Продолжай смотреть

Когда Лайтер отключается, чтобы вернуться в Блэйзвуд, Вайз впервые за последние пару часов отходит от HDD. Да, у Лайтера всё было более, чем под контролем, но... разве мог он хоть на секунду потерять концентрацию, когда Лайтер там один против целой банды? Способностей Эоса, конечно, вряд ли хватит для помощи, он даже не боевой банбу, однако — осведомленность ведь лучшее оружие, да? Так что теперь, когда он знает, что Лайтер уже покинул каверну, от него перестало зависеть вообще что-либо. Сзади кто-то кричит пьяным басом, и Вайз вздрагивает. В Блэйзвуде хорошо, да, и всё такое, но, скажем так, работать с HDD на открытом воздухе это интересное хобби, к которому Вайзу не хотелось бы возвращаться без необходимости. Разве что, ночью — когда улицы пусты. Закутается в лишнюю кофту, зато не отвлечется в ключевой момент. Ну, по крайней мере, никому до него нет дела сейчас. Закрыв багажник служебной машины, Вайз задумывается. Он мог бы, наверное, вернуться к Клыкастику и с Бёрнис и Пайпер у бара дождаться возвращения Лайтера. Белль пошла с Цезарь заниматься "инвентаризацией" в Сыротопии, и... Вайз бы определённо не хотел стать свидетелем этого, потому что на самом деле у инвентаризации четыре буквы, первая и последняя из которых — "с". Но ноги сами тянут его к шоссе, уходящему дальше во внешнее кольцо. Лайтер уезжал в том направлении. Может быть, Вайзу стоит немного пройтись ему навстречу? Вряд ли это будет лишним, как прокси он не то чтобы лишний раз испытывает физические нагрузки. Да и, если удастся пересечься, получится, может, спокойно поговорить. Без беготни, кучи людей, которым что-то надо от Лайтера, и ещё одной кучи тех, кто хочет позвать его на бой. Подумать только: в таком темпе прошло уже три дня. Вайз совершенно не заметил, как пролетело время. Пока он спокойно бредет вперёд, задумчиво наблюдая пустынный закат в далеке — солнце и каверна отсюда накладываются друг на друга, и выглядит это достаточно впечатляюще, чтобы Вайзу захотелось запечатлеть — но тянется за телефоном он только от звука нового уведомления. Нэкомия заискивающе интересуется, сможет ли взять кассету с "тем самым фильмом с участием Анны Лодак, который вышел в позапрошлом месяце" бесплатно, если выйдет промоутером видеопроката. С маленькой улыбкой Вайз отвечает, что, мол, да, кончено, и спрашивает, когда она сможет выйти. Кто-то пробегает мимо него в этот момент, отбрасывая перекати-поле на середину дороги, и Вайз машинально оборачивается, когда оно врезается в его ноги. Со спины тот человек выглядит как типичный рейдер каверн — с другой стороны, половина местных жителей так выглядят. Вайз не успевает вернуться к своему пути, пожав мысленно плечами, прежде, чем человек оборачивается. Запыхавшийся и со взъерошенными волосами он выглядит так, будто серьёзно настроен кого-то побить. Вайзу не очень нравится чувство, которое возникает, когда кто-то с таким видом так пристально на него смотрит. Ещё больше ему не нравится, что они — единственные люди на ближайшие сотни метров. Вайз сжимает телефон крепче. Незнакомец, кажется, обращает внимание на это действие, потому что сразу после он отворачивается и, сплюнув, двигается дальше в свою сторону. Правда, больше не бежит и как-то странно меняет полосу, вдоль которой идёт, но есть ли у Вайза причины жаловаться? Нет, наверное. Поэтому он тоже просто идёт дальше. Ответ Нэкоматы приходит не раньше, чем через несколько минут, и там она очень подробно рассказывает, почему не сможет ни завтра, ни послезавтра, но "а вот после-послезавтра я совершенно свободна !!!!!" Вайз коротко угукает в ответ и пишет, что будет тогда ждать её как обычно. Пересылает сообщения Белль, добавляет, что надо будет отложить кассету, и поднимает взгляд. Горизонт он так и не фотографирует — то ли просто момент ушёл, то ли странная встреча снизила настрой Вайза, но вид больше не кажется таким уж захватывающим; раз уж на то пошло, это только заставляет его задуматься о близости к каверне. Ну, с другой стороны, Лайтер уже должен быть где-то недалеко. Вайз даже уже слышит, что недалеко едет байк. Не Лайтера, как оказывается. И не один. По единственной местной дороге едет несколько человек, и из далека их вид напоминает... того же, кто несколько минут назад бежал мимо него. Вайз сходит с асфальта, чтобы обойти их по песку, однако они почему-то всё равно сбавляют ход, когда оказываются на одном с ним уровне. Он больше понимает, чем слышит, что они глушат моторы. Оборачиваться он точно не планирует — может, ведь, и не его заметили, а так на него внимания не обратят. — Эй. Ну, нет, видимо, такая тактика не работает. Внимание обратили. Вайз делает вид, что не слышал. Или что это не ему сказано — просто идёт дальше. И как можно невзрачнее достаёт телефон из кармана куртки, куда только-только его убрал. — Эй, городской! Что ж, говорят определённо с ним. Вайз оборачивается, пытаясь изобразить удивление как можно правдоподобней. Не спрашивайте, почему он обязательно ждёт от них проблем — шестое чувство. "Если что-то выглядит и пахнет как говно, то можешь даже не пробовать — это оно" — так говорил персонаж какой-то игры на выживание в формате интерактивного кино, которую они с Белль вместе проходили. Вайз думает, что рейдеры каверн абсолютно под эту фразу походят, сто из ста. Не зная, что вообще стоит делать, Вайз просто запускает интерфейс Феи на телефоне коротким нажатием. Искусственный интеллект проявляет наличие последнего и молчит. — Слышь, а ты случайно Красного шарфа Калидона не знаешь? — продолжает с тем же криком тот из них, что выглядит крупнее всех. Ладно, думает Вайз в этот момент, может и обойдётся. — А, это, — другой из, по всей видимости, членов банды подходит к первому и пихает его локтем. — разве не тот же твинк, которого Лоренц при себе держал вчера весь день? Ну, наверное, всё же не обойдётся. — Че, нашёл себе кого-то наконец-то? — присвистывает третий, и Вайзу начинает казаться, что к концу высказывания пятого из них, которое, судя по этой тенденции, обязательно последует, он сам себя задушит. — Я уж думал, нефтекачки быстрей заглохнут. ...Ладно, похоже, если они и банда, то точно не на стороне Сынов Калидона. — Так ты, это, — снова говорит кто-то из первых, и Вайз больше не пытается скрыть свою хмурость. Дело, видимо, в любом случае примет скверный оборот, вне зависимости от его усилий не допустить этого. — поближе подойди, пацан. Перетрём о том, о сём. Когда Вайз остаётся на месте, эти... байкеры, скажем, подходят сами, останавливаясь в нескольких метров. — Давно Лоренца знаешь? — Ну, — бормочет Вайз, пытаясь просчитать шансы как-то уйти от этой ситуации. — пару месяцев. — А как познакомились? В ответ он не сдерживает приподнятую бровь. Интересная, конечно, тема для разговора. — По работе... сотрудничали с Сынами Калидона. — Аа, — тянет тот, который так, похоже, и остался под боком главного. Краем глаза Вайз видит, как к ним подходит ещё один. Тот, с которым они столкнулись ранее. Ну, хоть какое-то ожидание оправдывается — не то чтобы Вайз этому рад. — Скажи ещё что-то. — говорит один из тех, кто до этого молчал. Его голос такой хриплый и, очевидно, сорванный, из-за чего Вайз не сразу понимает, о чём он просит. — Что... — Назови имя Лайтера. Вайз хмурится сильнее. Что за зацикленность на человеке, которого тут даже нет? — Лайтер. — произносит он, как и просили. Напряжение в голосе скрыть не удаётся – но он и не пытается. — Это он! — внезапно кричит тот человек, который просил его что-то сказать, и, ну, прежде, чем кто-либо успевает отреагировать, он продолжает: — Он провёл Лоренца через каверну! Я слышал его голос через банбу! Он прокси! Вайз никогда не думал, что ему доведётся испытать киношный опыт потери красок лица, но вот он тут, стремительно бледнеет, окруженный шестью бандитами... и, очевидно, рейдерами каверн в том числе. Телефон издаёт тихое пиканье, присущее Фее, которое остальные, должно быть, не улавливают, а на экране появляется какой-то текст. Вайз не уверен, что хочет отводить взгляд сейчас. Когда Лайтер в третий раз за последние десять минут обходит Блэйзвуд по одной и той же траектории, Белль не выдерживает и окликает его. Глубоко погруженный в мысли, он выглядит так, будто наконец нашёл, что искал. А затем он находит глазами Белль и весь этот вид исчезает. Лайтер снова хмурится, но подходит к Сыротопии. Он даже не заходит внутрь, как сделал бы обычно, лишь кидает поверхностный взгляд на немногих посетителей и так и остаётся стоять под стеной. — Тут нет.. второго директора? — Вайза? — Белль осматривается, больше машинально. Она знает, что нет. — Нет, он не заходил. Последний раз я его видела утром, а потом мы с Цезарь были заняты. Цезарь, которую Лайтер не заметил изначально, кивает в такт произнесенным словам. Лайтер выгибает бровь, но не решается сказать, что все вокруг догадываются, что "заняты" — не очень буквально выражение. — Разве он не сопровождал тебя в каверну? — выпаливает Цезарь со всей своей неусидчивостью и непосредственностью, и Лайтер поднимает вторую бровь. Белль качает головой, должно быть, отвечая на незаданный вопрос, и несложно догадаться, что она имеет ввиду: Цезарь не знает, почему он там был. — Ну, да, но, как видите, я уже вернулся. С Эосом. — он кивает куда-то себе под ноги, и банбу, ходивший всё это время хвостиком, нетерпеливо кивает. — Гэгэ нигде нет? Может, Пайпер или Бёрнис видели, куда он пошёл? — Я спрашивал. Они не знают. Тишина затягивается, и никому это не нравится. — Ну, директор не из тех, кто молча уходит... — тянет Цезарь, пытаясь не дать заволноваться всем троим. Вскоре к ней приходит идея: — Белль, он ничего тебе не писал? Спустя пару секунд девушка подскакивает и бежит в кладовую, чтобы через несколько десятков секунд прибежать обратно. Она не садится на место, которое занимала, вместо этого опираясь на стену так, чтобы остальные могли видеть экран телефона. — Заряжался... — бормочет Белль виновато, но сразу же продолжает. — Мне он ничего не писал про то, куда пошёл, только что-то о кассете. Но Фея что-то прислала. Последнее предложение звучит напряжённо, и она хмурится. Это не помогает клубку беспокойства, зависшему над столом. — Кто такая Фея? — Цезарь озвучивает эту мысль за них двоих. — Это наш... наша... — на лице Белль видна борьба; это, видимо, как-то связано с их работой. Ведь, как бы близки прокси ни были с ними, всегда остаётся что-то неозвученное. — ИИ, который помогает нам с работой в кавернах... и не только. Фея, — начинает она после того, как нажимает какую-то кнопку. — включи запись. — Включаю, — отзывается роботизированный голос, но Лайтер не сосредотачивается на этом. Первые несколько фраз звучат слишком смазано, чтобы их можно было разобрать, что-то про красный, дни и твинка — он даже не знает, что такое твинк. Зато дальше, как будто кто-то наконец отладил записываемую дорожку, всё звучит почти так, словно Лайтер сам стоит там. Но его там не было. Ни в тот момент, когда к Вайзу прикопались с вопросами о нём, ни когда телефон, кажется, упал, а запись оборвалась. Его там не было, и этот факт заставляет возвращаться к копилке событий, которые он никогда не сможет себе простить. Вайз приходит в себя в темноте. Ну, или по крайней мере ему так кажется. Когда глаза наконец привыкают к обстановке, он понимает, что просто.. в комнате с единственным мелким окошком где-то под потолком. Попытки двигаться сообщают о том, что его прислонили к одной из стен. Но, стоит только подумать о том, чтобы попытаться встать, опереть левую руку о пол, по помещению разносятся шаги. Когда Вайз поворачивает голову — категорически недовольную этим, судя по вспышке тупой боли в затылке — в сторону движения, человек уже оказывается под тем слабым лучем света. — Ты быстро очнулся. — он опускается на корточки, и у Вайза получается нормально разглядеть. Это тот самый человек, который понял, что он – прокси. Довольно бредово, на самом деле, утверждать, что ты узнал кого-то по голосу, который слышал один раз – через банбу, но уже не Вайзу судить. — Не должен был? — спрашивает, пока тот пытается разглядеть что-то в его лице. — Ну, — бормочет с фырканьем. — те болваны не умеют рассчитывать силы. Могли и прибить случайно, — Вайз с трудом подавляет вздрагивание от мысли, что уже мог бы быть нежильцом просто из-за случайности. А ещё от той, что, зная Лайтера, он непременно обвинит себя. — особенно, учитывая, что ты.. явно не боец. Как тебя зовут, прокси? Вайз молчит. — Хотя бы псевдоним? Вайз не отвечает и на это, но теперь его тянут вперёд правое запястье, и его подогнутые под себя колени неприятно упираются в бетонный пол. — Ладно. — мужчина заглядывает ему в лицо, как будто пытается что-то прочесть во взгляде, пока его большой палец оказывается под рукавом толстовки. Вайз на это хмурится сильнее, пытается выдернуть руку, однако хватка лишь кажется слабой: стоит ему потянуть предплечье на себя, чужие пальцы сжимаются вокруг запястья с такой силой, что, продолжи он сопротивляться, могли бы и вывернуть. — А меня зовут Рон. Вайзу требуется несколько секунд, чтобы понять, что делает палец на его запястье — выводит несколько раз это имя, три буквы, рисует прикосновением с точностью ювелира. — У тебя хорошая память на имена, надеюсь? Запомни хорошенько, потому что, видишь ли, Лоренц в этом ужасно плох. — в этот момент Рон резко прекращает всякое движение, а в следующий – сжимает пальцы плотнее, чем даже когда Вайз пытался отдернуть руку. Теперь он это делает рефлекторно, потому что больно, (Рон впивается так, что, наверное, оставит даже следы ногтей) но так становится ещё больнее. Что-то подсказывает Вайзу ни за что не отводить взгляд, однако он падает сам собой, а лицо морщится от ощущений. Затем что-то будто щёлкает, и Рон отпускает руку, за секунду поднимаясь обратно на ноги и отходя на несколько шагов. Вайз не находит в себе сил хотя бы попытаться и – так и остаётся сидеть, опираясь левой рукой о пол. Она начинает замерзать. — Или, может, наоборот? — задаёт вопрос Рон, но общается, очевидно, больше сам с собой. — Знаешь, как будто он слишком хорош, чтобы опускаться до запоминания имён кого-то вроде нас? Высокомерный ублюдок. — Он не... — начинает Вайз, тут же обрывая себя. Что он вообще собирался сказать? Что Лайтер был в таком плохом состоянии на боях, что почти физически не смог бы вынести привязанностей, и поэтому не смотрел в глаза и прослушивал имена? А Рон, что, поймёт и простит? Стоит отдать ему должное, Рон молчит, пока Вайз обдумывает это. Смотрит выжидающе, словно действительно ждёт продолжения. Поэтому Вайз пытается. — Он не намеренно это делал. — Это то, что он тебе сказал? — в итоге Рон отвечает спустя какое-то время. Он звучит тише, чем до этого, как будто эмоции притупились, пока он думал. — И ты ему веришь? — вопрос звучит искренне, но Вайз не может не нахмуриться. Этого, похоже, хватает вместо слов. — Ну да, был бы ты с ним, если бы не верил... — звучит странно и двусмысленно, и Вайзу не хочется сейчас об этом думать. Рон подходит вновь, опускаясь рядом, но на этот раз как-то.. ближе. Вайз не может не прижать правую руку к себе. — Эти, — он кивает головой себе за спину, — придурки думают, что могут тягаться с Калидоном. Бред же... Они такие тупые, что даже не понимают этого. Идея нападения на Блэйзвуд была обречена на провал, и это было очевидно. — Рон замолкает, переводя взгляд на соседнюю стену. — Я присоединился к ним, потому что, думал, увижу Лоренца, пойму, что он – другой человек, и смогу успокоиться. Но вместо этого он пошёл один на нас. Чёрт, да хуй с тем, что один пошёл. Вчера. Весь день. Мне пришлось видеть, как он околачивается вокруг тебя. Как во время каждой драки он смотрит больше на тебя, чем на противника. Как за всё время Дней расчётов он позволяет только тебе победить его с тем глупым вызовом. Как, даже через очки видно, он ни на секунду не отрывает глаз от тебя. — Вайз предпочитает обдумывать не содержание слов, а смысл. К чему он клонит? — Мне пришлось наблюдать, как этот ублюдок счастлив. Ты можешь поверить?! Ни я, ни любой проигравший ему не может выкинуть из головы этот ебучий провал, а он просто взял и пошёл дальше. Комната наполняется оглушительной тишиной. Лайтер не смог пойти дальше, по крайней мере, не до конца отпустил — Вайз знает, сам Лайтер признался ему в этом буквально этим вечером. — Разве я мог просто отпустить это? — слова Рона возвращают в реальность стремительно, и кажется, что время насторожиться – если не до этого, то теперь точно наступает. — Ты дорог ему. Он не забудет ни одну твою деталь. Поэтому пусть будет ему уроком о том, что он не лучше других. Вайз подавляет желание впиться спиной в стену — он ведь уже — или забиться в угол, потому что он и так в метре оттуда, это вряд ли что-то дало бы. Хотя, наверное, стоило, проносится в его мыслях в следующие секунды. Он не успевает никак отреагировать на то, что его хватают за подбородок и, чрезмерно сдавливая, заставляют переться в стену шеей и спиной, отвернуть голову. Теперь, когда он так приподнят, его рука в любом случае не достаёт пола, так что – попытаться схватиться ею за удерживаюшую его ладонь выходит само собой. Он скорее чувствует, чем видит краем глаза, как Рон поднимает вторую руку, и пытается своей, свободной остановить хоть это. Но Рон, конечно, куда сильнее его; как будто это не было очевидно раньше, сейчас он отталкивает её с такой лёгкостью, словно в движение не было вложено никакой силы. Чужие ноги мешают двигаться телу Вайза не хуже рук: пока одна давит, удерживая на полу, другая упирается в стену рядом, лишая хоть какого-то места для маневра. Удаётся схватиться за предплечье Рона, когда то уже чрезмерно близко к шее, но, наверное, всё же поздно: в следующую секунду Вайз замирает, стараясь не совершить ни единого случайного движения. Пальцы так и замирают на чужих запястьях, слишком слабые, чтобы оказать давление на кого-то во много раз опытнее. Их борьба оканчивается, так и не начавшись, когда Рон прижимает к его шее лезвие складного ножа. — Можешь не переживать, прокси. — говорит он так монотонно, будто Вайз действительно может. — Я не убью тебя. Это не приносит облегчения. Ничто не принесёт облегчения, когда к твоей шее прижимается нож. Его подбородок всё ещё сжимают с излишней силой, и Вайз против воли сглатывает. Не становится лучше, когда от движения кожа прижимается к острию сильнее на считанные мгновения. Он слишком хорошо ощущает, как лезвие лежит на боковой части его шеи, прямиком над ключицей в таком положении, чтобы "не переживать". — Просто... хочу помочь одному ублюдку натренировать память. И надавливает на нож сильнее, теперь заставляя кожу под ним расходиться; выводит аккуратную полосу длинной не больше трёх-четырёх сантиметров. Вайз не хочет, правда не хочет, но не может не вздрогнуть — естественная реакция организма на боль, заставляющая нож войти ещё чуть глубже. Это движение кажется слишком знакомым, слишком сильно отсылает к началу их разговора. К тому моменту, когда Рон вырисовывал своё имя ногтем большого пальца на его запястье. Внезапно Рон убирает руку. Его хватка на подбородке слабеет, но до сих пор достаточно сильна, чтобы удерживать Вайза на месте. Он смотрит куда-то в сторону двери и хмурится. — ...Ну, я сам виноват. Надо было быть быстрее, — бормочет Рон, возвращая взгляд обратно. Теперь он поворачивает голову Вайза к себе, наконец прекращая сжимать его челюсть. — Раньше, делая что-то плохое, я всегда пытался доказать себе, что это просто потому что я – плохой человек. — задумчиво произносит, сдвигая пальцем свободной руки чёлку Вайза в сторону. Хотя Рон больше не держит его, он сам не может не чувствовать себя так, будто до сих пор под чужим контролем. — Но больше нет. Сейчас я точно знаю, что это всё потому, что я – плохой человек. Ладонь так и не исчезает от лица Вайза; напротив, костяшками пальцев Рон касается его щеки так, будто он — дикий зверёк, которого нестерпимо хочется погладить вдоль шерсти. А в следующие секунды, будто в компенсацию неудавшихся планов, проводит резко и быстро кончиком ножа по той же щеке. Царапина выходит ещё короче — хотя и шире — той, что на шее, но, как только его отпускают окончательно, Вайз не может не приложить к ней похолодевшие пальцы: она так жжёт. Рон, тем временем, встаёт и, запихнув нож обратно в карман потрепаной куртки, уходит. Просто уходит. Глядя на даже не закрытую до конца дверь, Вайз пытается понять хоть что-то. Через несколько минут — а может, и не несколько, чёрт его знает, Вайз слишком потерян в этот момент для подсчёта времени — снаружи раздаётся шум. Нарастающий грохот, треск постепенно сливается с криками. Там, кажется, драка. Ну, это, наверное, шанс Вайза улизнуть, да? Ноги почти полностью подгибаются, когда он на них встаёт, и даже прижатая к стене рука едва спасает — она сама излишне скользит по твердой поверхности. Когда Вайз смотрит на неё, видит размазанную по ладони кровь с щеки. Хмурясь, он идёт дальше, как только понимает, что достаточно уверенно стоит на ногах, и позволяет руке просто повиснуть. Не то чтобы он не привык к виду своей крови ещё в детстве, в конце концов. У двери и вправду никого не оказывается. Вайз пытается осмотреть коридор, чтобы, хотя бы, не выйти прямиком в драку, но тут совершенно пусто. Когда он нерешительно покидает комнату, больше похожую на серую коробку, в его ногу что-то врезается. Немедленно опуская взгляд, он видит... — Эн-ну! (Наконец-то!) он видит Эоса. Не размышляя над этим слишком долго, Вайз наклоняется к нему, чтобы в следующий момент поднять на руки. Они, конечно, до сих пор подрагивают и всё такое, но и сам Эос цепляется за него не слабее, сжимая в своих лапах ткань его толстовки. — На-эн, ну-не! (Быстрее, туда!) — банбу начинает бормотать, как только убеждается, что достаточно закреплён на руках, и указывает в, по всей видимости, нужном направлении. У Вайза нет причин сомневаться. Через, возможно, пару минут проходов по подсобкам и таким узким, что явно не используемым, коридорам они оказываются на улице. Вайз подозревал, но теперь окончательно убеждается — они не в каверне. Иначе бы, вероятно, эфирное заражение стало бы его проблемой ещё до того, как он очнулся. Эос в его руках дёргает ушами, затем болтает ногами, как делает, когда счастлив, и Вайз выдавливает улыбку для него. Может быть, банбу хотел бы опуститься, но без призыва к этому Вайз не находит сил отпустить его. Как будто ему отчаянно нужно держать в руках что-то, чтобы не потеряться в мыслях. — Эн-на, эн-ну-на. (Сказали быть тут, ждать пока закончат.) — уши Эоса продолжают двигаться из стороны в сторону, пока он лапочет указания, и Вайз старается не вздрагивать, когда они задевают начинающий формироваться синяк в районе челюсти. Во всяком случае, много времени ожидание не занимает. Спустя всего несколько минут, в течение которых Эос то говорит о чём-то, по сути, бессмысленном, то замолкает, из осыпающегося прохода выскальзывают сначала три поросёнка, а за ними — их хозяйка. Люси нервно осматривается, поправляя каску на голове, но, наткнувшись взглядом на Вайза впереди, заметно успокаивается. — Ты в порядке... Вайз? — вместо ответа он кивает, и этого оказывается достаточно – на данный момент, по крайней мере. — Тогда подожди ещё минуту. Сразу после этих слов Люси семинит обратно, а её верная рать — следом за ней. Через какое-то время, которое, на самом деле, кажется парой секунд, из здания, словно пробка, вылетает Лайтер. Отходит от порога, делает пару шагов и... замирает. Эос только теперь сам решает спуститься вниз и, махнув ушами в последний раз, топает к припаркованному совсем рядом байку. Вайзу, наверное, стоит подойти самому. Пройти несколько метров, улыбнуться ободряюще и Лайтеру тоже, чтобы они наконец могли убраться отсюда к чёртовой матери. Не выходит. Ощущение, будто стоит сделать шаг, и непослушные ноги подогнутся, упадёт — и не сможет сдержать слёз, заставляет стоять на месте. В конце концов Лайтер подходит чуть ближе сам. Вайз не может рассмотреть его эмоций через чужие очки, но ему почему-то и не хочется. — Тебе, наверное, не надо на меня смотреть. — бормочет в конце концов, но Лайтер слышит. — У меня кровь, — говорит так, будто это хоть сколько-то похоже на оправдание. — Вайз, — начинает Лайтер, и он звучит так, что Вайзу ещё меньше хочется видеть его эмоции, поэтому он отводит взгляд. — меньшее, что я сейчас могу сделать, это смотреть на тебя. Он цепляется за его руку кончиками пальцев. Ту, которой Вайз пытался притупить боль на щеке, и ту, по которой он размазал кровь ещё сильнее о стену и Эоса. Его тянет отдернуть руку, как будто опять станет больно, — и он знает, что станет — но вместо этого Вайз сжимает чужие пальцы в ответ. Лайтер останавливается на каком-то пустыре. Ну, вся Объездная как один большой пустырь, думается Вайзу, пока тот слезает и помогает с этим же ему. Он подходит к краю дороги, который больше напоминает обрыв, с учётом того, какой крутой под ним склон; не тянет идти с ним, не зовёт, не оборачивается. Ноги Вайза ведут его следом без его участия. Стоит ему остановиться рядом, Лайтер снимает очки. Вайз отдалённо задаётся вопросом, как он вообще видел хоть что-то — солнце уже давно полностью село за горизонт. — Ты сказал, что у тебя кровь, — начинает Лайтер. Его голос тихий, какой-то грустный и немного хриплый от долгого молчания. — где? Вайз опускает взгляд к рукам. Фары мотоцикла освещают пространство, но не так уж сильно. Засохшие пятна на его руке практически не видны, если не знать, где они. — На щеке, — начинает Вайз, и ему кажется в этот момент, будто говорит кто-то другой. — и шее. — Эти твари... — Лайтер бормочет отстраненно, но прикосновение в аккурат под раной на щеке даёт понять, что он нигде кроме как здесь. — Что они тебе сделали? Что они от тебя хотели? — Не знаю, — отвечает так же тихо, как говорил до этого. Отвечает так, как ответил в любом случае – даже если бы знал наверняка. Он видит в глазах Лайтера это — достаточно ожидаемо, на самом деле; он бы тоже себе не поверил. Но он правда не знает, не полностью и не до конца, — и неверие с недоверием в глазах напротив ранят сильнее того ножа. То было не больно почти, скальпели в старой столице, на самом деле, были куда более остры и болезненны, чем старый, затупевший нож, даже при случайных порезах. А импланты, прямо сейчас позволяющие видеть Лайтера лучше, чем вышло бы без них, напоминают, как ощущались намеренные. Да, примерно так же, как эмоции в глазах Лайтера. — Я правда не знаю. — выдавливает из себя Вайз в конце концов так четко, как может. Он бы отвернулся, если бы не чужая рука. Он не настолько слабак, чтобы отстраниться сейчас. — Значит, они просто так тебя покромсать решили? Такое бывает, да, но... — Лайтер хмурится и убирает ладонь; его рука обвисает, словно мёртвый груз, и Вайзу приходится хвататься за свои же пальцы, чтобы не потянуться за потерянным прикосновением. — Что-то мне подсказывает, что не на этот раз. Скажешь, что я надумываю? Вайз чувствует себя так, словно развалится на мелкие кусочки, если честно ответит. Почему Рон был таким откровенным? Почему рассказал так много? Почему Вайз должен нести на себе бремя чужих обид, переданное словно это — эстафета? Он против воли всхлипывает, обнимая себя руками. На Объездной ночью холодно. Лайтер это видит, конечно видит, этот человек видит всё, даже если скрывает глаза за очками. Теперь он выглядит скорее виноватым, чем раздраженно-обеспокоенным. Вайз не хочет думать, как бы выглядела вина в чужом взгляде, если бы он знал всё, но он не может не. — Прости. Нам надо возвра— — Нет, — Вайз перебивает его, опуская даже свои руки. Не критично холодно ведь, он может потерпеть ещё. — я не.. не готов. Пока. — немного помедлив, он добавляет: — Белль сильно переживала? — Да. — отвечает Лайтер со вздохом. Похоже, он готов отойти от прежней темы – очевидно, только на какое-то время. — Она была готова сорваться с нами. Аргумент, что ты всё ещё можешь вернуться сам, пока никого не будет, убедил её только из-за того, что даже Каса была готова вмешаться. — Ну, я тоже не смог бы найти себе места, если бы её похитили. — воспоминание о том, как ему пришлось не так давно активировать HHD не просто ради оплаты счетов, а ради жизни Белль в более буквальном смысле, не заставляет себя долго ждать. — Конечно. Вы очень близки, да? Вместо нормального ответа Вайз кивает, не поднимая головы. В другое время он бы обязательно сказал, что она — самое дорогое, что у него есть и было, особенно после падения Эриду, но сейчас как-то... Язык будто присыхает к нёбу от одной мысли об откровенности. Позади шины с надрывом скользят по асфальту. Вайз вздрагивает; звук будто просто появился в один момент без постепенного нарастания. — Девочки возвращаются в Блэйзвуд. — произносит Лайтер, когда дорога оказывается вновь пуста. Вайз только сейчас находит смелость взглянуть на него, когда тот, скорее всего, сосредоточен на их окружении, но Лайтер смотрит прямо на него. Он кажется невообразимо открытым сейчас, в момент, когда его глаза не скрыты за очками, а половина лица — за шарфом. Когда он стоит совсем близко, на расстоянии одного прикосновения. Когда его губы поджаты, но даже так предельно ясно, что он испытывает и о чём хочет говорить. И Вайз чувствует себя последней скотиной от того, что не хочет этого сам. Его трясущиеся ноги отвратительно подгибаются, когда он делает шаг вперёд, и он скорее падает на Лайтера, чем обнимает его. Это неважно — Лайтер в любом случае ловит его, обхватывает руками в ответ, утыкается носом в шею. Запоздало Вайз понимает, что тот носом утыкается прямо в то место, которое могло бы до сих пор кровоточить. — Я не знаю, для чего нужен был им, — начинает он, и его голос дрожит и совсем не в состоянии скрывать эмоции – он не помнит его таким с тех пор, как наставница сказала, что, возможно, без видимых, открытых переживаний будет проще. — но один.. он хотел тебе отомстить. — Вайз чувствует, как чужие руки вокруг него слабеют, и это заставляет его самого хвататься за плечи, за спину Лайтера только сильнее. — Ему показалось, что ты смог забыть о боях и пойти дальше, продолжить жить, как будто ничего не было. Он хотел... хотел... — Что он хотел сделать? — наконец подает голос Лайтер, хриплый и тихий. Вайз не может не вздрогнуть. — Хотел оставить на мне своё имя. — он с трудом заканчивает, а пальцы разжимаются на чужой куртке, как будто он больше не в состоянии держаться. Тогда Лайтер отстраняет его от себя; обхватывает лицо двумя ладонями, не давая смотреть никуда, кроме как на себя. Вайз обхватывает его запястья так же, как пытался в тьме мелкой комнатушки, но на этот раз он не хочет отрывать от себя рук — и на этот раз он знает, что они уйдут после малейшего толчка. Лайтер выглядит так, будто хочет что-то сказать, но Вайз перебивает его, не давая даже открыть рот. Если не скажет сейчас, он не сможет сказать вообще никогда. — Он сказал, что вчера они следили за нами весь день. Сказал, каким... — Вайз сглатывает, переводя дыхание. Глаза угрожают заслезиться, но он пока что это привычно сдерживает. — каким счастливым ты выглядел со мной. Сказал, что то, как я тебе дорог, было настолько заметно, что он уверен, что ты не забудешь ничто, связанное со мной. Поэ-поэтому он— — Вайз, — Лайтер перебивает его мягко, но настойчиво. Его большие пальцы, всё ещё облаченные в перчатки, выводят острожные круги по коже щек. Вайз не заметил этого сразу. — ты зря сказал мне это. — и прежде, чем весь воздух успеет экстренно покинуть его легкие, Лайтер приближается сильнее. Только теперь Вайз замечает бушующую бездну в его глазах. — Теперь мне придётся убить его. И вся тревога, весь страх, бремя чужой мести — одномоментно тонут в этой бездне. Срываются вниз, как готов и сам Вайз, пока Лайтер будет смотреть на него. Пускай Лайтер будет смотреть на него. Только бы Лайтер продолжал смотреть на него. Вайз улыбается — потому что ему правда хочется в этот момент. И слёзы катятся из его глаз, впитываясь в ткань чужих перчаток.