Упал — отжался, встал — прижался

Арсений жмурит глаза с такой силой, что больно становится где-то в затылке. Штанга с громким лязгом возвращается в пазы, но отпустить ладони — не отпускается. Все, от запястий до плеч горит огнем, и Арсений лежит, все еще зажмуренный, сжимая гриф вспотевшими пальцами. Волосы неприятными липкими кольцами холодятся на висках и лбу, сам лоб напоминает конденсат на любом стеклянном изделии, а горловина голубой футболки мокрая настолько, будто Арсений натурально обливался. Благо, что у него с собой полотенце: мирно разложенное под спиной махровое чудо пропиталось потом еще примерно 40 минут назад. Ничего, осталось только сделать легкую растяжку и можно топать в душ. Да, только сначала пальцы от грифа оторвать и глаза разлепить. Да да, буквально только это. В наушниках как раз заканчивается очередной трек из специального тренировочного плей-листа, и секундная пауза отрезвляет достаточно, чтобы рвано сглотнуть накопившуюся во рту слюну и разлепить веки. Свет ярких потолочных ламп неприятно режет глаза, и Арсений морщится. Ладони разжимаются так медленно и так сопротивленно, словно их намагнитили. Покрасневшие пальцы замирают где-то на уровне глаз. Зря Арсений себя продолжает мучать, мог уже сто раз купить специальные перчатки и заниматься в них, не натирая мозоли и не оставляя красные отметины. Но нет же. Настоящий мужской спорт. Только хардкор. Глупая бравада и не более, но сначала подобные последствия просто игнорировались, потом в ворохе более важных и нужных дел забывались, а сейчас превратилось во что-то вроде собственного ненужного принципа. Тело горит, но горит приятно. Сегодня суббота, а значит Арсений отпахал комбинированную тренировку на все группы мышц, щеголяя от тренажеру к тренажеру все два с половиной часа, и вполне заслужил эту минуту передышки перед итоговой растяжкой. Поэтому лежит, дыхание выравнивает, решеткой покрасневших пальцев от света с потолка закрывается. И лежал бы хоть целый день, — в субботу утром в зале всегда ровно полтора человека, — но пить хочется сильнее, чем изображать размазню. Арсений глухо стонет и, поджимая губы, садится. Что-то сегодня прям особо тяжело. И кто знает, что тому виной: непрекращающийся 4 сутки дождь или… Чужая ладонь в красноречивом протянутом жесте оказывается перед арсеньевским носом. Арсений растерянно промаргивается, дергано-резким движением тянется вниз к лежащему рядом с бутылкой телефону, ставит на паузу играющий трек и, вытаскивая правый наушник, поднимает взгляд. Рукопожатие крепкое. Пальцы напротив длинные, жилистые, а ладонь горячая и совсем мягкая. Как и всегда. Арсений стабильно захаживал в этот зал три раза в неделю уже четвертый месяц. Сначала это было что-то сродни прикольного и активного времяпровождения после рабочего дня, лишь бы голову прочистить и энергии поднабраться, но потом, втянувшись в этот мир железа, стало интересно. И, чего таить, вполне результативно. Генетически хорошее телосложение стало выглядеть еще лучше, еще фактурнее, еще эстетичнее, что Арсений, абсолютно падкий на прообраз человека красивого, решил не лишать себя удовольствия и продолжать тренировки с более понятной целью — стать лучшей версией себя. Он никогда не переусердствовал, веса подбирал аккуратно и с умом, зарылся в интернет и проштудировал примерно сотни источников с правильной техникой исполнения. Было в этом что-то особенное, полностью сосредоточив все свое внимание на резких битах в ушах и сжать губы в тонкую линию, при этом жать ногами чуть больше сотки килограмм. Арсений на тренировках держался особняком, полностью погруженный в процесс и наушники, что периодами вместо специально заготовленного плей-листа транслировали аудиокниги, что исключили попытки его «братьев по несчастью» в какую-либо коммуникацию еще в зачатке. Это здорово держало в тонусе, исключая дополнительные ненужные социальные связи, коих хватало за пределами этого помещения, пока в один понедельничный вечер порог не переступил он. Двухметровый и кудрявый, отлично слаженный парень, в красивой форме, но совсем не перекаченный. Арсений тогда кинул в его сторону секундный взгляд и вернулся к упражнению, правда ненадолго, ведь новоприбывший приветственно тянул ладонь. Негромкое «добрый вечер» все равно перебило музыку в ушах, а рука сама потянулась в ответ. Это было что-то новенькое. Нет, Арсений не был асоциальным ублюдком и вполне охотно всегда шел на контакт в любой из инициатив, но ни горой, ни Магомедом конкретно на тренировках быть не хотелось, все таки он сюда не за этим ходил. Поэтому пришлось заставлять себя не удивляться, когда двухметровый и кудрявый, пробыв в зале не больше часа, пришел к нему с таким же рукопожатием, только уже прощальным. Арсений выдавил из себя что-то похожее на «хорошего вечера» и вернулся к подходящей к концу тренировке, почти не прокручивая в голове чужие действия. Абсолютно точно не прокручивая. Стопроцентно. Так что когда спустя несколько дней ситуация повторилась, а потом еще, и еще раз, Арсений вынужден был почесать свою головешку и смириться с изменившейся реальностью. Двухметровый и кудрявый каждый раз ходил с Арсением здороваться и прощаться, — не только с ним, а со всеми присутствующими, видимо, уровень социальной вежливости в нем был развит в разы выше арсеньевской, — но все же это знатно так вносило свой отпечаток, потому что Арсений стал этих рукопожатий, ну, ждать. Не так, что жить без них не мог, но это определенно вносило некую краску в привычную тренировочную программу. Как зовут двухметрового и кудрявого Арсений и знать не знал, как и что-либо вообще еще, но сначала он поймал самого себя, что засмотрелся на чужие рельефные руки под обычной футболкой. Это было внезапно, но не неожиданно. Тогда пришлось только грузно выдохнуть, и вернуться к своим упражнениям, игнорируя что смотрят в ответ. И ничего более. Тот все так же с Арсением здоровался и прощался, неизменно крепко сжимая ладонь, но спустя недели три их продолжительность… удлинилась? Лишние пара секунд, пока произносится «добрый вечер» или «до свидания, доброй ночи», но что-то в этом было, однозначно было. А потом однажды двухметровый и кудрявый возник за арсеньевской спиной почти физическим воплощением необдуманных решений, вынуждая незаметно дернуться и отпустить штангу на два раза раньше, чем бы закончился подход. Демонстрируя жестом, чтобы Арсений снял наушник, и дождавшись очевидного действия, тот заговорил: — Вам ладоням не больно? Арсений вскинул бровь, удивляясь как и вопросу, как и тому, насколько ровный, абсолютно не резкий, спокойный голос контрастирует с растерянным и смущенным взглядом. — Терпимо, — ответил Арсений. — Вы пробовали выполнять упражнения в перчатках? — уточняет тот. — Нет, — Арсений плечами жмет. — А зря, — напротив улыбаются легко. — Попробуйте, будет поприятнее. И, ничего не дождавшись в ответ, развернулись на пятках и удалились в противоположную сторону зала. Арсений провел чужую спину взглядом, а потом вернул наушник в ухо и закончил подход. До конца тренировки что-то похожее на улыбку пыталось прорваться на его лицо, но Арсений боролся с этим как мог: впору еще ходить и лыбиться, как дурачок. Соответственно, уже не изменяя традиции, покидая зал двухметровый и кудрявый попрощался с Арсением, одарив улыбкой. Каким-то удивительным образом, их графики посещения зала стали совпадать. И если бы Арсений сказал, что это его не забавит, он бы нагло и гнусно соврал. Это было не просто забавно, это было приятно. Просто жать чужую ладонь, задерживая пальцы крепким хватом, улыбаться в ответ на улыбку, заглядывая в глаза напротив. Двухметровый и кудрявый в принципе был глазоцеплятельный, и Арсений, все еще предпочитая сосредотачиваться на звуках в наушниках и процессе, внес в свою сосредоточенность чужую фигуру. Широкую спину и плечи, заметно виднеющиеся под футболкой, вполне угадываемый торс, прочные и крепкие бедра, жилистые икры, длинные стопы и широкие ладони. Светлые кудри, что превращались в месиво из мокрых завитков после достаточно сильной и активной тренировки. Травяного цвета глаза, что каждый раз цеплялись за арсеньевские, стоит слегка свернуть голову в одну конкретную сторону. Прямой нос, яркие объемные губы, родинки на шее. Арсений прекрасно видел, сколько тот жмет и какую интенсивность предпочитает, и это сильно ломало шаблоны, запуская в голове новые нейронные связи. Двухметровый и кудрявый походил либо на принца из диснеевских мультяшек, неизменно харизматичного и обаятельного, либо на эльфа-воителя, что владеет трехметровым мечом и летает на грифоне, и вместо этого почему-то предпочитает выполнять жим лежа, а не спасать фэнтезийные королевства. Арсений все еще был абсолютно падкий на прообраз человека красивого. А пару раз Арсений подходил здороваться первым, а наткнувшись на абсолютно умилительное смущение, вызванное неожиданным порывом, откровенно подвиснуть. Так совпадало, что двухметровый и кудрявый приходил позже и уходил раньше Арсения, но здесь, благодаря каким-то совершенно случайным обстоятельствам, пришлось проглатывать собственную улыбку, дабы его не приняли за дурилку картонную. Ведь не смотрят взрослые мужчины на других взрослых мужчин щенячьими глазами. Не хватало язык на манер игровиго лабрадора высунуть и хвостом завилять. Это было сродни игры, и Арсений, все еще не за этим приходящий в зал, ничего с этим не делал. Просто наблюдал и замечал, как за ним наблюдают в ответ. Прямо как сейчас. Рукопожатие почти родное. Двухметровый и кудрявый медленно разжимает свои пальцы, буквально на долю секунду сжав арсеньевские, и, легко развернувшись, двигается к выходу. Арсений, зачем-то провожая взглядом чужую спину, не глядя тянется за бутылкой, чтобы наконец-то попить. На бутылку приходится посмотреть чтобы, как минимум, не облиться. Буквально недели две, может чуть меньше назад, двухметровый и кудрявый снова появился за спиной Арсения. Он кинул беглый взгляд на стоящую рядом бутылку, почесал большим пальцем бровь и абсолютно непринужденно спросил: — А вам удобно пользоваться такой бутылкой? Арсений даже сначала и не понял. Такой это какой? Обычной? Он вопросительно вскинул бровь и напротив перефразировали: — Ну, обычной пластиковой. Магазинной. — Вполне, — ответил Арсений, не понимая к чему вообще ведется этот диалог. — А мне вот нет. Пошел на поводу у злых маркетинговых компаний и купил себе специальную для спортсменов. На этикетке прям так и было написано, представляете? Теперь, правда, обычные бутылки вообще не могу воспринимать. Попробуйте, и вы перестанете. А Арсений что? Арсений взял и попробовал. Прав оказался двухметровый и кудрявый, любые другие бутылки перестали быть не просто удобными, они вообще перестали быть. Холодная вода приятно стекает в пищевод, немного раздупляя, но стоит непрозрачному дну сменится чужим присутствием, Арсений чуть не давиться. Приходится недоверчиво обернуться к выходу, ведь с ним попрощались и ушли. Или попрощались, но уходить передумали, потому что стоят вот, снова руку тянут для рукопожатия. И смотрят. Смотрят выжидающе, но не пытливо, а скорее заинтересованно. Кажется, Арсений пропустил какую-то реплику. — Что вы сказали? — переспрашивает он и пружинисто встает, оказываясь в сантиметрах 30 от двухметрового и кудрявого. Ладонь ложится в ладонь как на свое законное место. И ведь действительно двухметрового. Арсений заметил это еще в самый первый раз, стоило тому здесь только появиться, и будучи обладателем ростом выше среднего, неизбежно испытать что-то похожее на детский восторг. Это задевало какие-то сильно глубокие струны души, ведь не очень часто встретишь человека, здороваться с которым можно на равных, глаза в глаза. — Я, эм, сказал, — сейчас эти глаза растеряно бегают по арсеньевскому лицу. — Вы не хотели бы, ну, кофе? — Кофе? — зачем-то переспрашивает Арсений, хотя услышал все прекрасно. — Д-да, кофе, — вторит двухметровый и кудрявый, видимо даже не пытаясь разорвать рукопожатие. Арсений не пытается тоже. Ну что за очарование, думает Арсений. Напротив стоят, совсем легко пытаются улыбаться, чуть лоб хмуря. Чужая футболка покрыта потными пятнами, кудри, видимо в попытке превратить в что-то целесообразное, зачесаны совсем небрежно, а пальцы свободной руки, что не задействована в чересчур затянувшемся рукопожатии, заметно теребят шов на шортах в районе бедра. А сам-то, следом думает, чем лучше? Такой же умотанный, такой же потный. — Хочу, — улыбаясь, вконец отвечает Арсений, слегка проводя своим пальцем по чужому запястью. — Когда? Двухметровый и кудрявый еще сильнее теряется и заливается румянцем. — Эм, ну, как закончите? — звучит полувопросительно. Арсений, можно сказать, и так закончил, но отказываться от привычной растяжки в конце, чтобы мышцы не остались в стрессе, но и не совсем резко расслабились, он не собирается. Пары раз подобного раздолбайства хватило, чтобы позднее натурально скулить от крепатуры. — Мне нужно еще 10 минут, — отвечает Арсений и рукопожатие, все же, разрывает. — Да, да, конечно, — двухметровый и кудрявый кивает быстро-быстро и отступает на шаг. — Встречаемся возле ресепшена? Арсений расплывается в улыбке и кивает. Что он там говорил про игру? Забудьте. Напротив улыбку вторят и снова разворачиваются на пятках, но в этот раз к выходу почему-то не идут. Арсений упирается взглядом куда-то в чужой затылок. Хотя затылок остается затылком буквально еще несколько секунд, потому что собственные глаза уже цепляются за чужие. — Я Антон, — и этот двухметровый и кудрявый снова вскидывает ладонь для рукопожатия. Арсений за эти пару минут заработает себе больше мимических морщин, чем за всю свою жизнь, потому что улыбается во все 32 и, кто бы мог подумать, на рукопожатие отвечает без раздумий. — Арсений, — звучит в ответ. Антон его улыбку вторит, сильнее сжимает арсеньевскую ладонь, а потом, о ужас, подмигивает. — На ресепшене, — повторяет тот, и в этот раз точно разворачивается и уходит из зала. Арсений в этом уверен, Арсений проследил взглядом до тех пор, пока чужая спина не скрылась за дверью. Дождь все еще шел не прекращаясь 4 сутки, и Арсений, сгибая правую ногу в колено и приседая в выпад, почему-то вдруг откуда-то разглядел там солнечный луч.