under my skin

тяжёлые хлопья снега оседают на вороте чёрного пальто, пропитывая то влагой за считанные секунды. снегопад не прекращается, становится сильнее, подстать буре в душе, но ветра нет. снежинки летят прямо вниз от самых туч, заволокших чёрное ночное небо, припечатывают к земле и закрывают обзор одной большой снежной стеной. они путаются в вьющихся тёмных волосах и тают, попадая на раскрасневшиеся от холода щёки. капли стекают вниз, и непонятно – это снежные хлопья или всё-таки слёзы.  белые рыхлые сугробы по бокам рассыпаются на вытоптанную дорогу, усложняя путь. один единственный фонарь не даёт оступиться и упасть лицом прямо в снег, но вскоре и его свет уйдёт назад, а следующий находится слишком далеко. и он окажется в темноте. один. снова. в тишине улицы раздаётся тихий всхлип, он он упрямо стирает влагу с щёк мокрым рукавом пальто. он кутается в него сильнее, ускоряет шаг и сжимает губы в одну тонкую линию. слишком жалкий. ненужный. бесполезный. сложный. из раза в раз натыкается на одни и те же грабли, обещает себе спрятать всю слабость глубоко внутри, стать другим человеком. а потом открывается. и всё начинается сначала.  никаких слёз, никаких тёмных мыслей, никакой ненависти при взгляде в зеркало, никаких пауз в разговоре, никакой неуверенности, никаких сомнений. он всем улыбается, он со всеми вежлив. он дружелюбен, он добр, он не откажет в помощи, у него хорошо получается ладить с людьми, у него есть лидерские качества и внутренний стержень, он спокоен, хладнокровен, он не позволяет панике завладеть сознанием. пока она медленно, но верно поражает внутренности ледяной коркой, и становится так холодно и страшно, что даже с этим снегопадом все чувства не сравнятся.  он убивает сам себя, свою тёмную сторону, вставая под ярким фонарём и пытаясь отравить её светом. все тени должны исчезнуть, но его – слишком упрямые.  всхлип повторяется, но он ускоряет шаг, зарываясь носками обуви в рыхлый снег под ногами, спотыкаясь о него, но продолжая идти вперёд. он кутается в пальто сильнее, уже не сдерживая льющиеся слёзы по щекам, – это бесполезно, он слишком слабый, чтобы заставить себя перестать, – и обнимает себя руками, потому что холодно. слишком холодно внутри и снаружи. а снегопад становится сильнее, он закрывает собой ближайшие здания и фонари, скрывает кусты и деревья, и вокруг остаётся лишь белая пустота, спасаемая слабым светом. но вскоре исчезает и свет. и становится темно. а он уже дрожит от холода.  почему он не может быть обычным человеком? почему он не может быть в порядке? почему у него не может бы всё хорошо, как у всех? почему он не может справляться с трудностями? почему он такой слабый? он задыхается в слезах, поднимает голову наверх, закрывая глаза, чувствуя, как снежные хлопья падают на лицо и таят, оставляя мокрые следы. он не хотел открываться – это вышло случайно, он рассказал то, чего не стоило, показал те эмоции, которые не хотел показывать. и теперь он тоже считает его слабым. тоже ненавидит, как было со всеми до него.  он не заслуживает любви, пока не станет сильнее. — ыйджу!  он резко останавливается, слыша знакомый громкий голос откуда-то позади, и оборачивается, в удивлении раскрывая глаза. николас бежит, запинается, в один момент почти теряет равновесие и падает на снег, но удерживается на ногах и бежит дальше. у него раскрыта куртка, шарф болтается на шее, а шапки вовсе не наблюдается, но, кажется, ему абсолютно плевать. — стой! — снова кричит николас, почти надрываясь. но ыйджу и не думает уходить – он будто прирос к земле, не в силах пошевелиться. почему?.. — ты куда сбежал?! — громко возмущается николас, резко тормозя напротив ыйджу и, всё же не удерживаясь прямо, падая на него, но ыйджу ловит, подхватывая под руки и давая завалиться на себя. николас вздыхает громко и надрывом, а после точно так же тяжело выдыхает, отстраняясь. он встаёт прямо напротив него, жмурится пару секунд, хмурится, будто пытаясь придти в себя, но после резко раскрывает глаза, тыча в грудь ыйджу указательным пальцем. — ты идиот, — не спрашивает, утверждает он. а ыйджу не находит в себе силы возразить. у николаса сбито дыхание, красные щёки и растрёпанные волосы, шарф почти съехал с шеи на землю, а куртка сползает с плеча. но ыйджу видит лишь кружащиеся вокруг него белые снежинки, что оседают на волосах и заставляют морщить нос. николас смотрит на него хмуро, но чужие глаза сверкают в свете следующего фонаря, до которого успел дойти ыйджу. и на мгновение кажется, что больше ничего, кроме этих глаз не существует. — ты чего ревёшь? — его выражение лица тут же меняется, становится обеспокоенным, и николас подходит ближе, хватаясь руками за локти ыйджу. — ты расстроился из-за того, что рассказал? — ыйджу мотает головой. — испугался? — кивает. николас снова вздыхает, сжимая пальцы на его локтях. — говорю же, идиот. глаза вновь наполняются влагой, ыйджу отворачивается, но николас тянет его к себе ближе, укладывая его голову на своё плечо и обхватывая руками талию, заставляя прижаться.  — ну и чего ты боишься? я же с тобой, — вздыхает николас. — и я тебя не брошу.  снова всхлип. ещё один. ыйджу подрагивающими руками хватается за чужую куртку, утыкается носом в плечо и жмурится, но слёзы начинают течь сами, непроизвольно, будто кто-то нажал на заевший спусковой крючок, и тот, наконец, сработал.  он плачет под ярким светом фонаря, прижимаясь к николасу, чувствуя, как снегопад становится сильнее, снежные хлопья опускаются на их одежду и головы и таят, оставляя мокрый след, а вокруг, кажется, уже совсем ничего не должно быть видно, кроме ближайшего столба.  но ему больше не холодно.  и даже не страшно.