Лишь мы,Котоха..

Понял. Канон. Доуме похуй. Он не чувствует. Он просто играет. И Котоха для него — временное развлечение, не больше, чем забавный жук в Котоха не спала. Иноске уже давно затих, прижимаясь тёплым комочком к её груди, но она не могла сомкнуть глаз. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком идеально. Стены храма, которые днём казались ей защитой, ночью смыкались, превращаясь в клетку. Она услышала шаги. Лёгкие, почти невесомые — Доума. Он прошёл мимо её двери, не задержавшись, и направился в главный зал. Она должна была остаться. Должна была. Но ноги сами понесли её вперёд, босиком по холодному дереву, к источнику тихого, ритмичного звука. Что-то влажно чавкало. Она замерла за колонной, вжавшись в тень. Свечи у алтаря горели тускло, и при их свете она увидела: Доума стоял на коленях над телом служанки. Та была ещё тёплой — кровь не успела застыть, она капала с его подбородка на белоснежный воротник. Он вгрызался в её шею с той же безмятежностью, с какой днём попивал чай. Жевал, глотал, закрывал глаза от удовольствия — как человек, который наконец-то поел после долгого голода. Котоха зажала рот рукой, чтобы не закричать. Тошнота подкатила к горлу, перед глазами поплыло. Она хотела отступить, но Доума уже поднял голову. Он почувствовал её. Не удивился, не испугался. Просто улыбнулся — той же идеальной, тёплой улыбкой, что дарил ей за завтраком. Вытер рот тыльной стороной ладони, оставляя алый след. — А, Котоха. Не спится? Прости, я хотел закончить до твоего пробуждения, — сказал он без капли вины. — Но раз уж ты здесь… проходи, не стесняйся. Она не двинулась. Она смотрела на мёртвую женщину у его ног. Ту самую, что утром принесла ей тёплую воду. И молчала. — Не бойся, — добавил Доума лениво, поднимаясь и отряхивая кимоно. — Я не собираюсь есть тебя. По крайней мере, пока ты мне интересна. Котоха сглотнула и выдавила из себя: — Ты… ты чудовище. — Да, — согласился Доума без колебаний. Он шагнул к ней, остановился в трёх шагах, заглядывая в её лицо. — И ты это знала. Ты просто притворялась, что не знаешь. Потому что я дал тебе еду, кров и безопасность. Это ведь главное, правда? Она не ответила. Он был прав. Она закрывала глаза на странности, на бледные лица служанок, на запах, который не выветривался по утрам. Она делала вид, что не замечает, потому что боялась остаться одна. Доума наклонил голову, изучая её. С любопытством биолога, который рассматривает необычный экземпляр. — Ты дрожишь. И плачешь. Но ты не уходишь, — сказал он задумчиво. — Почему? Дверь открыта. Ты можешь уйти прямо сейчас. Но ты стоишь и смотришь на меня. Тебе интересно. Ты хочешь понять, что я такое. Или… ты хочешь, чтобы я тебя успокоил? Сказал, что это не по-настоящему, что я не хотел, что ты особенная? Он улыбнулся шире. — Я могу сказать это, если хочешь. Мне несложно. Но ты же понимаешь, что это будет ложь? Я могу врать очень красиво. Я делал это тысячу раз. Но я не вижу смысла врать тебе. Ты не ребёнок, Котоха. Ты мать. Она не выдержала. Слёзы хлынули, она зажмурилась, чтобы не видеть его лица. — Зачем ты дал нам кров? — прошептала она. — Зачем кормил? Если тебе всё равно? Доума пожал плечами. — Потому что мне было скучно. Ты — интересный человек. Ты не просишь денег, не просишь защиты, ты просто хочешь, чтобы твой сын выжил. Это… редкость. Большинство людей сначала просят, потом боятся, потом пытаются сбежать. А ты просто сидишь и смотришь. За этим можно наблюдать часами. Он подошёл ещё ближе, почти вплотную, и наклонился к её лицу. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с металлическим привкусом крови. — И, знаешь, мне стало любопытно, — сказал он тихо. — Как долго ты сможешь это терпеть? Когда ты сломаешься? Когда ты решишься уйти? Или, может быть, ты попытаешься убить меня? О, это было бы очень забавно. Ты ведь совсем слабая, Котоха. Ты не сможешь даже поцарапать меня. Но попытка… попытка была бы великолепна. Она открыла глаза, встретилась с его радужным взглядом. В нём не было злобы. Только холодное любопытство. Как у ребёнка, который разбирает игрушку, чтобы посмотреть, что у неё внутри. — У меня нет сил убивать тебя, — сказала она ровно. — Я просто хочу, чтобы мой сын был жив. — И он будет жив, — ответил Доума легко. — Я же сказал — пока ты мне интересна, я не трону его. Но когда ты надоешь… я не знаю. Может быть, я съем тебя. А может, просто выгоню. Я ещё не решил. Решать такие вещи — это очень увлекательно. Он развернулся, подошёл к алтарю, взял кусок ткани и начал вытирать руки, не глядя на неё. — Возвращайся в комнату, Котоха. Иноске может проснуться. И… если ты попытаешься сбежать, я, конечно, догоню тебя. Но тогда мне придётся убить тебя. А мне пока не хочется. Ты слишком забавная. Она стояла, прижавшись к колонне, и смотрела на его спину. Он не обернулся. Ему действительно было всё равно. Её слёзы, её страх, её отчаяние — всё это было просто фоновым шумом, который он мог выключить в любой момент. Она медленно попятилась, потом развернулась и побежала. В комнату, к сыну. Она упала на матрас, сжала его тельце в объятиях и завыла в подушку, чтобы не разбудить его. Она рыдала, не в силах остановиться — потому что теперь знала правду. Она была не гостьей. Не спасённой. Она была игрушкой. Живой, дышащей игрушкой, которую держали в руках, пока не надоест. Иноске заворочался, закряхтел, но не проснулся. Котоха прижимала его к себе и шептала: — Я вытащу тебя отсюда. Я придумаю что-нибудь. Я вытащу тебя… Но в глубине души она знала: ничего она не придумает. Потому что Доума — высший ранг, демон, который убивал людей сотни лет. А она просто женщина с ребёнком, которая совершила самую большую ошибку в своей жизни — пришла к чудовищу за спасением. Утро. Новый день Котоха не спала ни минуты. Когда первые лучи солнца проникли в храм, она смотрела на них пустыми глазами. Иноске проснулся, заплакал. Она механически взяла его, покормила, переодела. Всё как обычно. В дверь постучала служанка — новая, которую она не видела раньше. — Божество Доума зовёт вас на завтрак, госпожа. Он сказал, что сегодня у него есть для вас подарок. Котоха не хотела идти. Но она знала: если не придёт, он может прийти сам. И неизвестно, что будет тогда. Она спустилась в чайную комнату. Доума сидел за столиком, улыбался, как ни в чём не бывало. На его кимоно не было крови — он переоделся. От него пахло сандалом и цветами. — Доброе утро, Котоха. Ты хорошо спала? — спросил он с той же приторной вежливостью. Он знал, что она не спала. Он просто играл. — Отлично, — ответила она, садясь напротив. Голос прозвучал холодно. Доума улыбнулся шире. Ему нравилось. Ему нравилось видеть, как она пытается сохранить лицо, когда внутри у неё всё рушится. — Я обещал подарок, — сказал он, пододвигая к ней маленькую коробочку. — Открой. Она открыла. Там лежала заколка для волос — красивая, с цветком лотоса из перламутра. Дорогая. Наверное, убил кого-то, чтобы забрать её. — Спасибо, — сказала она ровно. — Не за что, — ответил он, опираясь подбородком на ладонь. — Знаешь, мне нравится смотреть, как ты пытаешься не плакать. У тебя это почти получается. Почти. Она сжала заколку в руке так, что края впились в ладонь. Но не заплакала. Она не даст ему этого удовольствия. По крайней мере — пока. Иноске, сидящий у неё на руках, протянул руку к Доуме. — Дя-дя! — сказал он. Доума посмотрел на ребёнка. На его лице не было тепла. Только холодное, профессиональное любопытство. — Он быстро учится, — заметил он. — Интересно, через сколько лет он начнёт понимать, что я такое? И что ты такое, Котоха, раз остаёшься здесь. Котоха прижала Иноске к себе, закрывая его от взгляда демона. Она не ответила. Она не знала, что сказать. Но она знала одно: она выживет. И она спасёт сына. Даже если для этого придётся стать такой же пустой, как он. — Тебе не нравится заколка? — спросил Доума, делая вид, что обижен. — Я старался. — Мне нравится, — ответила она. — Спасибо. — Но ты не надела её. — Я надену позже. Доума усмехнулся. Он знал, что она лжёт. И это развлекало его. — Ты забавная, Котоха. Знаешь, я когда-то знал женщину, которая так же пыталась быть сильной. Через неделю она плакала у меня в ногах и просила пощады. Через две — я съел её. Но она была скучной. А ты… интересная. Мне хочется посмотреть, как долго ты протянешь. Она подняла на него глаза. В них не было страха. Только усталая, ледяная решимость. — Так смотри, — сказала она тихо. — Если тебе так интересно — смотри. Доума улыбнулся. Впервые за долгое время ему действительно стало интересно.