Летние мальчики

Дорогой Эндрю, Не знаю, прочтёшь ли ты это. Я, в общем-то, ожидаю, что ты наделаешь из этого письма самолётиков или научишься делать самокрутку. Пожалуй, я этого и заслуживаю. Хотя, если сделаешь самолётики, обязательно закидай Аарона хотя бы парочкой. Я не хотел уезжать. Наверное, я просто хочу, чтобы ты это знал. Но я не мог остаться. Я бы попросил тебя не забывать меня, но... Что ж, держу пари, ты бы хотел этого. Но я обещаю не забывать тебя. Нил ♧♧♧♧♧♧♧♧♧ Маленький желтый дом на углу не изменился. Нил закрыл глаза и сделал глубокий вдох, сосчитав до четырёх, прежде чем выдохнуть. Это не помогло. Пальцы всё ещё впивались в руль, и он всё ещё не мог смириться с таинственным комком, который появился у него в груди где-то за последний час. Он открыл глаза, включил передачу и выехал на дорогу. Он свернул налево на знаке «стоп». Он знал, куда ведёт направо, там ждёт пустота. Лево вело наружу, полное возможностей, концовок, которые он не прочитал, сущностей, которых он ещё не нашёл. Когда он включил поворотник, он снова смог дышать. Ещё один знак «стоп». Ещё один выбор. Шишка в груди не исчезла, и он снова повернул налево. Дорога изгибалась, плавно и знакомо. Прошло много лет с тех пор, как он видел её в последний раз; она была ему знакома даже больше, чем собственное отражение. Он подумал, неужели все маленькие города такие неизменные; это был первый город, куда он когда-либо вернулся, и единственный, куда он хотел вернутся. Один красный дом стал синим; старая вишня превратилась в голый газон. Возможно, у него провалы в памяти, его мозг выдумал дерево, которого никогда не существовало, создал множество вещей из отчаянной ностальгии, а может быть, это стало нормой с течением времени. Всё исчезло. Цвета закрасили. Разные и в то же время одинаковые. Но маленький желтый дом на углу, совсем не изменился. Нил проехал мимо во второй раз, затем остановился через несколько домов. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос, прижавшись лбом к рулю. На его шее всё ещё висел ключ, и он не был уверен, подойдёт ли он к замку. Даже если бы и подошёл, у него уже не было на это прав. Он мог бы просто уйти, напомнил он себе. Сделать вид, что не возвращался. Может быть, со временем это пройдёт; может быть, четырёх лет было недостаточно, чтобы фантомная боль исчезла. Может быть, ему вообще не стоило возвращаться. Он выходит из машины. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Я не могу сказать тебе, где я. Я даже не могу сказать тебе, кто я. Мне не нравится эта версия себя. Я скучаю по той версии себя, которым был, когда я был с тобой. Как дела? Может, это глупый вопрос. Не знаю, зачем мы — то есть люди — спрашиваем друг друга об этом, хотя обычно не имеем этого в виду. Но я спрашиваю серьёзно. Я хочу знать, как у тебя дела, даже если ты не можешь ответить. Передай звёздам, может, они передадут мне. ♧♧♧♧♧♧♧♧ На полпути по дорожке всё тот ​​же странный кирпич, светлее своих собратьев, и в узком пространстве между ним и соседним распускался одуванчик. Ступени крыльца немного выцвели, краска начала облупляться. Нил сам не понимал, почему это заставило его сердце немного успокоиться, а ноги стали чуть твёрже стоять на земле. Стук отдался слишком громко. Скривившись, он отступил назад и подождал. Прошло десять ударов сердца, двадцать. Ни ответа, ни шагов. Ничего. Сглотнув кислоту, застрявшую в горле, он постучал снова. Дверь приоткрылась, открыв взгляду прищуренные карие глаза, крепко сжатую квадратную челюсть и слишком узкий рот. На секунду Нилу показалось, что грудная клетка вот-вот треснет, но в затенённом лице чего-то не хватало. Знакомой иронии, веснушки, притаившейся перед левым ухом, крошечного шрама на брови от старого пирсинга, давно исчезнувшего. Это был не Эндрю. Грудь Нила сжалась, боль и облегчение смешались в одном прерванном вздохе. — Какого хрена тебе надо? Нил должен был этого ожидать. Какая-то его часть ожидала этого: неузнаваемость, подозрение. Он просто почему-то не ожидал увидеть Аарона. Определённо не этого Аарона, у которого мешки под глазами, торчащие во все стороны волосы, свободная футболка и босые ноги. Он не ожидал этого странного наплыва неопределённого чувства, грозившего разрушить стены, которые строились четыре года. — Привет, Аарон, — сказал он, ожидая вспышки, которая так и не последовала. — Уйди, — рявкнул Аарон, собираясь закрыть дверь. Нил рванулся вперёд, просунув ботинок в образовавшуюся щель. — Аарон. Это… — Он едва узнавал свой собственный голос; как он мог ожидать этого от Аарона после всех этих лет? — Какую часть фразы «убирайся к чёрту» ты не понял? — Аарон босой ногой ткнул Нила в носок ботинка. — Его здесь нет, придурок. Возвращайся в ту дыру, из которой выполз, и оставь нас в покое. Нил застыл, уставившись на него. Аарон сделал движение, отмахиваясь, и одновременно усиливая давление двери на его ботинок. — Ты меня узнал? — выдавил из себя Нил. Аарон фыркнул. — Ты тот парень, который всё лето трахался с моим братом, а потом свалил, не сказав ни слова? Срочная новость, мудак, краску для волос не так уж сложно найти, и ты всё ещё единственный человек из всех, которого я когда-либо встречал, кто умудряется делать вид, будто убегает, стоя на месте. — Почему… — Но Нил даже не был уверен, что именно хочет спросить. — Это ты сюда пришёл, если вдруг не помнишь. О! — Аарон театрально вздохнул. — Это всё? У тебя была амнезия? Ты поэтому исчез? — Он вытянул шею, заглядывая в дверь, оглядывая улицу. — Нас что, снимают? — Что? Нет, нет. Я, эм. Можно войти? — Я думал, что ответил достаточно ясно, но, видимо, недостаточно ясно для тебя. НЕТ. Ты не проберёшься обратно сюда обманом. Не думаю, что даже Кевин был бы настолько глуп, чтобы согласиться на это. Удар ладонью в грудь заставил Нила отшатнуться, и дверь захлопнулась, едва он успел освободиться. Замок щелкнул прежде, чем он успел восстановить равновесие, и он долго стоял, моргая, глядя на дверную ручку. На латуни виднелась краска, видны были мазки кисти, и ему захотелось протянуть руку и потрогать её, посмотреть, не облезет ли она под ногтем, обнажив блеск металла. Но он снова провёл рукой по волосам, развернулся на каблуках и ушёл. ♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Ненавижу это. Ненавижу, что это моя жизнь. Ненавижу, что всё такое... временное. Мы только что снова переехали, и эта квартира пахнет супом. Что бы я ни делал, я не могу избавиться от запаха супа. Всё временно, кроме этого грёбаного супа. Он навсегда. Когда-нибудь я вернусь, увижу тебя, и ты спросишь, почему я пахну супом. Я растворюсь в луже минестроне, и во всём виновата эта дурацкая квартира. Надеюсь, ты это прочитаешь. Надеюсь, ты меня не возненавидишь. Но я не виню тебя, если это так. Ты сказал мне остаться, а я ушёл. Чёрт, ты дал мне ключ, а я им даже не воспользовался. Он до сих пор висит на моей связке ключей. Это единственный ключ, который у меня остался. ♧♧♧♧♧♧♧ Он скучал по ощущению поворота ключа в замке зажигания. Опустив брелок в подстаканник, он нажал на кнопку и почувствовал, как машина ожила. Но прежде чем уйти, он поймал себя на том, что наклонил голову, чтобы взглянуть на дом, на окно на втором этаже, выходящее на перекрёстную улицу. Жалюзи были опущены, и он на мгновение затаил дыхание, ожидая хоть малейшего движения за ними. Он ждал, пока не сдавило грудь, пока не пришлось выдохнуть воздух, но окно оставалось пустым и неподвижным. Нил покачал головой и отъехал от обочины. В конце улицы он включил левый поворотник, но нога отказывалась нажимать на газ. Он сглотнул, уронив голову на руль, пытаясь унять дрожь в руках. Ему нужно идти. Повернуть налево, ехать до темноты и дальше, пока свет фар не врежется ему в мозг. Поесть какой-нибудь паршивой еды из забегаловки, поспать пару часов и сделать это снова. Он делал это уже несколько недель. Он мог бы продолжать, пока… Пока он не... Что? Теперь за ним никто не гнался, кроме призраков. Раздался гудок, и он вздрогнул, взглянув на серебристый внедорожник в зеркало заднего вида. Он дал себе ещё секунду, чтобы поерзать на сиденье, затем переключил поворотник вправо и снял ногу с тормоза. Город разворачивался перед ним, пока он катил по центральной улице, а серебристый внедорожник всё ещё виднелся в зеркало. Это было искусственное местечко на краю Колумбии, построенное вокруг бейсбольного стадиона малой лиги, возвышавшегося на восточном берегу реки, каждую зиму впадающего в спячку и только начинающего зевать и потягиваться с наступлением весны. Именно поэтому его мать выбрала это место. Они были просто ещё одной парой людей, растворяющихся в летней толпе, покупающие билеты и хот-доги, под шум музыки, смеха и радостных возгласов с трибун. Он проехал мимо фонтана в центре города – единственного, что осталось от деревни, сгинувшей пятьдесят лет назад. Тюльпаны махали ему навстречу, покачивая оранжево-белыми головками. Скрываясь от неизбежности стадиона, он проехал по выбоинам, которые так и не были заделаны, мимо кафе, которое раньше было «Радио Шэк», магазина натуральных продуктов, который раньше был «Райт Эйд». Он провел рукой по волосам, покусывая внутреннюю сторону губ, высматривая хоть что-то, что указывало бы на то, что он в нужном городе, что-то, что доказывало бы, что всё это ему не приснилось, когда он бредил от жара, из-за гноящейся раны. Он припарковался на свободном месте, в конце улицы — серебристый внедорожник наконец обогнал его, раздражающе рыча мотором. Когда он открыл дверь, в нос ударил запах хот-догов и попкорна, а вдалеке гудел шум толпы, похожий на рокот океана. Этого он не мог придумать во сне — игра словно пропитывала сам воздух. Он почти чувствовал, как Кевин кладёт руки ему на плечи, и говорит: "Закрой глаза и вдохни". В этой фирменной интенсивности Кевина Дэя было что-то и притягательное, и пугающее — в том, как тот умел любить широко, без границ. Нил оказался между не остановимой силой Кевина и неподвижной твёрдостью своей матери, не в силах ни закрыться от Кевина, ни удержать разрушающуюся оболочку, которую выстроил вокруг себя. Его мать ненавидела Кевина — ненавидела то, как Нил будто растворялся, как у него начинали прорастать корни. Она ненавидела и Эндрю. Ведь Эндрю был так же неподвижен, как и она сама — собственная гравитация, которой Нил не мог сопротивляться. Иногда он думал, может, именно поэтому они и уехали тогда. Позже — в других городах, в других странах, когда всё уже закончилось, когда матери не стало, а он сам едва держался, — стоило ему уловить запах лета, и грудь сжимала тоска. Причина, почему он когда-то уехал. И почему вернулся. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Помнишь ту ночь, когда мы спрятали голову Рокки Фокси? Я думал, что у Ники случится инфаркт — я уже сочинял в голове его некролог. Всё ещё жаль, что мы не смогли подложить её в его кровать — тогда бы он точно понял, что это были мы. Но оставить её на питчерской горке с мячом во рту — это было гениально. До сих пор не верится, что нас не поймали. Эй, Ники, если вдруг ты читаешь это, знай — это всё вина Эндрю, я невиновен. Хотя, чтобы это узнать,тебе пришлось бы хоть раз забрать почту, так что, думаю, мы в безопасности. ♧♧♧♧♧♧♧ Ноги сами несли Нила вверх по улице — мимо продуктового, мимо объявлений о пропавших кошках, прибитых к столбам, мимо огороженных деренов с нежными белыми цветами, мимо церкви с открытыми дверями, впускавшими ветер. У кафе на окне висели листы с объявлениями — о работе, аренде квартир, о концерте с живой музыкой. Богатый аромат кофе и свежего хлеба вытеснял из воздуха тяжёлые запахи, доносящиеся со стадиона. Его желудок громко заурчал, настолько, что женщина на соседней скамейке испуганно на него посмотрела. Нил поспешно вошёл внутрь. И почти сразу отступил. За стойкой стояла Рене. Он и не подозревал, что помнит её, пока не увидел — с той же мягкой улыбкой и теми же глубокими глазами. Волосы были другие — не радужные, как раньше, а чёрные с фиолетовыми прядями. Всё остальное не изменилось, даже лёгкая хрипотца в голосе, когда она спросила: — Чем могу помочь? Нил замер, ища хоть малейший намёк в её спокойствии — узнавание, память. Но он никогда не умел читать её, и, спустя секунду, перевёл взгляд на меню над её головой. Он даже не был уверен, что заказал, просто назвал первое, что попалось на глаза — «сэндвич Палметто Фокстрот» (надеясь, что там нет настоящих лисиц) и эрл грей, потому что он так и не решил, нравится ли ему этот чай, но хотя бы аромат бергамота помог вернуться к реальности. Его воображение точно не могло придумать бергамот. У окна нашёлся свободный столик, спрятанный за объявлениями о работе, и он сел на место у стены, чтобы подождать заказ. Тени прохожих мелькали по освещённому солнцем столу, цвета прорывались по краям плакатов. Он бегло просмотрел объявления — садовники, спасатели,и снова — работа на стадионе. Если бы он собирался остаться, сфотографировал бы парочку, но он ведь не приехал сюда, чтобы остаться. Он сам не знал, зачем приехал — кроме ради воспоминании, которые отказывалось умирать. Когда перед ним поставили тарелку, он вздрогнул. Взглянул — и увидел извинение в глазах Рене, когда она придвинула ему чай и крошечный кувшинчик с молоком. Следом появилась вторая тарелка, и он моргнул. — Я это не заказывал. — За счёт заведения, — улыбнулась она. — Малиновый скон. Она ушла, прежде чем он успел что-то ответить, вернулась за стойку, убрав волосы за уши. Нил посмотрел на скон, потом снова на неё, но Рене уже обслуживала другого посетителя и больше не взглянула в его сторону. Он чуть не пошёл в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало, проверить, стали ли его волосы снова чёрными, а глаза – карими. Сгладилась ли кожа после шрамов на лице. Потому что Аарон вспомнил его, но Рене – он почти с ней не разговаривал, избегая её на каждом шагу. Положив ладони на стол, он начал считать. Десять причин уйти. Десять причин остаться. В конце концов, он дошел только до пяти, когда желудок принял решение за него, уступив запаху свежего хлеба и насыщенному цветочному чаю. Сэндвич был хорош, что-то вроде куриного салата с клюквой и яблоком, сладкий и насыщенный во рту. Эрл Грей переоценён, решил он, сморщив нос при первом глотке. Молоко и мёд из маленького настольного кофейника сделали второй глоток более терпимым, но он был прав: ни одна часть его мозга не могла придумать этот особенный вкус. Скон так и остался нетронутым на маленькой оранжевой тарелочке, когда Рене вернулась со стаканом воды. — Я и это не заказывал, — сказал Нил. — Надо было взять его с самого начала, — пожала плечами Рене. — Здесь немноголюдно. Кафе было заполнено, не считая пустого стула напротив. Рене скользнула туда, и Нил открыл рот, чтобы сказать что-то, но сам не зная что. Она ждала, склонив голову, пока он не сдался и снова не закрыл рот. — Знаешь, он не отравлен. Он фыркнул и отвернулся, глядя в осколок стекла между двумя плакатами. К невысокой ограде вокруг кизилового куста была привязана чёрная собака, терпеливо смотревшая на дверь напротив, ожидая своего хозяина. Когда он снова оглянулся, Рене всё ещё ждала, и её лицо было таким же терпеливым, как у собаки. — Вы что, бесплатно кормите каждого незнакомца? — Нет. Но я люблю старых друзей, которые находят дорогу обратно. — Как… — Он оборвал предложение, это было слишком большое признание, и ее улыбка превратилась во что-то более реальное. — Наслаждайся булочкой, Нил. — Она поднялась на ноги, снова заправив волосы за ухо. — Я знаю, ты любишь малину. Блядь. К чёрту её, к чёрту булочку, к чёрту Пальметто, и, самое главное, к чёрту его самого. К чёрту его за то, что он вернулся. К чёрту его за то, что он любит малину. К чёрту его за то, что он не отпускает меня. Хотелось побиться головой о стол, но это, вероятно, привлечёт ещё больше внимания. Он завернул булочку в салфетку, сунул её в карман и вылез обратно на солнце. Будут ли они помнить? Это было всего лишь одно лето, один ничем не примечательный бейсбольный сезон. Они ушли перед Днём труда, их машина прогрохотала мимо пустого стадиона, когда на рассвете включились поливальные машины. Она не дала ему попрощаться; они не будут скучать по нему, сказала она. Скоро забудут. Даже Эндрю; хотя Эндрю никогда не забывал. Нила больше не будет. На следующий день он был Джеймсом, и в самолёте был снова опустошённым. Он всегда был никем; это все, чем он когда-либо будет. Чёрный пёс всё ещё сидел у кизила, с надеждой смотря на карман Нила. Отсюда он видел, что на нём был маленький жилет с надписью «Собака-помощница, попроси погладить». Он помахал ему, чувствуя себя виноватым за то, что не может дать ему булочку, а затем пожал плечами, свернул на дорогу. ♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Эндрю, Иногда мне снится Пальметто. А тебе что? Ты мне снился прошлой ночью, кажется, я произнёс твоё имя. Мама так разозлилась, но мне всё равно. Жаль,что я не остался. Жаль,что я не послушал тебя. Но это несправедливо по отношению к тебе. Что ты сейчас делаешь? Что делает Кевин?( Если ты скажешь что вы занимаетесь бейсболом, меня стошнит. Совсем чуть-чуть.) Надеюсь, ты нашёл что-то своё. Даже если ты отказывался признаться, я знаю, что ты искал. ♧♧♧♧♧♧ Он бродил по городу, мимо книжного магазина, где когда-то прятался, и ещё одной церкви, с крошечным кладбищем, которое, как утверждал Ники, было населёно призраками. Мимо маленького колледжа, в который он когда-то подумывал поступить, чтобы компенсировать своё ужасное образование, мимо таунхаусов, которые были жалкой попыткой Палметто обрести очарование Чарльстона. Здесь жил Кевин, его отец был менеджером команды малой лиги Лис. Кевин, который, по словам Аарона, не пустил бы его обратно. Кевин, который настаивал, что Нил – нечто большее; который подкалывал его, боролся с ним и пытался заставить его упереться. Кевин, который никогда не считал себя никем. Он смотрел на выкрашенную в синий цвет дверь, гадая, откроется ли она, войдет ли Кевин, увидит ли его, как Рене, как Аарон, — но дверь оставалась закрытой, и через несколько минут ноги понесли его дальше. В Пальметто все дороги ведут на стадион. В конце концов, Нил оказался там, уставившись на стены. Парковка была переполнена, как никогда в будний день, а у главных ворот сидел скучающий охранник. Нил подавил мгновенное отвращение к форме, кивнул охраннику и сел на единственную знакомую скамейку в тени раскидистого дуба. Он даже не любил бейсбол. Никогда не смотрел целую игру — только отдельные моменты, когда рядом не было никого, кто требовал бы переоценённые хот-доги и разбавленное пиво. В Палметто была команда уровня «трипл-А», на шаг ниже высшей лиги, но, насколько он знал, они никогда не были особенно хороши. Впрочем, это никого не волновало — «Лисы Палметто» всё равно собирали зрителей. Ритм игры был ему знаком, даже сквозь высокие стены стадиона. Судя по хору "Take Me Out to the Ballgame", он пришёл во время «седьмого иннинга» — перерыва в середине игры. Он остался до конца: слушал крики болельщиков, треск бит по мячу, болтовню комментаторов. Это ощущение было странно знакомым — в мире, где уже ничто не казалось родным. Оно давно вросло в его кости, впиталось в кровь. Шестьдесят четыре игры, проведённые в шуме,среди заказов на картошку и хот-доги, споров с Кевином перед началом смены и смеха с Эндрю за пустой стойкой. Что-то в нём тогда изменилось — будто произошла мутация в ДНК, которую он до сих пор не мог объяснить. Пустое место на скамейке рядом имело собственную гравитацию — остаток того, что, возможно, когда-то было ими. Двое парней на скамейке, невидимые в летних сумерках, делящиеся дешёвым виски с колой из дорожной кружки. Он уже не помнил, с чего всё началось — с какого момента Эндрю перестал разглядывать его как лабораторный образец и стал сидеть рядом, плечом к плечу, разделяя украденный алкоголь и шрамы. Это всё ещё оставалось самым близким, что он когда-либо чувствовал к тому, чтобы быть человеком. Люди начали выходить со стадиона, но Нил не сдвинулся. Его ноги будто приросли к месту, вплавились в дерево скамейки, и он стал частью пейзажа — незаметным для болтающейся мимо толпы. Постепенно парковка опустела, остались только машины команды. Потом появились игроки — с сумками через плечо, с шутками и выкриками, долетающими до него сквозь вечерний воздух. Он заметил тёмные волосы и широкие плечи — и едва не произнёс имя, застрявшее в горле. Кевин его не увидел — слишком увлечённый разговором с игроком, на чьей спортивной сумке было выведено Нокс. Один за другим автомобили разъехались, и вскоре остался только Нил, запах горячего асфальта и пара забытых пикапов у мусорных контейнеров. Ему стоило уйти. До машины было с полмили, а ночевать всё ещё негде. Но ноги не разгибались — будто отказывались подчиняться. Тогда он достал крошащийся скон и стал медленно его грызть, наблюдая, как тени удлиняются и крадутся по трещинам в асфальте. — Ты в порядке, малыш? Нил вздрогнул от этого голоса. Запрокинув голову, он прищурился на Ваймака, менеджера команды и отца Кевина. Ваймак смотрел на него сверху вниз, его взгляд был непроницаем, и Нил моргнул на мгновение дольше, чем следовало. — Ага. — Он прочистил горло. — Хорошо. Ваймак фыркнул, обошёл скамейку и сел на край, удобно расположившись на расстоянии нескольких сантиметров от него. — Подвезти куда-нибудь? — Нет. — После короткой паузы Нил добавил: — Но спасибо. Он мог бы поклясться, что Ваймак смеётся над ним, но, взглянув на него, он не увидел в его губах ничего особенно веселого. В глазах тоже не было ни капли узнавания, и Нил не мог понять, была ли тяжесть, овладевшая им, облегчением или горем. После того, как они с матерью впервые приехали сюда, Нил месяцами избегал Ваймака — уклонялся от него, будто это была новая спортивная дисциплина. Даже после того, как он сдался под натиском безжалостной дружбы Кевина, ничего не изменилось. И всё же — или, возможно, именно поэтому — Ваймак понимал его. Нил до сих пор не знал, как это произошло. Поздно ночью, когда он в очередной раз пробрался на стадион, Ваймак словно возник из тени — шаги нарочно громкие, чтобы не напугать. Через пару недель после этого его мать втолкнёт его в машину, и они будут ехать без остановок — днём и ночью, пока не пересекут границу Канады, а потом сядут на самолёт. Ещё через пару недель Нил оставит себя прежнего — где-то между дорогами и именами, которые больше не имели значения, — и станет кем-то, кого едва можно узнать. Ещё через пару недель внутри него поселится пустота — глухая, ноющая, почти невыносимая. Но той ночью, на ступенях стадиона, они просто сидели рядом, глядя на безупречное, пустое поле. И этого было достаточно. Ему не следовало сюда возвращаться. Он не мог придумать другого места, куда можно было бы пойти. ♧♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Её больше нет. ♧♧♧♧♧♧♧♧ — Ты видел игру? — спросил Ваймак. Нил вздрогнул и покачал головой. — У меня не было билета. — Да он и не был бы. Дело было не в наблюдении. Ваймак кивнул, словно ожидал такого ответа. — Что тебе нужно, малыш? Он уже спрашивал об этом раньше. В тихой темноте стадиона слова эхом разнеслись по всему стадиону, пока не отозвались в каждом клеточке его тела. Он проглотил воспоминание, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пока он поднимался на ноги. — Ничего, — сказал он, не в силах отвести взгляд от Ваймака. — Мне вообще ничего не нужно. И он пошел прочь, отрываясь от понимающего взгляда Ваймака. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Кажется, я так и не рассказал тебе, куда я пошёл той ночью. Ты, конечно, не спрашивал. Мне бы хотелось, чтобы ты спросил. Я пошёл на стадион. Глупо, правда? Как будто я мало провожу времени там. Но ночью всё по-другому. Свет выключен, и так тихо. Он одновременно и меньше, и больше, и это казалось... возможным. Это даже не имеет смысла, но я не знаю, как ещё объяснить. Мне казалось, что я тоже возможен. Ваймак был там, не знаю почему, похоже, он просто так делает. Может быть, это помогает ему тоже чувствовать себя возможным. Мне следовало сказать тебе. Потому что ты заставил меня почувствовать... больше, чем возможно. Ты заставил меня почувствовать себя настоящим. ♧♧♧♧♧♧♧♧ Он не знал точно, куда идёт — просто шёл. Мимо мусорных баков, за угол, туда, где обычно никто не должен был ходить. Одна из дверей в служебное помещение была приоткрыта, и, когда он проскользнул мимо, в полутьме мелькнули тени уборщиков, приводящих всё в порядок. На противоположной стороне стадиона дорога открывалась к промышленному району — когда-то здесь стояли склады, где хранились товары, привозимые по реке и отправляемые дальше, в соседнюю Колумбию. Теперь же грязноватые кирпичные здания превратились в странную смесь лофтов и мелких модных магазинов, рассчитанных на толпы болельщиков после матчей. Ничего из этого не существовало, когда Нил в последний раз проходил по этой улице. Он провёл вспотевшей ладонью по волосам и оглядел витрины: пара сувенирных лавок, магазин рукоделия с гигантской овцой из пряжи на витрине, свадебный салон — странно, неужели люди теперь женятся прямо на стадионе? Впрочем, вполне возможно. На углу стояло здание побольше. В окнах одной стороны — огромные черно-белые фотографии стадиона, в другой — портреты игроков, некоторых из которых Нил узнал: те, кто сумел пробиться в большой спорт. Он поднял взгляд на вывеску над дверью, пытаясь понять, что это за место. Музей Малой лиги. Колокольчик у двери тихо звякнул, когда он вошёл — уютный, старомодный звук. Под потолком пахло кожей и апельсиновым маслом, а стойка у входа оказалась пустой. Если бы не приглушённые голоса из глубины помещения, можно было бы подумать, что музей закрыт. По залу в беспорядке стояли витрины — фотографии, биты, мяч, которым был сделан рекордный хоумран Крэшем Дэвисом в восьмидесятых, выцветшие майки, старомодные кепки, списки игроков, написанные от руки. Кевин, будь он сейчас здесь, пришёл бы в восторг. Вероятно, он уже бывал здесь не раз. Нил успел только задуматься о том, кто всё это собрал, как вдруг услышал голос, который думал, что давно забыл: — Добро пожаловать в Музей Малой лиги, чем могу… — Из-за угла вышла Дэн, и слова застыли у неё на губах, когда она увидела его. Лоб нахмурился, а рот приоткрылся, будто она увидела привидение. Может, так оно и было. Это многое бы объяснило. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Ты однажды назвал меня Пиноккио — и ты не ошибся. Я был никем, и я не знаю как дальше быть. Мне не хватает ощущения, что я могу быть настоящим, пусть даже я едва это помню. Это как сон, смутный и полузабытый, от которого остаются лишь впечатления. Сомневаюсь что ты вообще понимаешь, о чём я, ты всегда был самым реальным человеком, которого я когда-либо встречал. Не знаю, напишу ли я ещё. Даже не знаю, интересно ли тебе, но я хотел сообщить тебе, что нарушил свое обещание, но лишь в переносным смысле. Всё, что было во мне настоящего, я оставил в Пальметто. ♧♧♧♧♧♧♧♧ Он прочистил горло, пытаясь придумать хоть что-то, когда дверь зазвенела, оповещая о новом посетителе. — Мисс Даниэль Уайлдс! — выкрикнул вошедший. Дэн закатила глаза. — Мистер Николас Хеммик! — Окей, давай больше не будем говорить так официально, — с заметной гримасой в голосе произнёс Никки, и Нил едва удержался, чтобы не рассмеяться. — Кстати, где ты, чёрт возьми? — Возле шаров. — Обычно это моя реплика, — ответил он, приближаясь, и у Нила резко пересыхает в горле. — Короче, наша расчудесная Элисон придумала идею для даблхедера, и… чёрт побери? Ники появился из-за полки, врезавшись в неё,когда заметил Нила, заставив всю экспозицию задрожать. Дэн прочистила горло: — «Чёрт побери» — это потому что идея действительно хорошая? Или потому что Аарон не врал, и Нил действительно здесь? — Эм, — произнёс Нил, чувствуя, как желудок уходит в пятки. Они, конечно, уже в курсе, наверное писали о нём в чате, пока он бродил по городу, ни о чём не подозревая. Групповой чат всегда был смесью хаоса, сплетен и мемов — неудивительно, что его возвращение вызвало бурю всего сразу. — Эм, — беспомощно произнёс Ники, открывая и закрывая рот, словно рыба, его глаза были распахнуты, как у мультяшного персонажа. — Аарон? — глупо спросил Нил, хотя было очевидно, что все его узнали — несмотря на цвет волос и шрамы. Чёрт, что думает Эндрю? Хотя он редко заглядывал в чат, вдруг… вдруг он всё ещё не знает. Может, Нил всё ещё успеет найти его, всё исправить, хотя сам не представляет — как. — Да, он сказал, что ты объявился у них дома. Я думала, он бредит, — сказала Дэн, качая головой, на лбу собралась морщинка. — Хотя почему бы Аарону галлюцинировать именно тебя — ума не приложу. Ники потянулся к Нилу, всё ещё не находя слов, и это само по себе было чудом, достойным записи в историю. Жаль, что Эндрю не видел этого. Эндрю. Мысль о нём обрушилась на Нила, выбивая дыхание. Он ведь не позволял себе думать о нём — не по-настоящему — с тех пор, как уехал от того маленького жёлтого дома. А теперь почти видел его лицо, едва уловимую усмешку в глазах, лёгкий изгиб губ. Слышал в голове его сухой голос, чувствовал руку на своей шее, его вес рядом. Это было как сон сразу после пробуждения — всё ещё слишком реально на фоне пустоты вокруг. — Привет, Ники, — выдавил он. — Дэн. Рад вас видеть. — Можно? — спросил Ники, всё ещё протягивая руки к нему. Нил едва заметно пожал плечами, и тут же выдохнул с тихим смешком, когда Ники заключил его в объятия такой силы, что едва не поднял с земли. Краем глаза Нил заметил, как Дэн что-то печатает, а через секунду телефон Ники завибрировал. Ещё один сигнал, потом ещё. Ники наконец поставил Нила на ноги, но не отпустил, и тот неловко похлопал его по спине, не зная, что делать. — Подожди, ты зашёл к Рене раньше, чем к нам? — возмутилась Дэн. — Она ведь тебе даже не нравилась. — Что? — удивился Ники. Нил почувствовал, как к щекам приливает кровь, и постарался взять себя в руки. Он не думал, что Дэн заметит — или запомнит. — Я нормально к ней отношусь. — А разве можно не любить Рене? — Ники отстранился, вглядываясь в лицо Нила, потом ткнул в него пальцем. — Дэн права! Тебе реально не нравится Рене! Думаю, это вообще незаконно. — Это не незаконно, — пробормотал Нил. Хотя даже если бы было — вряд ли его бы это остановило. — Тогда аморально, — сказал Ники. Нил едва сдержал улыбку. — С каких это пор ты заботишься о морали? — Между прочим, я очень забочусь о морали, — укоризненно сказал Никки. — Я же обучаю юные умы. — Ты заставляешь людей в костюмах еды бегать по полю и врезаться друг в друга, — сухо заметила Дэн. — Не уверена, что это «обучение». Но давайте вернёмся к теме. — Точно, — прищурился Никки. — Какая у нас тема? — Например, тот факт, что Нил вдруг объявился спустя десять лет? — …Четыре года. — Детали, — отмахнулась она. — Главное, ты снова появился. И пошёл сначала к Аарону и Рене. Что вообще за дела, Нил? — Это случайно вышло, — оправдался он. —Просто так получилось. — Оправдывайся, — фыркнула она, но уголки её губ дрогнули. Она дотронулась пальцем до самого большого шрама на его лице. — Ты в порядке? По-настоящему, а не «в твоём понимании». Он собирался соврать. Всегда лгал — дяде, врачам, полиции, самому себе. Но когда открыл рот, вместо привычного «всё в порядке» вышло: — Не совсем. — Ладно, — кивнула она, сжимая его плечо. В её взгляде пылала ярость — направленная куда-то за него, на тех, кто сделал ему больно. — Ладно. Телефон в кармане Ники снова завибрировал. — Оу, похоже, приближается буря. Дверь снова зазвенела. Нил выглянул из-за Ники — и едва не отшатнулся. Щёлканье каблуков эхом разнеслось по помещению, и через секунду появилась Элисон— такая же высокая и ослепительная, как всегда, с телефоном, направленным на Нила, будто на мишень. — Ты. Нил с трудом удержался, чтобы не отступить. Когда он впервые встретил Элисон, она напоминала ему, кем могла бы стать его мать — если бы в её семье заботились об имидже больше, чем о власти. Теперь он понимал, как легко одно превращается в другое. Элисон остановилась в двух шагах, смерила его взглядом с головы до ног, положив руки на бёдра. — Ты выглядишь иначе. — Элисон, — прошипела Дэн. Ники прижал Нила ближе, словно хотел заслонить его от ударов слов. Элисон отмахнулась: — Ты больше не прячешься. Это ударило сильнее, чем если бы она дала ему пощёчину. Он хотел возразить — он всегда прячется. Только теперь волосы снова рыжевато-каштановые, как раньше. Контактные линзы закончились, а новые он так и не купил. Одежду купил дядя — новую, чистую, без потертостей, и Нил не стал спорить. А потом, когда он снова начал называть себя Нилом, это вдруг стало казаться естественным. Но всё это было слишком сложным, чтобы объяснять. Он просто выдавил сжатую улыбку: — Привет, Элисон. Рад видеть, что ты не изменилась. — В смысле — всё ещё великолепна? — усмехнулась она и щёлкнула пальцами. — Удивительно, что ты ещё не откопал своих любимых Монстров. Нил напрягся, хоть Эндрю и Кевин никогда не возражали против этого прозвища. Но прежде чем он успел что-то ответить, Ники, всё ещё держа его за плечо, развернул их в сторону выхода: — Ну, один монстр у него уже есть — я. Самый важный. — Где ты остановился, Нил? — спросила Дэн, будто не слыша Ники. — Эм… — Остановка была понятием слишком зыбким. Он не думал об этом по-настоящему, а теперь земля под ногами словно дрожала, готовая провалиться. Дэн, увидев выражение его лица, решительно сказала: — Значит, остановишься у нас. У меня и Мэтта. Мы недавно купили дом неподалёку. Брови Нила взлетели. Когда он уезжал, Мэтт ещё безнадёжно вздыхал по Дэн, а она делала вид, что не замечает его. Интересно, когда же они всё-таки разобрались со своими чувствами? — Как будто у него есть выбор, — возмутился Ники. — Конечно, он остановиться у меня. — А сколько у тебя свободных комнат? — приподняла бровь Дэн. — Аарон, думаю, будет рад. И Эндрю— Нил дёрнулся. Ничего не мог с собой поделать. Одна мысль о том, что Эндрю может выгнать его, вызвала горечь в горле. — Так, на этой ноте мы уходим, — быстро сказал Ники, обняв его крепче и направляя к двери. Дэн и Элисон пошли за ними. — Разве ты не собирался меня о чём-то спросить? — крикнула Дэн. — Подождёт, — бросил Ники через плечо. — Сейчас у меня дела поважнее, чем капризы Элисон. — Эй! Я вообще-то стою прямо здесь! — возмутилась она. — О, не заметил, — фыркнул он, театрально закатив глаза. — Я твоя начальница, между прочим. — Только формально. А на деле — я сам себе начальник, — отрезал Ники, распахивая дверь и вытаскивая Нила наружу. — Мы все ужинаем у тебя! — крикнула им вслед Элисон. Ники неопределённо махнул свободной рукой в ​​её сторону в знак согласия, хотя и оставил средний палец вытянутым на долю секунды дольше остальных, когда опускал руку. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Давно не писал, но я думаю о тебе каждый день. Сегодня день открытия, и гугл показывает, что у Лис домашняя игра. Ты там, продаёшь хот-доги и пиво? Или занимаешься чем-то другим? Не могу поверить, что прошло три года с нашей встречи. Или с того момента, как ты встретил Нила. Сейчас я уже не такой. Но иногда мне кажется, что если бы я вернулся туда, возможно, я бы снова стал Нилом. Но это глупо, потому что я не могу вернуться, и я даже не знаю, хочешь ли ты этого. ♧♧♧♧♧♧♧♧ Как только они оказались вне досягаемости, Ники отпустил Нила. Они шли молча, не по тому же пути, по которому пришёл Нил, а к реке. Улицы тихонько гудели, слышался тихий гул машин, обрывки разговоров, доносившиеся из окон, шарканье ног по асфальту. Оконные ящики только начинали расцветать, синие и жёлтые анютины глазки выглядывали из-за краёв. Проходивший мимо золотистый ретривер мельком обнюхал их, его хозяин кивнул в знак приветствия, прежде чем пара скрылась за углом. Только когда они добрались до извилистой тропинки вдоль берега реки, Ники заговорил: — Я рад, что ты вернулся, Нил. Мы… мы волновались за тебя, когда ты так внезапно ушёл. Не нужно мне об этом рассказывать; было очевидно, что ты попал в беду, и я… — Он замолчал, потирая затылок. — Все в порядке? — спросил Нил. Ники выдохнул, уголок его рта дернулся в подобии улыбки. — Да. В целом, всё хорошо. И это раскололо что-то в груди Нила. — Я имел в виду не только Эндрю. — Да, ты это имел ввиду. И я это… понял. Высоко над рекой в ​​прохладном вечернем воздухе кружила скопа, высматривая рыбу. Краснокрылые чёрные дрозды порхали между рогозами у кромки воды; пара белок гонялась друг за другом через тропинку и запрыгнула на ближайшее дерево. У Нила перехватило дыхание, когда он наблюдал, как они отвоёвывают себе кусочек дикой природы прямо навстречу наступающему кирпичу, асфальту и шуму. — Знаешь, — сказал Ники, — кажется, я никогда не понимал Эндрю, до того лета. — Нил вопросительно хмыкнул, взглянув на него, но его взгляд не отрывался от тропинки. — Он был таким… суровым, наверное. Как будто на нём была скорлупа, и он втянул всё в себя. Это не его вина, боже, я его не виню. Это был я, я должен был это увидеть. — Он не хотел, чтобы ты это делал. — Да, но ты это сделал. Почти с самого начала. Он не знал, как это объяснить, и даже стоило ли пытаться. Защита Эндрю была не столько непроницаемой оболочкой, сколько лабиринтом, полным ловушек, и Нил давно наловчился проникать туда, куда ему не место. Он всю жизнь искал трещины, чтобы пролезть сквозь них, искал безопасности, менял форму, потому что, казалось, не мог построить собственную оболочку. Так он пробрался в самое сердце лабиринта, не зная, куда идёт, без катушки ниток, чтобы найти выход. — Мне не следовало уходить. — Слова вырвались непроизвольно, и Ники остановился, схватив Нила за руку. — Не надо. Боже. Вы же были детьми, — сказал Ники так серьёзно, что у Нила заболело горло. — Вы оба. Нилу хотелось рассмеяться, но он не был уверен, что именно вырвется из его рта, если он его откроет. Он не помнил, когда в последний раз был ребёнком, но это было гораздо больше четырёх лет назад, и, как ему казалось, ещё больше времени прошло с тех пор, как Эндрю лишился детства. Он покачал головой, отступив на шаг, и Ники сжал его руку ещё крепче, прежде чем окончательно отпустить. — Послушай меня, Нил. Я понятия не имею, через какой ад ты прошёл, и Эндрю… я даже думать не могу о том, что с ним случилось, иначе сойду с ума. Но это не значит, что я неправ. — Он замолчал, и Нил увидел, как у него перехватило дыхание, когда он сглотнул. — То, что тебе пришлось столкнуться с дерьмом, которое ни один ребёнок не должен испытывать, не меняет того, что ты всё ещё был чёртовым подростком. И ты дал ему так много. Да, было обидно, что ты ушёл, не буду врать. Было обидно, что ты не попрощался. Но ты дал ему то, чего, по-моему, у него никогда раньше не было, и не смей недооценивать ценность этого. Нил уставился на него, пытаясь осмыслить его слова. — Я ничего ему не давал. — О, Нил, — Ники яростно потёр глаза, качая головой. — Ты что, не понимаешь? — Что не понимаю? Ники запрокинув голову, долго посмотрел в небо, а затем встретился взглядом с Нилом. — Ты слушал. Всё, чего он не сказал. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Сегодня я нашёл кота. А ты завёл себе кого-нибудь? Знаю ты их всегда любил. Этот кот был размером с мою ладонь, на самом деле это был ещё котёнок. Он мог бы поместиться у меня в кармане. Я хотел оставить его себе, но это было бы невероятно глупо, даже для меня. Я отнес его в приют, там обещали позаботиться о нём. Меня спросили, есть ли у него имя; я сказал им, что Эндрю. Так что, просто чтобы ты знал: у тебя есть сын, пусть даже у него четыре лапы и усы, и, возможно, это девочка, потому что как оказалось, с котятами это очень сложно определить. ♧♧♧♧♧♧♧ Они остановились на маленькой парковке для персонала за стадионом. Ники открыл дверь побитого жизнью светло-голубого Honda Civic, который совершенно не походил на тот гладкий чёрный спорткар, что когда-то делили кузены. Ники, должно быть, заметил вопрос в глазах Нила, потому что издал чуть дрожащий смешок: — Мы продали Маз, когда Аарон поступил в медшколу. Медшколу. В последний раз, когда Нил его видел, тот едва прошёл первый курс преподготовки — только что завязавший, злой на весь мир. Что-то дрогнуло в груди Нила — странное, непривычное чувство, которое он смутно заподозрил за гордость. Пусть Аарон всё ещё был мудаком. Он покачал головой, и непрошеная улыбка скользнула по его губам, когда он вспомнил, как Эндрю подначивал, дразнил, терзал брата словами, как острыми палками, пока тот не готов был взорваться. Сначала Нил не понимал, зачем — Эндрю будто намеренно хотел вывести его из себя. Но Аарон направил всю свою ярость в учёбу, решив доказать ему обратное, и сумел вытянуть свои оценки до приемлемых к финальным экзаменам. А потом пришло лето — и ярость Аарона растворилась, как чеширский кот, оставив после себя только хмурый след. К тому времени Нил уже начинал видеть сквозь извилины Эндрю — понимать, как он любил: острыми словами, клинками, мускулами и костью. Жизнь выжгла из Эндрю всю мягкость, оставив только то, что с первого взгляда казалось голым камнем. Но даже камень позволяет упрямым растениям пустить корни, и Аарон уже давно нашёл в нём своё место. — Пошли, — сказал Ники, когда Нил замер, положив руку на ручку двери. — Эндрю уже должен быть дома. И, нам ещё нужно приготовить еду на десять человек. Нил почти видел, как маленький жёлтый дом забит друзьями, как смех и голоса перекатываются через стены и расплескиваются во двор. Это уже бывало. Но он не мог встретиться с Эндрю вот так — после того, как ушёл, после всех этих лет и миль, которые так и не стёрли его из памяти. После всех тех писем, которые он присылал, и не знал — читал ли их кто-нибудь вообще. Он взглянул через плечо на темнеющий стадион, возвышавшийся в медленном сумраке. — Спасибо, Ники, но мне нужно забрать машину. На лице Ники промелькнула целая буря эмоций. — Заберёшь завтра. Нил покачал головой, снова встретившись с ним взглядом: — Честно, Ники, я приду. Просто… дай мне час. Я куплю пиццу для всех. Пиццерия «Фокси» всё ещё отвратительна? Ники тихо рассмеялся: — Худший из худших. — Отлично. Возьму три. Обещаю, я приду. Если Аарон вообще впустит меня в дом. — Э, вообще-то дом мой, технически. — Конечно, — усмехнулся Нил. Это вызвало у Ники уже настоящий смех. Нил продиктовал ему свой номер, а потом развернулся, ещё до того как дверь захлопнулась, и быстрым шагом направился к дальнему углу стадиона. Он дошёл до сетчатого забора и пошёл вдоль него к калитке, которую когда-то показал ему Эндрю — за мусорными контейнерами. Там не было камер, а навесной замок всегда легко поддавался. Замок уже висел открытым, как Нил и ожидал. — Попался, — пробормотал он, проскальзывая внутрь и закрывая за собой калитку. Его ноги помнили дорогу — под трибунами, через проход и прямо на поле, где дорожка отливала пурпуром и золотом в сгущающемся свете. ♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Что-то случилось. Не могу сказать,что именно. Не то чтобы я рассказывал тебе много о чём в последние годы, но всё же. Мне действительно не следовало бы это писать, и я не знаю, когда смогу написать снова. Если тебя придут спрашивать обо мне, скажи, что не помнишь меня. Убедись, что и остальные тоже. Доверься мне. И сожги это письмо. ♧♧♧♧♧♧♧ Металлические опоры лязгали под его ногами, пока он поднимался, – знакомая, полузабытая мелодия. Каждый ряд, который он проходил, казался этапом ритуала. Воспоминания проносились мимо него, густые, как листья на осеннем ветру, кружась слишком быстро, чтобы утихнуть, но, достигнув вершины, он чувствовал себя разбитым и очищенным. Эндрю был там. Конечно был. Но он был не один. На полу, рядом с лавкой, на которой Эндрю лежал, раскинувшись на спине, сидела большая чёрная собака. Голова поднята, уши насторожены — он внимательно следил за тем, как Нил приближается. Собака показалась знакомой; через секунду Нил вспомнил, что видел его привязанным у кафе, и грудь болезненно сжалась от мысли, что они были так близко друг к другу — всего несколько часов назад. Эндрю что-то тихо сказал, слишком тихо, чтобы Нил разобрал, и в ответ послышалось ритмичное тук-тук — хвост собаки ударилась по бетону. Лицо Эндрю скрывалось в тени, но глаза — внимательные, цепкие, как всегда — притягивали взгляд, как сила тяжести. Нил осторожно прошёл между рядами трибун и опустился на край скамьи — не настолько близко, чтобы коснуться. В голове теснились тысячи слов — каждое из которых казалось либо слишком большими, либо слишком бессмысленными. — Привет, Эндрю, — сказал он наконец, пытаясь придать голосу непринуждённость. Получилось хрипло, натянуто, слишком живо, чтобы обмануть хоть кого-то. Да и Эндрю всё равно бы не поверил. — Возвращение блудного сына. — Это то, кем я являюсь? — Так думают остальные. Нил это переварил. — А что ты думаешь? Эндрю сел, но Нил всё ещё не мог понять выражение его лица. — Я всегда знал, что ты не останешься, и всегда знал, что ты никогда по-настоящему не уходил. Нил на мгновение прикусил губу, но это ничего не прояснило. — Это загадка? — Всё, что связано с тобой, — загадка, но нет. — Эндрю смотрел на него с той особой интенсивностью, от которой у Нила зачесалась кожа, от которой ему казалось, будто он стоит на краю крыши и ждёт руки или толчка. — Письма, — понял Нил. Эндрю склонил подбородок, что можно было принять за согласие. — Ты не пахнешь супом. — Нет? А чем же я тогда пахну? Одна бровь поднялась, и Нил посчитал это победой. — Как головная боль, — сказал Эндрю, и Нил рассмеялся. — Так ты снова Нил? — Да. — Я не ждал тебя. — Я этого и не ожидал. — Они на мгновение замолчали, прислушиваясь к гулу весеннего вечера и к журчанию реки. Пёс всё ещё наблюдал за Нилом, положив огромную голову на лапы, но его взгляд был настороженным и бдительным. — У тебя есть собака. — Как всегда, наблюдателен. — Как его зовут? — Его зовут Дозер. — Услышав имя, пёс с любовью взглянул на Эндрю, щёлкнул хвостом и затих. Нил фыркнул. — Как его полное имя? — Эндрю бросил на него сердитый взгляд, и на этот раз он по-настоящему рассмеялся. — Ты ведёшь себя так, будто я не знаю, что Ники никогда бы не позволил своему внуку называться так просто. — Дозер ему не внук. Нил скрестил руки на груди и молча уставился на него, пока и парень, и собака одновременно не вздохнули с одинаковым выражением обречённого терпения. — Лорд Бульдозер из Друлингема. — Это больше похоже на правду. Словно почувствовав его одобрение, Дозер тяжело поднялся и подошёл к Нилу. Когда тот сидел на скамье, они оказались почти на одном уровне, и Нил зажмурился, чувствуя, как влажный нос собаки тщательно осматривает его лицо. Он не успел увернуться, когда огромный язык скользнул вверх по щеке, и решил посчитать это знаком принятия — особенно когда пёс с серьёзным видом уселся перед ним и протянул лапу, почти равную по размеру его руке. Это было похоже на получение благословения. — Давно он у тебя? — тихо спросил Нил. В голосе Эндрю не было никакой определенной интонации, когда он ответил: — Три с половиной года. — А… — выдохнул Нил. Значит, он завёл его вскоре после того, как Нил ушёл. Вина тяжело закрутилась где-то в животе, но всё же он испытал странное облегчение от мысли, что у Эндрю кто-то был — пусть даже это был стокилограммовый комок мышц и шерсти. Дозер, решив, что беседа закончена, развернулся и положил свою огромную голову на колени Эндрю, глухо вздохнув, когда тот машинально начал гладить его за уши. — Я видел его сегодня, — сказал Нил, просто чтобы не молчать. — В городе. Эндрю промычал: — Формально ему разрешено находиться в библиотеке, но он пускает слюни на книги и детей, поэтому я перестал его туда водить. Рене присматривает за ним пока я отсутствую. Нил не мог не задаться вопросом, сколько книг — и детей — Дозер затопил слюной, прежде чем Эндрю принял это решение. Он улыбнулся, представив себе эту картину, хотя и мучительно осознавая, как много он упустил. — Ты всегда в это верил? Что я вернусь? Эндрю красноречиво пожал плечами, но в его глазах что-то таилось – тщательно сдерживаемая ярость, которую Нил видел всего несколько раз. — Ты всегда хотел быть настоящим. Я просто не был уверен, что ты доживёшь до того, чтобы попытаться. И это… он не знал, почему именно это его сломало. Прошло почти два года с тех пор, как его мать испустила последний вздох;десять месяцев с тех пор, как он наблюдал, как вся сеть его отца рухнула в одной большой облаве. Операции, восстановление, дядя, мечущийся вокруг него, как наседка — и всё это время Нил держался на чистом инстинкте, потому что сердце упорно отказывалось забыть, как переставать биться. Он даже не плакал. Но Эндрю… сквозь сотни, тысячи миль, через месяцы и годы — он всё это время верил. Читал между скупыми строками, злился, но верил, даже тогда, когда сам Нил уже нет. Это не поддавалось логике, и от этого Нил просто рухнул. — Эй, — сказал кто-то. Тёплая ладонь легла ему на затылок, сжимая в спокойном, уверенном ритме. Что-то тяжёлое и тёплое опустилось на колени, и он почувствовал шершавое касание лапы о свою голень. — Дыши. Глаза открылись — когда он успел их закрыть? — и перед ним оказалась гигантская морда Дозера, уткнувшаяся прямо в его колени. Мокрый нос, большие тёплые глаза, полные тревоги. Нил резко вдохнул, неровно, с болью, но потом — ещё раз, и ещё, пока тьма по краям зрения не рассеялась и покалывание в пальцах не отступило. Эндрю сидел рядом, одной ногой перекинувшись через скамью, всё ещё удерживая ладонь на его шее. Нил хотел — до отчаяния хотел — прижаться, уткнуться в его плечо, но не имел на это права. Не теперь. — Прости, — выдохнул он. — Заткнись. За паническую атаку не извиняются. — Не за это. Эндрю всё ещё держал его, когда его рука вдруг застыла, потом сдвинулась и легко коснулась шрама под левым глазом. — От этого ты бежал. Или от чего-то хуже. — Да. — Тогда заткнись нахуй. Что ты мне сказал? — Я почти уверен, что наговорил тебе кучу глупостей. Пальцы Эндрю сжимали ворот рубашки, и, о, эта тяжесть была такой знакомой, что у Нила загорелись глаза. — Мы делаем то, что должны. Ты же так говорил о том, что случилось с Ники. — Ладно, я наговорил кучу глупостей и всё такое. Эндрю выдохнул почти со смехом. Он потянул, и Нил поддался, наклоняясь, пока его лоб не прижался к лбу Эндрю. Они сидели так, пока Нил не перестал дрожать, а Дозер не осел обратно на пол, и потом ещё несколько минут, просто дыша друг на друга. — Ты остаёшься? — спросил Эндрю, и каждое слово звучало как наждачная бумага. Нил подумал о том лете, когда они из мальчиков становились мужчинами — о правде и боли, о смехе и проказах, о коже под пальцами, тёплой, живой, настоящей. Он подумал о том, как Эндрю выкапывал из него честность, слой за слоем, пока от всего лишнего не оставалось ничего. О Мэтте и Дэн — их открытых объятиях, о Никки — с его безграничным сердцем, о Кевине — упрямом в своей любви, и о Ваймаке — всегда готовым подставить плечо. Он думал об ужасе принадлежности и о мучениях от расставания. Он подумал, глубоко и с содроганием вздохнул и сказал: — Да. ♧♧♧♧♧♧♧ Дорогой Эндрю, Прошло так много времени. Ты, наверное, переехал, чёрт возьми, может, даже поступил в колледж. Может, ты ничего из этого не получил. Ты в любом случае не получишь это вовремя, потому что я знаю, как работает почта. Но я возвращаюсь домой. С любовью, Нил.