенце на бёдрах, то замечаю, что он ухмыляется. Я прищуриваюсь с преувеличенным подозрением. - Что? Его улыбка становится шире, он качает головой. - Ничего. - Что? - Я тут подумал, что сегодня кончил раз десять. - Ооо, так вот оно что, - я поднимаю бровь с притворной осуждающей миной. Он взъерошивает мне волосы. - Ага. Я бросаю всё ради болезненной эмоциональной авантюры, которая требует переезда для меня и моего огромного мраморного кентавра… и это всего-то ради нескольких оргазмов. - Десять - это немножко больше, чем «несколько». И тут его слова вспыхивают в голове: болезненная эмоциональная авантюра. Все мое тело напрягается, и он это замечает. - Бля, чувак, - он прижимает меня к своей твердой груди. - Это было преувеличение. Особенно «болезненная». У меня вообще нет настоящих эмоций и чувств. Я сделал ДНК-тест, правда-правда, оказалось, что я на девяносто процентов - андроид. Я выдавливаю из себя сдавленный смешок. - Тогда не переживаю о твоих чувствах, дружище. Он улыбается, а я дёргаю за один из его завивающихся локонов. - Тебе нравится эта кудряшка, которая появляется после душа? - Мама раньше считала это невероятно милым. - О, да. Он немного отступает назад и начинает вытирать полотенцем свои блестящие от воды плечи, обнажая нижнюю часть тела. Мои пальцы касаются его бедра, там, где оно всё ещё окрашено в фиолетовый. - Так... очаровательно. Вэнс швыряет полотенце на дверцу душа и уходит в спальню, наклоняется, чтобы залезть в чемодан за одеждой. Я сразу вижу - он намеренно напрягает и сжимает ягодицы. Так что я снимаю своё полотенце, скручиваю и шлёпаю его по заднице. - Та ёб тво… Он разворачивается ко мне в полном восторженно-недоверчивом шоке, и толкает меня в грудь - так, как ему нравится. Ну а я, разумеется, хватаю его за руку, веду к кровати, нагибаю… и начинаю тереться членом о его испачканный фиолетовым зад. - Кто-то тут у нас явно посещает спортзал, - говорю я. - Не, это единоборства. Я провожу пальцем по рельефу мышц на его бедре. - Да ну? - Просто немного ММА, чтобы сбрасывать пар. - Это заметно. Ты стал крупнее. Он переворачивается, демонстрируя свои шесть кубиков пресса и шикарную эрекцию. Я не могу удержаться - глажу его член, а потом и свой. - Скучаешь по моему образу подростка-твинка? - спрашивает он. Я улыбаюсь, вспоминая, каким он был, когда мы впервые встретились. Да, тогда он был более долговязым и лёгким, почти твинком. - Мне нравится, как ты выглядишь. Всегда. - Вот это искренность… Он тяжело дышит, стиснув зубы, пока я дрочу ему. - Всё, я вылетел из команды андроидов, - выдыхает он. - Да ну, ты вообще самый эмоциональный парень, которого я встречал. - Чтооо? Он пытается изобразить обиду, но в это же время тоже дрочит мне, а его глаза затуманены похотью. - Я просто дразнюсь. На самом деле – нет, я не дразнюсь, но злить его мне тоже не хочется. Да и вообще, он мне нравится таким, какой есть. - Ох, бляяяя... Его член тяжелеет в моей руке. - Я знаю, - стону я. – У меня так же. Еще несколько движений, и нам обоим приходится заново приводить себя в порядок, прежде чем надеть белье, что вызывает у меня смех… а он, в ответ, тоже одаривает меня самодовольной ухмылкой. - Что? Он ухмыляется еще шире. - Ничего. - Да ладно, ну скажи. - Ты мне нравишься. Вот оно - то самое чувство. Меня кидает в жар, и все мои мысли как будто испаряются. Он наклоняется и целует меня в челюсть. - Ну-ну, только не зазнавайся по этому поводу, святой мальчик. Я смеюсь. - Я думал, я «святой отец». - Был. Он смотрит на меня с видом победителя – гордый тем, что понизил мой статус. Я протягиваю руку и щёлкаю его по соску. Он откидывается назад. - Чёрт, чувак, я сейчас съем свою ногу. И ты потащишь меня и еду на руках в микроволновку. Я настолько был поглощен происходящим, что на какое-то время совсем забыл, что он, скорее всего, сегодня даже не ел. - Извини. - О, да ты меня очень даже хорошо… наполнял. Он подхватывает контейнеры с едой, пока я натягиваю боксеры. - Дай сюда. Я пытаюсь отобрать у него коробки, но он поднимает темную бровь. - Сам донесу своё... дружище. - Я тебе не дружище, приятель. - Я тебе не приятель, пастор. - Я тебе вообще не пастор. - Вот именно, не пастор, - фыркает он, когда мы выходим в коридор. – И вообще я буддист. - Что? Он смеётся. - Серьёзно? - А если да, то меня ждёт пробка или билет домой? Теперь смеюсь и я. - Ни то, ни другое. Он хмыкает, пока мы спускаемся по лестнице на кухню. - На самом деле нет. Ну, может, чуть-чуть. В любом случае я фиговый буддист. Вот эта вся их идея освобождения от желаний… - он пожимает плечами и тихо добавляет. – С этим у меня как-то не задалось. - Я это помню. Ты - гедонист. - Говорит мужик в костюме за тысячу баксов. Я усмехаюсь. - Обычно не менее двух. Он цокает языком и ставит нашу еду на столешницу. - Так-то я вообще никто. Но вырос в католической семье. - То есть сейчас ты... агностик? Он широко улыбается, явно получая кайф от нашего разговора. - Если я скажу «да» - ты заставишь меня читать «Аве Мария»? - Нет, но я могу покрестить тебя в дУше в следующий раз. Мой «покерфейс» действительно хорош. Он тоже пытается сохранить нейтральное выражение лица, но по тому, что едва хмурит брови - я понимаю: он не уверен, шучу я или нет. Я смеюсь, качая головой. - Нет. - Извини за моё сквернословие. Теперь моя очередь задуматься, шутит ли он. - Правда, правда, - добавляет он, загружая контейнеры с едой в микроволновку. - Тебя не коробит по религиозным убеждениям от моих грязных словечек? Я сжимаю губы. - Нет. - Но шокирует хоть немного? - Всё, что касается тебя, Вэнс – для меня шок.