Невеста сфинкса

      Михаил был фотографом. И он любил эту работу не потому, что там много платят, а потому что Мише не нужно платить за поездки ради заказанных его продюсеру фотографий.       Он уже много где побывал: в Сочи, в Крыму, в Греции, в Калифорнии. И каждая поездка была самым лучшим моментом в его жизни, всё время до окончания университета проведённой в двукомнатной квартире дома, в котором также на первом этаже находилась и школа, в которую Михаил ходил все одиннадцать лет среднего образования.       А нынче Борис Иннокетьевич захотел его, как своего любимчика, повысить. А Михаил что? А Миша (не) дебил — согласился.       Поездка состоялась в Египет. Всё обустройство было скучным, но оно не главное. Главное то, что Михаил смог заснять воистину фантастическое явление, которое определило всю его оставшуюся жизнь. И, к слову, совершенно лишило его необходимости работать и желания уехать из Египта. А также даровало выносливость и неуязвимость к любым высоким температурам и ультрафиолетовым лучам, если это важно...       Ладно, хватит спойлеров. Итак, Борис Иннокетьевич вёл себя очень странно. Про заказчика фото в Египте и про сам заказ он отмалчивался, чего раньше никогда не было. Да и вообще ни на какие вопросы не отвечал. Лишь сказал Михаилу прийти в конкретную неопознанную локацию и не читал сообщения с вопросами Миши, пока не дождался положительного ответа.       Был яркий огненный закат, и в этом месте, где максимальной возможной прозрачности и абсолютно спокойная река, которая почему-то точно возвышалась над линией берега, казалось, что она является продолжением неба, как если бы к линии горизонта прислонили бесконечное тонкое зеркало. И прямо посреди пустыни Михаил встретил странного араба, который также молча отвёл его к какому-то забору.       — Что нужно сфотографировать-то?       — Сейчас покажу, заходи. — Араб на удивление произнёс эту фразу на русском, впервые за всю дорогу ответив на Мишин вопрос. Загоревшийся радостью Михаил уже, было, собрался задать ему ещё один вопрос, как вдруг его резко толкают в спину, и сверху на поясницу парня что-то наваливается, вжимая головой в песок, отчего тот не мог закричать.       — Эй, ты! Что происходит? Муэа-а-а-аэ. — Сквозь зубы мычит Миша, которому очень больно заламывали руки за спину с такой силой, отчего Михаилу казалось, что ему сейчас растянут предплечья, которые уже были сжаты до онемения.       — Да заткнись ты, и всё пройдёт быстро! — В этот момент Михаил почувствовал запах спирта. Он был ему знаком, ведь Миша часто чувствовал его в школе в кабинете медика, когда их вели на прививки. Осознание накрыло его одеялом обреченности и панического желания оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Но тут его оглушил душераздирающий крик, который Михаил сначала принял за свой. Но сразу после этого Миша, на удивление, смог спокойно вдохнуть, потому что почувствовал лёгкость и свободу. На нём больше никто не сидел. Поднявшись, Михаил увидел перед собой огромное золотистое, но как будто мраморное, лицо, своими чертами сразу напомнившее ему бюст Нефертити. Миша не понимал, что происходит. Он чувствовал себя как во сне. Несколько секунд он просто смотрел в это чарующее своей красотой лицо и не понимал, на что он смотрит. Точнее НА КОГО.       И тут губы этого существа зашевелились, но вполне естественно, как если бы это делал человек. И тут же с них скромной слезой потекло что-то, похожее на "красную" воду из той закатной реки.       — Привет, Мишутка! Я Барсик, давай дружить?       Михаил, который, вроде бы, должен был ещё больше испугаться после этого, на удивление, в прямом смысле, сдулся. Ему стало так легко-легко. Напряжение и ступор его отпустили. Он почувствовал, будто всю жизнь знает Барсика.       — Привет.       В этот миг, когда тревога в венах опустошила нутро Михаила, вернув ему рациональное мышление, образ окончательно прояснился. Перед ним стоял пушистый кот с хвостом льва и человеческой головой, обрамлённой бордовым немесом в золотистый орнамент.       — Что как воды в рот набрал, мой мишка?       — Да я.. В шоке немножко. Меня, понимаешь ли, убить пытались...       — Ой, тоже мне проблема! А я вот вкусно покушал только что этим недоарабом, и ничего нового не распробовал. Чтобы прям "вау", такого у меня уже которую тыщу лет не было... Он у меня не первый. В отличие от тебя.       — Ого. Так это ты ему помешал... ла?       — Помешал, солнце.       — Тэк... Ладно.       — Как у вас в XXI веке, расскажи хоть, а то я тут родственную душу ищу. А не найду до сегодня, снова стану человеком. А я уже был, и это в эру всяких ваших демократий и президентов совершенно не интересно, даже рабства нет. Зову всё Прометея возвращать сословную иерархию, а он не хочет. Говорит, Средневековье — "слишком пошлая эпоха". Кстати, а Иисус переродился? Мой давний друг, как-никак, а я его у нас в Элизиуме не видел уже 3 столетия.       — Эам... Да он, вроде как, не собирался никогда. Судя по Евангелию, он воскрес и вознесся к Отцу.       — Ого. Он чё, офигел? Кто ему разрешил?       — Что это значит?       — Он же обычная душа, что ему там делать? Олимпийцы загрызут ведь. Святой Дух самый младший из нас... А, вот, почему я его уже 3 века не видать! Уже загрызли!       — Ага... Ясно.       — Да ваще не говори. Ну так шо, пойдём жениться?       — Чего? Вот так сразу?       — Конечно. А чего тянуть? Принесу в платке Брахману нашего египетского котёнка, и будем вместе с тобой духами. Это гораздо круче, я тебе обещаю!       — А ты уверен, что я твоя родственная душа, с чего ты так решил вообще? У меня до встречи с тобой собственная жизнь была, так-то! — После этой реплики Михаил немного себя мысленно одёрнул. Он не планировал грубить сверхъестественной сущности и потенциальному божеству. Однако Барсика это, кажется, только умилило. Он возвышенно промурчал и вдруг опустился мордочкой к щеке Михаила. И тогда Миша почувствовал, как шуршащий язык размером с мужскую ладонь осушил его кожу. Такой жест воспринялся им так интимно, что ему вмиг стало так хорошо, будто он уже улетел на ангельских крыльях.       — Мой ты невеста, Мишаня! Пойми ты уже, со мной у тебя начнётся другая жизнь. И поверь, от неё ты получишь больше удовольствия, чем от той, где до сих пор присутствует подонок, подославший к тебе мой сегодняшний ужин.       — Кажется, я люблю тебя... — Само вырывается у Михаила. Но он не пытается забрать слова обратно. Ведь они шли от чистого сердца.       — Я тебя тоже, медвежонок.       Только смысл этих слов доходит до Миши, как он уже не помнит, что значит «страдать».