Попробуй запереть дверь, пока я отвлекаю...тебя

— Думаю, на сегодня можно закончить совещание, — голос Чонгука прозвучал спокойно, но в нём слышалась усталость, будто за этими словами скрывалась не только завершённая встреча, но и целый день борьбы с собой. Он снял очки предназначенные для долгой работы за экраном. Положил их рядом с блокнотом, и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Сотрудники начали собирать документы, привычно переговариваясь вполголоса. В их движениях чувствовалась спешка — желание скорее покинуть зал, где тишина уже начала глушить мысли. Кто-то негромко пожелал доброго вечера, кто-то просто кивнул, выходя. Воздух в переговорной был тёплым, насыщенным остатками дневного напряжения и светом ламп, отражавшихся в стеклянной поверхности стола. Комната постепенно пустела. На длинном столе остались забытые стаканы с водой, аккуратные стопки бумаг, черные планшеты, — как следы прошедшей суеты. На стене неподвижно висел экран, глухо отражая свет трёх узких ламп. Тёплые панели из тёмного дерева создавали ощущение уюта, но этот уют был чужим — официальным, будто притворным. В углу медленно колыхались листья растения от слабого потока воздуха, а за шторами мерцал ночной город. Когда последние сотрудники покинули зал, дверь уже почти закрылась, как вдруг раздался голос Чонгука: — Ах да… господин Ким, задержитесь ненадолго. Секретарь, уже сделавший шаг за порог, замер. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась усталость, скрытая под внешней собранностью. — Конечно, господин Чон, — тихо ответил он и вернулся. Тэхён знал — начальнику всегда тяжело даются такие встречи. Он держится до последнего, сдержанно, безупречно, но после — ему нужно время, чтобы просто… выдохнуть. И Тэхён, как всегда, был рядом чтобы помочь ему разобраться с работой, что не терпела отлогательств до завтрашнего дня. Он сел на своё место — по правую руку от Чонгука, где обычно находился во время совещаний. Разложил бумаги, аккуратно расправил углы, снял коричневый пиджак и повесил его на спинку стула. В одной белой рубашке, с расстёгнутой верхней пуговицей, он выглядел одновременно уставшим и удивительно спокойным. Кондиционер работал, но жара летней ночи всё равно проникала в помещение — мягкая, вязкая, словно сама усталость. Чонгук всё ещё сидел с закрытыми глазами и оставался неподвижен. Тишина, воцарившаяся в переговорной, не давила — напротив, она словно снимала с обоих груз прожитого дня, позволяя мыслям рассеяться и дыханию стать ровнее. В этом покое было что-то очищающее, будто сама комната наконец выдохнула вместе с ними. Спустя несколько минут Чонгук открыл глаза. Его взгляд был спокоен, но в глубине зрачков проскользнул лёгкий отблеск усталости, смешанный с внутренней собранностью. Он чуть ослабил узел чёрного галстука, позволяя ткани свободнее лечь на ворот рубашки. Контраст чёрного костюма и белизны ткани подчёркивал его сдержанную элегантность — ту, что не требовала усилий, а исходила из самой манеры быть. Он медленно выпрямился, опираясь ладонями о подлокотники кресла, а затем ногой слегка оттолкнулся от пола, отъехав назад. Это движение открыло между ними пространство — не просто физическое, а какое-то особое, наполненное ожиданием. Чонгук поднял взгляд на Тэхёна и лёгким, почти незаметным жестом позвал его ближе. Тэхён, уловив взгляд начальника, на секунду замер. В этом движении руки, в едва заметном кивке было что-то большее, чем просто просьба оказаться рядом. Он подошёл ближе, шаги его были почти беззвучны на плотном ковролине. Он остановился почти вплотную к стулу начальника. Чонгук сидел всё так же прямо, но в его позе исчезла холодная деловитость. Лицо стало мягче, взгляд — глубже. Казалось, за весь день он впервые позволил себе быть просто человеком, без маски уверенности, без необходимости держать всё под контролем. В одно мгновение Чонгук мягко притянул Тэхёна за талию. Движение вышло таким естественным, будто тело само знало, куда должно тянуться. Через секунду Тэхён уже сидел на нем, колени раскрыты, дыхание чуть сбившееся. Руки Чонгука уверенно обвили его бёдра, прижимая ближе, ближе и ещё ближе — пока между ними не осталось ни воздуха, ни слов. Он крепко обнял его за талию, опустил голову на плечо, и на мгновение позволил себе просто дышать рядом, уткнувшись носом в тёплую кожу шеи. Глаза вновь закрылись — как будто только там, в этом касании, было настоящее спокойствие. Пальцы Тэхёна, будто ожив, скользнули в блестящие, густые волосы Чонгука. Он провёл ими медленно, ласково, чувствуя, как под пальцами двигаются тонкие пряди. В этот момент воздух стал плотным от тишины и лишь глубокий, чуть дрожащий выдох прорезал её, пробежав холодком по спине Тэхёна, когда губы брюнета едва коснулись его шеи. — Тяжёлый день, — тихо произнёс Чонгук, не столько жалуясь, сколько признавая очевидное. — Да, — откликнулся Тэхён, его голос прозвучал мягко, но уверенно, нарушив неподвижность комнаты. Некоторое время они молчали. Было слышно, как равномерно дышит кондиционер, как где-то за стеной тихо гудит техника. Всё вокруг будто растворилось, оставив лишь двоих — в хрупком равновесии между усталостью и покоем. С каждой секундой дыхание Тэхёна становилось всё более тяжёлым, а сердце билось быстрее, отдаваясь пульсацией в висках. Их близость, интимность момента, а также руки Чонгука, медленно и соблазнительно скользящие вдоль его талии, то вверх, то вниз, сбивали мысли с толку. Тёплая волна желания накатывала, разжигая внутренний огонь. Когда губы Чонгука коснулись его шеи в поцелуе, Тэхён невольно вздрогнул. — Чонгук, кто-то может войти, нам нужно остановиться, — его голос едва слышен, почти шёпот, хотя он пытался звучать твёрдо. Ответа не последовало. В месте недавнего поцелуя Тэхён почувствовал мягкий укус и тихий, недовольный гортанный рык. Этот контраст едва ощутимой боли, ласковых поглаживаний и вибраций голоса заставил его невольно прогнуться в спине, прижимаясь ещё больше к Чонгуку, хотя между ними и так не было ни малейшего пространства. — Мы остались одни в офисе, я уверен, — раздался приглушённый голос, который продолжил дорожку поцелуев от основания шеи до уха, сводя с ума и так тяжело дышащего Тэхёна. Руки, что до этого ограничивались тканью, стали более настойчивыми, бесстыдно скользя под рубашку. Одна медленно поднималась вверх, круговыми движениями очерчивая ореол соска, что пробудило в Тэхёне вспышку возбуждения, а вторая медленно поглаживала спину, проводя линию по талии и обратно. Оба парня глубоко и протяжно дышали, их сердца бешено бились в унисон. — Ч… Ч… Чонгук! — когда и вторая рука поднялась ко второму соску, повторяя движения первой, а губы Чонгука начали спускаться всё ниже и ниже, Тэхён мягко отодвинул его назад. С небольшими усилиями, конечно. Начальник расслабленно отпустил руки на бёдра секретаря и опустился в стуле, тяжёлым взглядом следя за его движениями. Тэхён продолжал держать руки на плечах Чонгука, обманывая и себя, и его, в необходимости остановиться. — Мы не одни, в любой момент уборщица должна прийти и убрать зал, а потом охранник сделает свой обход, — всё ещё тяжело дыша и пытаясь унять приятную дрожь от недавних прикосновений, Тэхён возразил самым недовольным тоном, каким мог на тот момент. Получилось у него не очень, потому что его попытка показалась очень милой собеседнику. Чонгук не сдержал ухмылки, повернул голову направо и стал разглядывать руку Тэхёна, которая не так уж сильно пыталась его сдерживать на месте. Он взял её, поднял одним движением рубашку до локтя и стал медленно целовать запястье, поднимаясь вверх, на что в ответ получил мягко сдержанный стон. Пока он немного ослабил бдительность парня, другой рукой он притянул его за талию обратно, снова сократив до минимума расстояние, которое ему не нравилось. — Сегодня мы вышли дополнительно, в субботу, поэтому у уборщицы выходной, — низкий голос, в тандеме с пожирающим взглядом, которым Чонгук одарил Тэхёна, прибавили мурашек. — А обход охранника намного позже, — Чонгук продолжил, и его слова прозвучали почти в губы, потому что их лица были в опасной близости друг от друга. Мягкий румянец на щеках Тэхёна придавал ему ещё более милый вид, который пробуждал в Чонгуке дикое желание съесть его прямо здесь, на столе, и он знал, что добьётся своего. Ким недовольно нахмурился. Он всё ещё пытался ухватиться за последнюю трезвую мысль в его голове, что не была разрушена дурманом губ напротив, но пока это давалось очень тяжело. В то время пока он судорожно думал о всех последствиях их действий, снова раздался до жути притягательный голос. — И вообще, — Чонгук взял руки Тэхёна и накинул себе на плечи, а свои запустил в его тёмно-каштановые мягкие волосы, — вчера вечером в моём кабинете ты что-то не припоминаю, чтобы говорил мне остановиться, — ухмылкой притянув к себе ближе парня, Чонгук впился страстным поцелуем в его губы. Издав жалобный стон, Тэхён сдался. Его руки судорожно обхватили затылок Чонгука, а нижняя часть тела прижалась ещё ближе, скользнув слишком вызывающе по бедрам «оппонента». В их поцелуе не было ни намёка на сдержанность. Это было нечто большее — безумное, страстное, словно они пытались слиться в одно целое. Тэхён почувствовал, как его разум начинает тускнеть, а трезвость, что он ещё пытался держать, покатилась ко всем чертям в этом вихре чувств. Их губы горели, и не только они — всё тело Тэхёна пылало, как будто кто-то развёл костёр рядом. Чонгук подхватил его на руки, не прекращая поцелуя, и направился к двери. Тэхён, обвив бедра вокруг его талии, ощущал, как его тело сливается с телом Чонгука, как они становятся единым целым. Когда они остановились, Тэхён оказался прижат к двери, его дыхание сбивалось, а сердце билось громко, вместе с сердцем Чонгука. В этот момент воздух словно исчез, и им пришлось отстраниться друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Если ты так боишься, что нас прервут, — тяжело дыша, сказал Чонгук, его взгляд был полон страсти и решимости, — тебе стоит закрыть дверь на ключ. Если сможешь, конечно. Удачи в этом. Тэхён, не успев осознать смысл его слов, почувствовал, как Чонгук снова прижался к нему, их губы снова встретились в поцелуе. Чонгук начал медленно треться по его паху, ощущая возбуждение Тэхёна. Его руки исследовали тело, вызывая дрожь и стоны. Тэхён, с трудом концентрируясь, на ощупь потянулся к замку. Его мысли путались, и его уже не волновал ни охранник, ни кто-либо ещё, кто может их поймать за не очень пристойными вещами. Но всё равно, он правда пытался не потерять голову от возбуждения и закрыть этот чертов кабинет, и вовсе не из-за страха, а из-за нежелания чтобы их уединение потревожили. Чонгук решил не делать это, и так сложное испытание для Тэхёна, легче. К его уже почти доводящим до грани движениям он добавил поглаживания соска. К их выполнению вернулась шаловливая рука, что снова пробралась под рубашку секретаря. Тот в один момент издал громкий стон и вытянул шею, рукой, всё-таки, ощютив ключ, но сил, чтобы его провернуть, не было, всё внимание было направленно на горячего парня, что сводит его с ума. Чонгук быстро уловил новые открытые возможности и впился сладкими поцелуями и укусами в шею Кима. Всё-таки найдя последние остатки сил, Тэхён запер дверь и, как только раздался характерный шелчек, почувствовал, как его тело теряет опору. Он позволил себе сдаться полностью к этому моменту. Он знал, что Чон держит крепко, потому что его ноги уже стали ватными. Одним резким решительным движением Чонгук развернул парня и посадил его на стол. Оба на секунду остановились, тяжело дыша, не позволяя расстоянию между ними увеличится. —Хороший мальчик, — хриплым голосом сказал Чонгук, притягивая Тэхёна за затылок. Они снова начали бурно исследовать языки друг друга, их тела двигались в унисон, создавая гармонию и страсть. Рука Чонгука быстро справилась с пуговицами на рубашке Тэхёна, и, сняв её и откинул в сторону, мягко уложил его на стол. Холод стекла контрастировал с жаром их тел, вызывая мурашки по коже. Язык Чонгука начал мягко, круговыми движениями кончика, испытывать его сосок, то вылизывая, то всасывая его. Тэхён пытался сдерживать стоны, когда рука Чонгука начала еще и поглаживать его прилично возбужденный пах, после того, как избавился от низа одежды так же легко, как и от рубашки. Он чувствовал, как тело Тэхёна реагирует на каждое прикосновение, теряя контроль. Другой рукой Чонгук нашел свой портфель, который мирно поживал на стуле рядом, и, нащупав смазку и презерватив, немного отвлёкся от своего объекта исследований. Картина, открывшаяся перед ним, сводила его с ума. Тэхён, почти полностью раздетый, красный, и дико возбужденный, лежал на столе, тяжело дыша, пытался локтем заглушить свои стоны. Чонгуку стоило многого не сорваться и не войти в него без подготовки, но он не хотел причинить своему партнёру ни единой крохи боли. Быстро натянув презерватив, он взял смазку и продолжил дальше поджаривать своего пациента. Наклонившись, он одной рукой зацепил руки Тэхёна над головой, делая его в этой позе ещё более сексуальным. Жадно поцеловал его и начал медленно вводить палец. Тэхён, сдерживая стоны, чувствовал, как его тело адаптируется к новым ощущениям. Когда второй палец присоединился, он вздрогнул, выгнулся в спине и простонал, но был приглушен языком Гука, который работал очень уж хорошо. Его пальцы медленно двигались внутри и растягивали вход, находя самые чувствительные и хорошо знакомые точки. — Прошу… не тяни… — жалобно умолял Тэхён, царапая шею партнёра, когда воздуха снова больше не осталось. — Я уже не могу, — его следующие слова были остановлены резким входом до упора. Тэхён громко застонал, и Чонгук сразу начал двигаться. Толчок за толчком, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, кружили головы обоим. Их губы нашли друг друга в быстром и грубом ритме. Они не сдерживали себя, стонали всё громче и громче, пока комната была наполнена глухими звуками их близости. В один момент рука Чонгука начала медленно и доводяще поглаживать возбуждение Тэхёна, что в контрасте с быстрым и глубоким проникновением заставляло секретаря стонать и почти сорвать голос. — Г…Г…Гук, я… почти… всё, не могу… АХ! — внезапный пик наслаждения принёс новый, ещё более громкий стон, пока Чонгук в последних толчках до самых краёв не разделил этот момент с ним. Понадобилось несколько минут, чтобы они пришли в себя. Чонгук вышел из Тэхёна, и, пока тот приходил в себя, наклонился и нежно поцеловал его в лоб. Потом они ещё немного поластились, помогая друг другу вернуться в реальность. Через десять минут Тэхён был одет обратно, хотя помятый костюм всё-таки выдавал их тяжёлую работу над документами. Которые, кстати, в тот вечер задержали их на ещё несколько часов подписывания и… нового раунда.