Их Бородино

      Как и ожидалось, братья Тучковы на бал припозднились. Уже солнце почти зашло за горизонт, а большие окна дома, к которому они подъехали, мягко освещали подъездные дорожки. Никто больше не появлялся – судя по всему, гости уже были в сборе и развлекались вовсю.       Коляска братьев остановилась у крыльца господского дома, где их ожидал швейцар. Все трое офицеров, чинно сошедшие на землю, к этому моменту уже успели привести себя в порядок: мундиры были застёгнуты на все пуговицы и отдёрнуты так, что ещё длинные их полы, только напоминающие фалды, струились вниз по ногам, обтянутым белыми гетрами, а воротники стояли как вкопанные; шляпы были надеты на головы слегка наискосок, по моде; ну и куда же без белых накрахмаленных перчаток – в них кавалеры выглядели безупречно. Даже и не скажешь, что во время дороги они позволяли себе некоторые вольности.       Когда Тучковы вошли внутрь, это показалось таким естественным и обыденным, что на них никто особо не обратил внимания – как будто братья и не опоздали вовсе, а с самого начала находились на торжестве. Оставив свои шляпы в коридоре, который предназначался для гостей, они стали бродить среди знакомых и незнакомых людей, обмениваясь со всеми стандартными приветствиями и любезностями.       – Ну и где твой Ласунский? – Спросил Николай Александра, скептически обведя взглядом зал.       Александр лишь беззаботно пожал плечами.       – Не знаю, – ответил он. – Наверное, в Петербурге ещё.       На лице Николая проступило лёгкое удивление и подозрение.       – Как жаль, так хотелось с ним познакомиться, – с сарказмом проговорил он.       – Нас пригласили – мы приехали, как хорошие соседи, – примирительно вмешался Павел, который уже успел где-то обзавестись бокалом шампанского. – Давайте веселиться! Только посмотри, сколько тут барышень!       Александр прыснул со смеху, но согласно кивнул брату, а Павел задорно хлопнул ладонью по плечу Николая, на чьём лице выражалось только бесконечное равнодушие.       Так они побродили какое-то время, то вместе, то порознь. Гостей, на удивление, было не очень много. Под каким-то выдуманным предлогом Александр отделился от братьев и пошёл прогуливаться по залам и коридорам дома, любуясь убранством и, что было свойственно молодым и симпатичным юношам, поглядывая не только на барышень, но и на хорошеньких служанок.              Когда полковник проходил по одному из коридоров, стены которого, покрытые обоями, были увешаны интересными картинами, до него, как будто издалека, донеслись последние строчки классического французского романса:

Plaisir d'amour ne dure qu'un moment,

Chagrin d'amour dure toute la vie...

      Но заинтересовало и взволновало его не то, что это был знакомый романс, а кто его пел. Александр не знал исполнительницы, но её голос окончательно и бесповоротно приворожил его, заставляя, словно во сне, тихонечко двигаться в его сторону.       Но вот песня закончилась, прелестный голос утих. Младший Тучков остановился, на секунду задумавшись, как же ему найти его источник, как вдруг из открытых дверей зала неподалёку, прямо перед ним, раздались бурные аплодисменты и одобрительные возгласы на французском. Догадавшись, что там происходит, полковник осторожно направился туда.       Зрители восхищённо хлопали в ладоши и хвалили певицу. Маргарита, немного смущённая таким вниманием, как положено артистке, сделала небольшой благодарный поклон. Девушки-гостьи, которые как раз и составляли значительную часть её слушателей, просили её исполнить что-нибудь ещё. В моде были французские романсы, от которых барышни были без ума, но у Маргариты была одна нестандартная идея.       Она поклонилась гостям ещё раз и сделала знак пианисту, сидевшему за роялем, и подозвала жестом скрипача, который очень легко взлетел на сцену и встал по другую сторону от певицы. Они уже были осведомлены о том, какую композицию исполнять, а потому, переглянувшись друг с другом, приготовили инструменты, и по притихшему залу полилась лирическая мелодия фортепиано.       Прошло вступление, и тот же голос, мелодичный, звонкий и чистый, как трель соловья, зазвучал с новою силою:

Гори, гори, моя звезда,

Звезда любви приветная,

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

      Она пропела ещё раз две последние строчки, а следом за ними вступила скрипка, повторяя мелодию, которая врезалась прямо в душу.       Александр, покорённый голосом, который наполнял именно русские слова каким-то особенным духом, приблизившись к двери в малый зал, остановился у стены и заглянул внутрь. Он увидел на сцене высокую стройную фигуру молодой женщины в светлом бирюзовом платье. Она стояла к нему спиной, но этот силуэт показался младшему Тучкову невероятно прекрасным. Он не мог отвести от неё взгляда и не заметил, как приоткрыл рот, когда его ушей снова коснулся этот голос:

Звезда надежды благодатная,

Звезда моих минувших дней,

Ты будешь вечно незакатная

В душе измученной моей.

      Звук скрипки, вторящей голосу, казалось, проникал не в уши, а прямо в грудь, заставляя сердце биться в такт смычку. Время для Александра словно остановилось: исчезли стены коридора, померк свет канделябров, осталась только она – этот невозможный силуэт, парящий над толпой. Каждое слово романса ложилось на его душу, как давно забытая, но вдруг вспомнившаяся молитва. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок, хотя в зале было душно от множества свечей. Это было не просто очарование – это было узнавание. Словно он всю жизнь искал что-то и вот, случайно, стоя в дверях этого малого зала, наконец нашёл.       Тем временем звучал последний куплет:

Лучей твоих небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру лишь я, ты над могилою

Гори – сияй, моя звезда!

      И снова фортепианный проигрыш, но для Александра теперь будто не существовало другого мира, кроме фигуры перед ним, бирюзовое платье которой казалось в свете свечей небесным, эфемерным; словно она только что сошла с картины, ожившей под звуки этой музыки. Мысли путались, внутри образовалась пустота, но вся она заполнялась лишь ею. Никогда в жизни младший Тучков подобного не испытывал, и от этого ему становилось немного не по себе. Ноги стали ватными, и полковник легонько опёрся рукой о дверной косяк, продолжая стоять у порога в зал. Поглощённый страстными чувствами, он не заметил, как сзади к нему подошли братья и тихо встали за ним, слушая романс.       А певица тем временем, взяв особенно сильные ноты, из-за чего её голос раскрылся пуще прежнего, явив слушателям всю его красоту, повторила две последние строчки. На этом песня закончилась, и вежливая публика стала благодарить исполнительницу овациями.       – Голос у неё – дай Бог, – одобрительно констатировал Николай, тоже одарив певицу символичными аплодисментами.       Александр, не ожидавший, что кто-то внезапно заговорит за его спиной, резко обернулся на брата, но потом тут же вернул взгляд в зал, где молодая барыня общалась со своими зрителями.       – Не только голос, – возразил он, приложив руку в белой перчатке к сердцу. Оно и впрямь колотилось, как сумасшедшее. – Она вся идеальна. Кажется, я влюблён, – признался он Николаю, любимому брату, которому не стеснялся доверять самое сокровенное.       – Опять! – Ахнул насмешливо за ним Павел и сложил вместе ладоши. Но, столкнувшись с серьёзным взглядом обернувшегося на него младшего и строгим взглядом старшего братьев, он стушевался.       Неловкая пауза между братьями прервалась нарастающим оживлённым ропотом толпы. Гости расходились по залам после небольшого концерта.       – Пойдём, потанцуем, – предложил Павел, а Николай участливо хлопнул по плечу немного понурого Александра, и все трое направились в колонный зал.

***

      Вечер был в самом разгаре. Братья Тучковы стояли рядом с группой военных, иногда здороваясь и обмениваясь парой фраз со знакомыми.       Александр пребывал в немного грустном настроении, но изо всех сил старался скрыть это от братьев и окружающих задумчивостью. Слишком уж запала ему в душу хозяйка вечера, как ему потом сказали, и песня, которую она исполняла.       Он тихонько отошёл от братьев, пока те обсуждали что-то с сослуживцами, чтобы взять себе бокал шампанского. Столкнувшись с первым же официантом, он взял и пригубил шипучий игристый напиток. На вкус вино оказалось сладким и приятным.       Когда он, не торопясь, вернулся к братьям, объявили новый танец, да не простой – на него дамы приглашают кавалеров. И Тучковы не остались в стороне от этой заварушки. Одна девушка, невысокого роста, но милой наружности в лёгком бежевом платье, подошла к ним и пригласила Павла, который стоял по центру между Николаем и Александром. Павел вежливо согласился и, галантно подав руку, повёл партнёршу в центр зала, при этом обернувшись к братьям с самодовольной усмешкой, мол «учитесь, как надо».       Александр не смог сдержать улыбки, спрятав её в бокале игристого. Николай остался безучастным к этому и так же продолжил с отрешённым видом смотреть на пары.       Когда лёгкая и игривая мазурка закончилась, Павел, поблагодарив свою партнёршу, немного запыхавшись, вернулся к братьям. После ещё пары танцев дамы снова приглашали кавалеров. На этот раз другая девушка – стройная голубоглазая брюнетка в красном платье подошла к Павлу и пригласила его.       Лицо Павла озарилось вежливой улыбкой.       – Знаете, сударыня, пригласите лучше его, – он взял за локоть Николая и чуть-чуть подтолкнул его к барышне. – Он весь вечер только на вас и смотрит, очень вы ему приглянулись. Он так замечательно танцует, вы бы знали! Между прочим, сударыня, он наших сестёр даже учил.       Николай напрягся и едва слышно процедил брату:       – Ты что, с ума сошёл?       На самом деле он эту девушку вообще не замечал, пока она не подошла, а вот так перекладывать ответственность за танец с себя на другого вообще было вопиющей беспардонностью.       – Пошёл, пошёл, – ласково, но настойчиво прошипел Павел так же тихо, чтобы его услышал только Николай. Он бесцеремонно вложил руку Николая в руку слегка растерянной девушки и незаметно для неё подтолкнул брата в спину.       Бедному старшему Тучкову ничего не оставалось, как повиноваться. Отказаться – не боже мой, это просто невежливо. Вот и пришлось идти и вспоминать, как не отдавить партнёрше ноги.       – Ох и припомнит он тебе это, – прыснул Александр, глядя, как старший брат неловко становится в позицию для вальса.       – Ничего, ему полезно, – беззлобно проворчал Павел. – Может, так хоть жену себе найдёт, да матушке спокойней будет.       Александр задумчиво допил своё шампанское. Самого-то его пока никто не пригласил, как и он, собственно... Видимо, генеральские мундиры привлекают барышень больше, чем полковничьи. Но это сейчас его не волновало. Зрелище, как его старший брат на удивление умело кружится в вальсе, стоило того, чтобы постоять ещё один танец.       Когда вальс кончился, девушка, с которой танцевал Николай, очень мило ему улыбнулась и что-то ласково сказала, но тот отделался от её слов лишь сухим кивком и скупой благодарностью. Это не скрылось от его братьев.       – А ты ей понравился, – расплылся в хищной улыбке Павел, многозначительно поигрывая бровями, когда Николай с неизменной маской вежливости, за которой скрывалось полное равнодушие к происходящему, вернулся к ним. – Чего ж так быстро сбежал?       Александр приблизился к старшему брату и подбадривающе хлопнул его по плечу. Николай на это лишь закатил глаза.       – Не будем об этом, – буркнул он, взяв у как раз проходившего мимо официанта бокал с шампанским, чтобы отвлечься. Танец с той девушкой не произвёл на него никакого впечатления.       Ещё через два танца в зал вошла хозяйка вечера – Маргарита Михайловна Ласунская. Её появление вызвало всеобщий интерес и оживление. Александр обернулся на неё, да так и замер, забыв про стоящих рядом братьев. Настроение его неожиданно улучшилось, на лице проступила неловкая улыбка, а глаза, которые он не в силах был отвести от молодой барыни, сверкали искорками.       Это замешательство длилось всего несколько мгновений, пока Маргарита приветствовала гостей, улыбаясь всем и одаривая всех своим вниманием. Когда же она попросила продолжать танцы, Александр, не раздумывая направился к ней, ничего не сказав братьям.       Те с удивлением смотрели ему вслед, пока он отходил и приглашал хозяйку вечера на танец. Когда же он галантно взял её руку и грациозно повёл её в центр зала, Павел слегка присвистнул:       – А Сашка-то нам с тобой нос утёр.       Николай пожал плечами и, пригубив шампанское, ностальгично произнёс:       – Сдаётся мне, мы своё уже оттанцевали.

***

      Каково же было удивление и замешательство Маргариты, когда через зал прямым курсом к ней направлялся красивый молодой человек в полковничьем мундире. Она не могла поверить, что этот настоящий франт подошёл не к кому-нибудь, а именно к ней и, представившись, пригласил её на танец. Не привыкла она к мужскому вниманию, особенно такому, когда на неё смотрят прямо, открыто, с каким-то мальчишеским восторгом, который и не думают скрывать.       Она согласилась.       Музыка уже звучала, когда Александр, ведя Маргариту за руку, чувствовал, как ладонь его предательски потеет под белой перчаткой. Он молил Бога только об одном – чтобы его партнёрша не заметила этого смятения, чтобы не сочла его застенчивость за неловкость юнца, впервые выехавшего в свет.       Он положил руку ей на талию – тонкую, гибкую, словно созданную для того, чтобы её кружил в вальсе именно он. Маргарита подняла на него глаза, и Александр едва не забыл, с чего начинается танец. Эти глаза – зелёные, глубокие, с поволокой – смотрели на него с любопытством и той едва уловимой женской хитрецой, что заставляет мужчин терять голову.       – Вы хорошо танцуете, полковник, – сказала она, когда они сделали первый круг.       – Я боялся, что наступлю вам на платье, – признался он, улыбнувшись. – В таких случаях полагается говорить, что это я от волнения.       – От волнения? – Она приподняла тонкую бровь. – Чем же я могла так взволновать вас?       «Всем», – хотелось ответить ему. Тем, как она пела, как смотрит на него, как танцует, тем, что он просто сейчас держит её в руках и не может поверить своему счастью. Но сказал он иное:       – Вашим пением, сударыня. Я стоял в дверях и слушал. Признаться, забыл, зачем шёл по коридору.       Маргарита чуть склонила голову, принимая комплимент, и они закружились вновь. Он вёл уверенно, но бережно, словно боялся раздавить её в своих руках. Музыка лилась, захлёстывала, и Александру казалось, что оркестр играет только для них двоих, а весь свет – эти нарядные гости, эти бесчисленные свечи, даже братья, следившие за ним с изумлением, – всё исчезло, растворилось, осталась только она.       Они говорили о пустяках – о погоде, о музыке, о её пении. Но большие карие глаза Александра, в которых Маргарите казалось, что она в них тонет, говорили другое. Они говорили так много, так откровенно, что Маргарите становилось не по себе. Она опускала взгляд, разглядывала погоны на его мундире, серебряное шитьё, безупречную белизну перчаток – только бы не встречаться с ним глазами. Потому что в его глазах было то, чего она боялась больше всего на свете.       Второй танец они танцевали молча. Слова стали лишними. Александр смотрел на её плечи, открытые для вечера, на родинку чуть выше ключицы, на то, как темнеют её глаза, когда она поднимает их на него. И понимал: пропал. Совсем, бесповоротно, как тонут в омуте – без надежды на спасение. А Маргарита вдруг почувствовала себя девчонкой, какой не была уже много лет. Сердце билось часто-часто, дыхание сбивалось, и она злилась на себя за эту слабость. Он просто офицер, один из многих. Он просто хорошо танцует. Он просто смотрит на неё так, словно она – единственная женщина в этом зале.       Когда объявили третий танец, он не спрашивал, не предлагал – просто протянул руку. Маргарита, помедлив лишь мгновение, вложила в неё свою ладонь.       – Он пригласил её на третий танец, – заговорщески прошептал на ухо Николаю Павел. Братья всё это время не сводили глаз с Александра, и им было очевидно, что тот определённо уже пронзён стрелою Амура. – Кажется, мы его теряем.       Ответом среднему Тучкову был немного напряжённый вопросительный взгляд старшего брата. Павел с драматичным вздохом закатил глаза.       – Влюбился наш Сашка, – сказал он таким тоном, словно устал объяснять то, что и так очевидно.       – Прекрасно, – саркастично вздохнул Николай.       А они продолжали кружиться. Третий вальс – это уже не светская условность, это вызов, это заявление. Александр знал, что братья смотрят на него с удивлением, что гости перешёптываются, что завтра об этом будут судачить по всей губернии. Ему было всё равно.       – Маргарита Михайловна, – начал он, и голос его дрогнул. – Я понимаю, что мы знакомы всего час. Я понимаю, что это безумие. Но я не могу больше молчать.       Она взглянула на него с тревогой – и с тем же любопытством, что и в начале вечера.       – Я не знаю, как это случилось и за что мне такое наказание, но... – продолжал Александр, чувствуя, как слова сами срываются с губ, как та плотина, что сдерживала чувства, наконец рушится. – Я люблю вас. Люблю вас так, как не любил никого в жизни.       Маргарита остановилась. Слова упали в тишину, которая вдруг образовалась вокруг них – или это ей показалось, что весь зал замер, прислушиваясь к их разговору?       – Не надо, – прошептала она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Прошу вас, не надо!       Она выдернула руку и побежала.       – Надо выводить его отсюда, покамест он не сделал ей предложение, – полушутливо, полусерьёзно говорил тем временем Николай.       Павел, наблюдая за тем, как младший Тучков несколько мгновений растерянно смотрит вслед убегающей хозяйке вечера, а потом, не раздумывая, кидается за ней прочь из колонного зала, чуть драматичнее положенного отвечал:       – Поздно.