Все, что у нас есть

Край палатки отогнулся, Рокэ Алва что-то крикнул на кэналлийском и стремительно вошел внутрь. Он сразу его заметил, синие глаза красиво вспыхнули и едва примечательно дернулся уголок рта. Вслед за Алвой в палатку спешно влетел взволнованный незнакомый теньент, сжимавший в руках какие-то бумаги. - Вы здесь, - небрежно проронил Ворон, изящно опустившись в простое кресло у небольшого стола. Теньент вздрогнул и украдкой покосился по сторонам. Ричард промолчал. Cкрестив руки на груди, он буравил бывшего монсеньора мрачным взглядом, но Рокэ этот взор – разумеется! – просто проигнорировал. Он лениво взмахнул рукой, и теньент поспешил передать ему один из документов, на котором Ворон, практически не читая написанного, расписался сам, а после припечатал приказ сургучом и личной печатью Первого маршала. - Ничего не скажете? – нейтрально полюбопытствовал Рокэ, искоса бросив на него веселый взгляд. Ричард едва удержался от столь явной провокации и высокомерно отвернулся ко второму столу с большой картой и деревянными фигурками, обозначавшими дислокацию врага. - А… я всего лишь курьер, мне велено только передать… - слабо пробормотал мальчишка-теньент, испуганно округлив глаза. Рокэ с легкой надменностью взглянул на него и тут же расписался на новом листе, шлепнув сверху печать. - Можете идти, - сухо бросил он, небрежно вернув бумаги обратно курьеру. Паренек попятился, коротко поклонился и, встревоженно оглядев еще раз палатку, выскочил на воздух. Зажурчало разливаемое вино. Не дожидаясь помощи бывшего оруженосца, Рокэ наполнил кубок на столе и медленно пригубил, наблюдая за Ричардом, который, опустив голову, будто бы разглядывал что-то под ногами. - Так и будете дуться? - Вам это все нравится! – раздраженно бросил Дикон, вздернув непокорную голову. Рокэ слабо вздохнул. Ему не хватало всполохов грозы в темно-серых глазах юного Окделла, отчего всегда в душе поднимался какой-то нездоровый восторг вперемешку с азартом и желание позлить, раззадорить больше этого вспыльчивого северного юношу. - Вполне возможно, - согласился Рокэ, склонив голову набок, - я был бы более уверен, знай я, о чем идет речь. - Вы!.. - Я? - Его! - Так? - Я все видел, Рокэ, - с чувством оскорбленного достоинства процедил Дикон и отвернулся. Рокэ отставил пустой кубок и легко поднялся на ноги, медленно обогнув стол. - Можешь хотя бы намекнуть, кто этот «он»? – насмешливо поинтересовался Алва, задумчиво скользнув тонкими пальцами по столешнице, но не торопясь подходить ближе. - Да если бы я знал! Какой-то артиллерист… - проворчал Ричард, тряхнув головой. Раньше Рокэ безумно нравилась эта его привычка, особенно когда темно-русые локоны юноши отросли, на глаза стала падать пушистая челка, а у ушей и шеи пряди завивались крупными кольцами, в которые так и хотелось… Но сейчас все в прошлом. - Кажется, я начинаю догадываться, - промурлыкал Рокэ, поневоле ухмыльнувшись. - Вы ерошили его! – оскорбленно исторг Дикон, снова развернувшись к нему. – На глазах у всех! - Не может быть, - невинно протянул Рокэ, приподняв брови. - Снова! – припечатал Ричард, поджав губы. – Вначале Фельсенбург, теперь этот… Кошки, я даже не знаю его имени! - Чужой, как же вы ревнивы, юноша, - показательно тяжело вздохнул Алва и тут же тихо рассмеялся, неспешно направившись к нему. - Если бы вы… Ты бы знал… Ты бы только знал… - Разумеется, я знаю, - резко перебил его Алва, остановившись совсем рядом. – Думаешь, я не чувствую того же? Ричард обиженно промолчал, хотя внимательно вгляделся в потемневшие синие глаза напротив. Он бы тоже вздохнул – если бы мог. А Рокэ обязательно тут же притянул бы его к себе, хоть за плечо, хоть за края дублета – если бы мог. Но горькая правда заключалась в том, что юноши больше здесь не было – ни в палатке, да и нигде больше в этом мире. Остался лишь слабый след его неразумной, взволнованной, мятущейся юной души в виде бледневшего призрака, не столь уж хорошо различимого в свете свечей, оплывавших на столе с картами. - Чувствуешь, - пробормотал Дикон, как-то разом растеряв всю свою обиду. – В том и дело. Ты… можешь. - Как и ты, - подчеркнул Рокэ, сам неосознанно понизив голос. Скажи ему кто еще несколько месяцев назад, что призраки способны на чувства, он бы поязвил на эту тему от всего сердца. Но вот он здесь, рядом со своим личным привидением. Очень ревнивым личным привидением… Задумавшись, он словно вновь почувствовал жаркую духоту Надора, и в памяти мелькнул тот глупый день, когда Рокэ с трудом передвигался по большим рыже-бурым валунам, ожившим и Чужой знает куда спешившим, точно в мрачных легендах о старых стражах. Он припомнил, как вдруг задержался на одном из них, едва сохраняя равновесие, потому что заметил что-то блеснувшее в пыльной грязи и обрывках растущей прямо из расщелины в валуне ветки. Сильнейшая мигрень замедляла и делала сложными все движения тогда, но он все же наклонился и высвободил заинтересовавший его предмет, который оказался до боли знакомым крупным перстнем с черным камнем, поглощавшим отблески и свет. «Кольцо… Очень старое. Большой прямоугольный карас, оправленный в золото. По ободку надпись «Тверд и незыблем», на самом камне вырезан знак Скал. Углубление залито золотом…» - собственный насмешливый голос дразняще освежил память, словно это было вчера. Рокэ не знал, что он с ним сделал – он мало что запомнил из того дня и мгновения. Вероятно, успел сунуть чужую драгоценность за пазуху, иначе как объяснить, что кольцо осталось с ним, когда он вернулся оттуда, откуда вернулся. А вместе с кольцом объявился и призрак юноши. Поначалу Дикон появлялся и молчал, чем страшно раздражал нового хозяина своего фамильного перстня. Рокэ насмешничал, пытался разозлить и разговорить, но юноша едва заметно вздыхал не дышавшей грудью, хмурил прозрачные брови, иногда даже открывал рот, чтобы огрызнуться, но, очевидно, раздумывал, упрямо сжимая губы в тонкую полосу. Иногда он исчезал, это оказалось еще мучительнее, чем его молчаливое присутствие, потому что Рокэ поначалу не знал, вернется ли тот снова. Однажды призрак отсутствовал не меньше месяца, и Ворон решил, что Окделл просто развеялся, а он упустил возможность даже попрощаться… - Возможно, стоит избавиться теперь от кольца? – вслух предположил тогда Рокэ, отпив вина из невесть какой по счету пузатой пыльной бутыли – все, что нашлось в этой Создателем забытой таверне, которую они со спутниками обнаружили по пути к очередной битве. Все они давно видели восьмой сон, оставив Рокэ с его думами, с совсем дрянными шутками сегодня и остатками невкусного вина. – Но это единственное, что от вас осталось, юноша. А я… все же скучаю… - Не единственное, - возразил тихий голос позади, и поначалу Рокэ решил, медленно и с неохотой оглянувшись, что ему просто послышалось. Но бледневший полупрозрачный образ Дикона у темных неприкрытых ставен быстро уверил в обратном. - Занятно, Окделл, вы знаете, что вы не отображаетесь в стекле окна? – задумчиво поделился Рокэ, развернувшись к обретенной потере всем корпусом. Он расположился у камина, на старой шкуре, по которой уже сложно было понять, какому животному она когда-то принадлежала. - Я нигде не отображаюсь, - равнодушно подтвердил юноша, сцепив руки за спиной в слишком знакомой позе. – Меня видите лишь вы. - Какая честь… Постойте-ка! Теперь вы созрели пообщаться? - Это не мой выбор, - глухо отозвался Ричард, насупившись. Сердце Рокэ знакомо дрогнуло, как в те самые времена, когда юноша принадлежал только лишь ему, улыбался и дулся только для него, льнул к его ладони, жмурясь от нежности, выгибался в его руках… Рокэ тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и сел прямо. - Объясните. - Вы сказали, вас услышали. - Ты услышал? - Я пришел. Иногда Ричард говорил привычно и по-людски, а иногда – совершенными загадками. Рокэ привык со временем. Порой Дикон, пусть и напоминавший своим видом прозрачную тонкую вуаль, превращался в настоящего, живого человека, любящего, смеющегося, пыхтящего от возмущения и ревнующего по-прежнему, как нынче вечером, а иногда был ничем не лучше своих новых сородичей-выходцев с их мутными речами и загадочными намеками да предупреждениями. Ричард в палатке вновь отвернулся к столу и задумчиво провел ладонью над деревянными фигурками, стоявшими на карте. Его отчетливо бледневшие в вечернем свете свечей руки свободно проходили сквозь любые предметы, хотя однажды Окделл смог смахнуть шляпу Алвы с кресла в пылу ссоры, а не столь давно сумел отбить лезвие чужой шпаги, нацеленное в плечо бывшего монсеньора. Как это у него выходило – сам призрак не представлял, в этом еще тоже предстояло разобраться. - Я теперь почти ничего не чувствую, - тихо проронил Дикон, возвращая внимание к их беседе. - Ложь. Или вы сейчас талантливо изображали ревность? Не припомню в вас и капли актерского дарования, юноша, – насмешливо поддел его Рокэ, покрутив чужое кольцо на своей руке. Оно было ему большевато, потому он привык часто касаться его на большом пальце, чтобы убедиться, что оно никуда не делось. Призрак с упреком взглянул на него, и Рокэ невольно ухмыльнулся. Окделл осторожно прижал ладони к столу, столь по-живому опершись на него руками. - Порой мне представляется, что со временем я превращусь в кого-то вроде старого Вальтазара с его страстью к вазам, - недовольным тоном поделился Ричард и слабо хмыкнул в ответ на смешок Алвы. - Что ж, если вашей вазой стану я… - Рокэ! Тот тихо рассмеялся, пытаясь приглушить острый укол тоски – Рокэ невыразимо скучал по их разговорам в прошлом, когда юношу можно было дразнить, смешить, касаться… Он медленно приблизился к прозрачной фигуре сзади, опустил свои руки рядом с белевшими кистями призрака на столе. Прикрыв глаза, Ворон подался ближе, ощутив леденящий мрачный холод, точно вдруг опустил лицо в студеную воду – и теперь она неприятно покалывала кожу, заставляя ее неметь. Как часто он хотел вернуть такие мгновения? Приобнять его со спины, зарыться носом в выгоревшие локоны, вдыхая нотки костра или ветра, оттенявшие неповторимый, собственный запах Ричарда, коснуться легким поцелуем загоревшей шеи, на которой тут же проступили бы мурашки… и Рокэ почувствовал бы ускорившийся стук сердца под своими губами, обязательно уловив судорожный вздох, которые юноша всегда давил в себе, смущаясь собственных чувств. Казалось, прошла целая жизнь, когда он делал все это в последний раз. А, может, даже не одна? - Дай мне время, Дикон… Мы обязательно с этим разберемся, - шепнул Алва в остатки стылой ледяной души, заменившей его юношу со всей его горячностью, теплом, прерывистым дыханием и ароматом прошлого. - Время? – глухо отозвался Окделл, застывший рядом легкой дымкой. – Вы – бессмертны, а я давно мертв. Я бы сказал, что времени у нас полно. - В самом деле, - привычно согласился Рокэ, приоткрыв блеснувшие синим, потусторонним светом глаза. – В сущности, это все, что у нас есть.