Мягкий дом

— Ты мне обещал свидание. Слышишь? Сви-да-ни-е!— по слогам тылдычит Харумаса, быстрыми шагами двигаясь по тротуару. Он всеми силами и правдами искал способ сбежать с работы, используя всевозможные навыки для этого: от молящих просьб до угроз, что обычно не работало на Янаги, но в этот раз она смиловалась. И вот наконец, когда у Асабы получилось вырваться, даже почти не соврав, ему резко заявляют, что встречу следует перенести с сегодняшнего дня. Возможно даже недели. Однако голос Вайза звучит также печально, как и сама ситуация, и только это отделяет парня от беспочвенных обвинений в его адрес. В конце концов, он самый лучший человек. Услышав ещё пару грустных вздохов, Асаба обеспокоенно спрашивает. — Вайз, что случилось? Тот пару раз обречённо мыкает, прежде чем последний раз тяжко вздохнуть и пожаловаться. — В школе какой-то вирус ходит, поэтому всех перевели на дистант. Ах, вот в чем дело. — Так Белль на тебе сегодня,— с пониманием кивает сам себе Асаба, явно понимая, что ничуть не помогает. Вайзу всегда хватало свободного времени, пока его младшая сестра находилась в школе по будням. Он успевал за это время заняться всей своей работой, сделать домашние дела, отоспаться после бессонной ночи, после чего забирал Белль со школы и вел ее на секции, на которые сам же с дуру и записал. На одной из них он и встретил когда-то Харумасу, тогда ещё отличного стрелка, который чуть не выбрал его мишенью за место яблока. "Я хотел подкатить",— пытался оправдаться Асаба, слушая выговор от тренера и от самого Вайза, явно заинтересовавшись реакцией последнего. "Я хотел подкатить",— стало его основной фразой по мере их знакомства. Прокси относился к Харумасе настороженно в привычку своей профессии, поначалу игнорируя любые попытки познакомиться. Однако чем чаще Белль видела их столкновения, тем больше интересовалась возникшим в их жизни парнем, который круто умел стрелять из лука и обворожительно улыбался, сверкая своей желтой радужкой в глазах. Она стала сбегать от тренера, своего же родственника, просила Харумасу наглядно показывать приемы, из-за чего и Вайз стал чаще оставаться с ними. Асабу эта маленькая победа так обрадовала, что он на каждое занятие приносил с собой сладости для Белль, и приглашения погулять для Вайза. Первые разы парень отказывался, но уже не так резко, как поначалу, когда они только встретились, по итогу через множество попыток согласившись. Просто так. Из-за настойчивости. На удивление они провели хороший вечер, поговорили на несвязанные между собой темы, поддерживая разговор, как могли. Харумаса эти маленькие шаги вспомнил с замиранием сердца и глупой улыбкой, даже не веря, что прошло три года с тех пор. Произошло много изменений, слишком многое открылось, и он надеялся, что это продлится ещё очень долго. Первая реакция Вайза на его особенность болью отдавала в сердце, напоминая, что это Харумаса начал все. Он изначально должен был побеспокоиться о чувствах других, а не о себе, но это же Асаба — думать не про него, только делать, а потом уже жалеть. Благо самый плохой период они прожили, и теперь недомолвок почти не осталось. Лишь редкие разговоры, переведенные в шутку, что у Вайза еще есть шанс найти кого-нибудь адекватнее. После таких разговоров прокси долго умывал лицо, а Харумаса оббивал пороги в искренних извинениях.

Еще одна шутка, что у Асабы получаются все дела этого мира, кроме долгосрочного выживания, и настанет очередь Вайза оббивать. И нет, не пороги.

За всеми мыслями Асаба оказался уже около дома Вайза, с улыбкой смотря на любимое место обитания, пусть оно и было не основным их пристанищем — если у прокси появлялось время развеяться, он предпочитал проводить его с Харумасой у него на квартире. Сначала Асабу это беспокоило, но последующие объяснения помогли сомнениям уйти. "Ты представь, что я с утра и до самого вечера ебашу по нашей святой трешке, почти не покидая это злосчастное место",— со стоном жаловался Вайз в один из вечеров. "Клянусь, последнее, чего я желаю, это остаться наедине с этими мерзкими обоями",— вдобавок говорил он. А на вопросы, почему обои мерзкие, и почему мерзкие обои не будут сняты, Вайз лениво отмахивался, говоря, что нет ни времени, ни, как такового, желания. Благо проблемы денег не было, его деятельность прокси неплохо обеспечивала их семью, и это единственное, что Вайза не беспокоило. Харумаса в тот вечер сделал себе пометку, что летом обязательно созовет своих коллег из шестой секции, после чего устроит полное веселье в доме Вайза и Белль. Парень его, кстати, об этом не знает. И будет лучше, если не узнает до момента исполнения. Работник шестой секции подходит к двери и с силой наживает на звонок, ожидая ответа. Но заместо привычных бирюзовых глаз он встречает пустоту. Секунды хватает, чтобы додуматься опустить голову и таки увидеть те самые радужки, но не совсем того человека. Белль сначала аккуратно выглядывает, едва высунув голову, но как только она видит знакомое лицо, со всей своей силой распахивает дверь, почти повиснув на ручке и чуть не улетев на ней. — Харумасамаса,— хохочет девочка данное ею прозвище, пропуская его внутрь и намеренно не замечая закатившиеся глаза. Где-то из глубины дома слышны недовольные возгласы Вайза под звуки соприкасающейся друг с другом посуды. — Сколько раз просил не открывать двери самостоятельно?— тянет он громко, надеясь перекричать звук напора воды. Белль складывает ладони на коленках, показывая язык в пустоту, показывая все свои мужество и смелость, от чего Асаба умиленно улыбается. — Я знала, что это Харумасамаса! Раз не хочешь его ценить, то я себе заберу,— с этими словами она вцепилась в, не так давно, выглаженную штанину, потянув на себя. Этих сил не хватило бы, чтоб действительно сместить Асабу с места, но он человек не злой, потому двигает ногу вслед за Белль. Вайз к этому моменту убрал последнюю тарелку, собираясь встретить своего парня, но тот действовал на опережение, практически сразу налетев на него. Прокси лишь оставалось схватиться за столешницу, чтобы они оба позорно не улетели на пол, в то время как Асаба лишь сильнее вцепился в Вайза, что-то бурча ему в предплечье о несправедливости жестокого мира. А тот бы и рад ответить, вот только в проеме встала Белль, осуждающе смотря на обоих, но в большей части ревностно следя за Харумасой. Вайз уже примирился, что его парня в этом доме любят больше, чем его самого, но Белль, можно не так открыто? Асаба наконец отстраняется, на радостях прикрыв глаза от внезапно появившегося луча из окна. Весна пусть и холодна, но солнце все равно старается отдавать все свое тепло, на которое пока было способно. Вайз ловит это мгновение с легкой улыбкой, сдерживая себя от необдуманных действий. Белль подкрадывается к ним, дергая брата за подол джинсовки, чтобы он отстранился. Харумаса хохочет с этого, отступая шаг назад, давая сестре Вайза пространство. Та не из робких пользуется появившейся возможностью, утягивая Асабу за собой. — Харумасамаса, пойдем играть,— просит она, включая все свое очарование. Асаба на это заявление лишь удивленно хлопает ресницами, оглядываясь на Вайза. К сожалению игроком был он плохим, если не худшим. Все свое детство Харумаса провел в больницах, а из игр знал только "кто быстрей убежит от врача со шприцом" и "спрячь лекарство так, чтоб никто не нашел". Вспоминать об этом было грустно, но полезно, и тем не менее, это все еще означало, что Асаба в играх плох. Он смотрит на Вайза с надеждой, и видимо что-то в его взгляде было такое громко говорящее, раз тот сразу среагировал. — Белль, Харумаса устал, ему нужны отдых и покой. Белль сжала губы, но посмотрела с пониманием. Она была шебутной, веселой, и очень любила доставлять хлопоты, однако это и делало ее прекрасным ребенком. Девочка была сострадающей и доброй, потому Вайзу и хватало сил справляться с ней одному столько лет. И пусть Белль казалось непослушным ребенком, своего брата она, на самом деле, любила и уважала, потому, видя его таким серьезным, она беспрекословно слушала Вайза. А вот Харумасе стало грустно. Пусть они с Вайзом виделись не так часто, как могли бы, или как с той же Белль, она все еще была ребенком, у которого был только старший брат. Еще Харумаса, но девочка этого пока не знает. И вот, когда у нее появился шанс весело провести время с ним, внезапно появляется Асаба, претендующий на Вайза не меньше нее. Мысли быстро мелькают между собой, составляя вполне себе прекрасное предложение, когда он выдает: — А может сходим в Годфингер и поесть чего-нибудь вкусного? Белль смотрит на него, как на внезапно спустившегося божества, Вайз просто ошарашенно, а Харумаса еще не успел осознать, что только что сказал. Он ведь упоминал, что думать не совсем его, верно? В принципе осознание пришло только в тот момент, когда они оказались на улице под громкие и радостные вопли Белль, тихое ворчание Вайза и протянутое "А-а" самого Асабы.

***

Когда Харумаса предлагал планы на день, то ожидал, что устанет в первый же час. Конечно работа его тоже очень выматывает, но он наслышан о психическом состоянии людей, которые проводят весь день с гиперактивным ребенком. Не раз Асаба лично видел, как Янаги билась головой об стол, когда Сокаку в очередной раз съедала чьи-то обеды, а потом динамично убегала с рабочего места. Замкомандира также на одной из дружеских посиделок немного перебрала и еще долго жаловалась единственному трезвому Харумасе, как тяжело воспитывать подростка. Асаба тогда лишь непонимающе усмехнулся, но запомнил. Сегодня же день был... Замечательным? Харумаса с несвойственным ему удивлением отмечал, что провел день в движении, но с удовольствием. Ему понравилось в тихом умиротворении наблюдать за Белль, прыгающей по лужам, понравилось бегать за ней со смешными рычаниями. Та хохотала во весь голос, с улыбкой на лице изображая страх. Она провела Асабу по всей площадке — от самых качелей, дальше по горке, а потом и по этим странно выпирающим шинам. Для парня это до сих пор загадка, зачем они нужны на площадках для детей. Там Харумаса стал свидетелей работы Вайза, мельком подглядывая и следя за тем, чтобы Белль не заметила брата с каким-то мужчиной. Сам парень точно знал кто это — один из его информаторов, Лайтер, являющийся также одним из клиентов прокси. Когда Белль вдоволь набегалась и измаралась, она потребовала возвращения домой, на радость старшего брата. Правда вся радость спала с него, когда сестра попросила приготовить что-нибудь такое... "Что-то ого-го, со вкусом, большое, классное и ого-го!",— было единственным объяснением Белль, после чего она увела парня брата в свою комнату продолжать веселье. Харумасе было интересно наблюдать за ее художественным развитием, за тем, как девочка рисовала жирафа. "Это дерево в Файлюми",— надувшись поправила Белль, но уже через секунду с довольной улыбкой вела Асабу на кухню, умоляюще поглядывая на коробку с хлопьями, затесавшуюся между разных круп. Потом они тайком стали уносить все запасы хлопьев в ее комнату, понадеявшись на удачу и недальновидность Вайза. Хотя, как Харумаса мог допустить подобную мысль, зная о работе Вайза? Тот же, понявший, что двое проказников затихли, прервал их медленную поставку еды в комнату, убрав все запасы в верхний ящик шкафа и выгнав парня с сестрой в коридор. Белль, почти не расстроившись, нашла причину их неудачи. — У нас нет домика!— деловито заявила девочка, подняв указательный палец вверх.— Если мы его построим, у нас появится собственное жилище! Братик обязательно подарит нам хлопья на новоселье. Харумаса сначала не понял ее замыслов, но после того, как Белль начала собирать со всех комнат подушки и покрывала, все осознал, присоединившись к ее веселью. Кто он такой, чтобы отказаться от дома и без ипотеки? Вайз их, на удивление, не останавливал, запретив лишь таскать что-то из своей комнаты. Харумаса послушно кивнул, положив руку на сердце в качестве убеждения, пережил взгляд, полный подозрений, после чего проследил за вышедшим на улицу парнем, аккуратно заскочив в его комнату. На кровати аккуратно лежала подушка в серой наволочке, которая вскоре оказалась вписана в план по захвату нового дома. Белль тихо хихикала в коридоре, стоя на страже появление брата и стараясь не привлекать внимания, но не то чтобы от взгляда и слуха прокси может что-то ускользнуть. Асаба это прекрасно знал, знает и будет знать, но верит в святую доброту Вайза, который желает сестре лучшее детство — без хлопот, забот и рисков для жизни. Потому он позволяет себе замешкаться в коридоре под тихие возгласы Белль, встретить своего парня с надеждой в глазах, а потом радостно убежать в детскую, не найдя в родном взгляде признаки отказа. Работник шестой секции мало спрашивал о том периоде, потому что прокси не любит говорить о тех временах, но иногда того порывало поделиться чем-нибудь из далёкого детства. Харумаса не может вспоминать некоторые случаи, упомянутые вскользь, без грусти. — Мы бежали из павшей столицы лишь вдвоем,— рассказывал он со всем спокойствием, на которое был способен, но Асаба тогда следил за дрожащей рукой.— Мама с папой сгинули в каверне, когда Белль было всего лишь два года, но тогда нас забрала мамина подруга. К сожалению, и она... Что произошло с той маминой подругой Вайз так и не сказал, и не похоже, что собирается. Взгляд был едва не стеклянным, когда он начинал упоминать некую "наставницу", оттого и Харумаса не настаивал. Старался не напоминать парню о тех временах. По его подсчетам, Вайзу было всего лишь пятнадцать, когда он остался без родителей с сестрой на руках, а в семнадцать совсем один. Было тошно от этого осознания, хотелось найти того, еще юного Вайза, помочь ему, отогреть его, обнять его. Заверить что все будет хорошо, что он сильный, что справится со всеми проблемами... Но Харумаса тогда не знал о его существовании. Хотя, может и знал, просто не запомнил. Он тогда уже служил в КУЛАКе, только в другой секции, потому застал падение столицы и мог встретить людей оттуда. Харумаса тогда почти потерял себя, узнав о своей болезни, а Вайз почти потерял себя, оказавшись в самом эпицентре своих кошмаров. Возможно поэтому они говорят ничтожно мало, и это тоже расстраивает. Асаба уже готов делиться всем, что его гложет, хотя он никогда не был таким человеком. Предпочитал сам разбираться со всеми своими тараканами, лично душить каждого из них, травя всеми средствами, а потом со спокойной душой продолжать жить. Но в прокси есть что-то такое необычное, интересное. Он молчит, когда чувствует, что надо, говорит, когда надо. Все знает, все умеет, отличный слушатель, хороший товарищ. Замечательный партнер. Даже замкомандира, Янаги, отлично о нем отзывалась, впервые в жизни хваля выбор Харумасы. Впрочем, Асаба обязательно еще спросит. Но он ни за что не будет докучать этими вопросами, которые могут вызвать лишь боль и печаль. Харумаса хочет открыто предложить помощь, хоть моральную, хоть денежную, любую, какую только сможет. Если чертова болячка сможет его одолеть, то он хочет, чтобы Вайз продолжал жить и дальше. Желательно помня только самое хорошее. Харумаса резко вылетает из своих мыслей, когда слышит рядом лишь тихий, прерывистый детский храп. Он смотрит на Белль, которая улеглась калачиком на подушке Вайза в их шатком крепости из одеял. Её щека прилипла к наволочке, а ресницы отбрасывали микроскопические тени на усталое личико. Он подумал, стоит ли её переложить на кровать, но решил не будить. Секунду постояв над ней, он стащил с кровати одеяло, тяжёлое и мягкое, и укрыл девочку, стараясь не задеть её разметавшиеся по подушке волосы. Они пахли клубникой и детством. Выходил он из комнаты не на цыпочках, но всё равно приглушённо, будто боясь разбить хрустальную вазу тишины, что стояла в воздухе. Дверь закрыл с тихим щелчком, за которым последовало лишь ровное дыхание Белль, после чего направился на кухню. Харумаса встаёт в проёме, прислонившись плечом к косяку и уставившись с неким успокоением на Вайза, что решил помыть посуду, после изнурительной готовки, и расставить ее по местам. Он плотно прилип к раковине, попутно шоркая засохшие тарелки той самой красной губкой, которую ему принесла Мияби с неделю назад. Смягченный взгляд Асабы пробегается по Вайзу: по спутанным локонам от длительного тяжёлого дня, по каплям испарины на еле открытой шее, по не расправленному воротнику любимой джинсовки, по едва сгорбленной от усталости спине... Дальше он свой взгляд не опустил, решив не наглеть, но почти сразу передумал. Харумаса мелкими шажками придвигается к прокси, настороженно прислушиваясь к другим звукам. Они первые пару часов вполне могут услышать топающие по полу звуки детских ног или грустные завывания от слишком страшной тени дерева в окне, потому следует следить за собой и своими действиями. Руки аккуратно оттягивают чужие локти, с намеком на расслабление, после чего ладони плотно прижимаются к талии. Вайз не показывает удивления, но неосознанно вздрагивает от внезапной атаки, чуть не выронив сковороду, на которой готовил лапшу. Асаба сильнее стискивает талию в своих руках, оказываясь совсем вплотную всем телом, после чего опускает подбородок Вайзу на плечо. Подглядывает за его бытовыми делами, вдыхая уже привычные запахи: любимая выпечка Белль и Харумасы, которую Вайз таки приготовил, но сестра не дождалась, металлический запах Эоса, где-то между ними затесался аромат шампуня, которым Вайз точно не пользовался (которым тот, вопреки всем отговоркам, явно пользовался). Прокси еле слышно вздыхает, когда чувствует движение тонких пальцем на своей талии. Харумаса ничего не делает, кроме как просто поглаживает эти места, но момент все равно будто бы изменился в атмосфере. Настолько, что Вайз решил посвоевольничать. Он поворачивает голову, но следит за своим движением, чтобы они не стукнулись лбами, отчего не сразу замечает их изменившегося положения. Его рот находится аккурат у покрасневшей щеки Харумасы, а глаза смотрят прямо на передавленный ленточкой лоб. Вайз хмурится от этого открытия, мельком бросив взгляд на разнеженного Харумасу, который уже прикрыл глаза и удовлетворенно засопел. Асаба давно разрешил снимать с себя ленту, если прокси этого хочется, но он никогда не пользовался этой прерогативой. Однако сейчас, когда они так уютно стоят на кухне, за окном теплятся последние лучи солнца, Харумаса горячо дышит ему в плечо, а его лоб передавлен важной для него лентой... Вайз предполагает, где находится узелок, поэтому старается задействовать лишь одну руку, дабы не беспокоить своего парня, который так пригрелся около его шеи (и когда только успел пододвинуться). Тишина на кухне стала густой, сладкой, как незастывшее варенье на той выпечке, которая сейчас остывала на столе. Даже замирающие за окном лучи солнца, казалось, тянулись внутрь, чтобы подсмотреть за ними. Дыхание Харумасы обжигало кожу Вайза на шее, ровное, но все еще с отзвуком недавнего смеха. Это был звук абсолютного доверия, полного растворения, и он растаял что-то ледяное внутри Вайза. Его пальцы, осторожно скользившие по шелковой ленте, нашли крошечный, тугой узелок. Работая одним лишь указательным и большим пальцами, Вайз принялся его медленно, миллиметр за миллиметром, развязывать. Он боялся спугнуть этот момент, этот хрупкий пузырь из тепла и тишины, в который они были заключены. Движение аккуратное, неторопливое, но даже так в скором времени лента спадает с синих волос, оседая где-то на плечах. Она точно соскользнет с рубашки, прокси знает, но позволяет сделать ей это самостоятельно. Вайз хочет что-то сказать, предложить, в голове уже перебирает десяток планов, но одной фразой его заставляют успокоиться и просто постоять в родным объятиях: — Не двигайся... — прошептал Асаба, его голос был низким, приглушённым и густым, как патока. — Просто... побудь. Вот так. Прокси издает звук, похожий на согласие, после чего замирает. Момент теперь кажется еще более интимным, чем если бы они были в спальне ночью, из-за чего теперь в воздухе витает смущение. Еще больше оно усиливается, когда Харумаса резкое вспоминает и о данных ему разрешениях, позволяя своим рукам гораздо больше, чем простые прикосновения к талии через одежду. Пальцы Асабы, всё так же холодные, медленно оттянули край джемпера под грубой тканью джинсовки. Их прикосновение к обнажённой коже на талии Вайза было подобно вспышке — резкой, ледяной и обжигающей одновременно. Вайз резко втянул воздух носом, мурашки побежали по всему телу, но он не отстранился. Наоборот, его рука сама нашла локоть Харумасы, обхватила его и прижала ладонь парня к своему животу, позволяя тому окончательно согреться, позволяя тому чувствовать, позволять тому оставаться. Ладонь Харумасы под джинсовкой была настойчивой, но не требовательной. Её пальцы растопырились, впиваясь в горячую кожу, и начали медленное, гипнотическое движение — не вверх, не вниз, а по кругу, разминая зажатые мышцы пресса, ощущая, как под ними пробегает мелкая дрожь. Вайз издал тихий, сдавленный звук, не то стон, не то вздох облегчения. Его голова откинулась назад, бессильно уткнувшись в плечо Харумасы. Вся его осанка, всё напряжение, с которым он вжимался в раковину последние полчаса, вдруг разом ушли, растворились под этим простым, почти инстинктивным прикосновением. Он был как туго натянутая струна, которую наконец-то ослабили, и всё его тело отозвалось волной расслабления, прокатившейся от копчика до затылка. — Вот так... — снова прошептал Харумаса, и в его голосе сквозь густую хрипоту пробилась знакомая, хитрая нотка. Он чувствовал, как тело Вайза становится тяжелее, податливее, как оно начинает по-настоящему опираться на него, доверяя ему свой вес. — Видишь? Необязательно всегда быть железным. В конце концов, все мы люди, а не банбу. — Если я расслаблюсь, Белль...— голос надорвался, но Вайз вновь удержал себя от всплеска, боясь, что голос может окончательно сорваться. И не только голос. — Ты теперь не один,— налегке говорит Харумаса, будто бы не он все время переживает о том, что в любой момент может оставить своего прокси.— У вас теперь есть я. Позволь себе расслабиться хотя бы в такие моменты. Вайз втягивает воздух, когда его щипают за бока гораздо сильнее, чем до этого, но теперь он не напрягается каждую секунду. Оборачивается, желая выказать слова благодарности, но во взгляде Харумасы нечто другое. Что-то горящее, но успокаивающее того опасливого Вайза внутри. Он выдыхает уже гораздо свободнее, с маленькой улыбкой, однако от того напряжения и ни следа. Сказались массаж и слова Харумасы, парень в этом уверен, как ни в чем другом. Асаба же рад, что таки смог помочь хоть чем-то, что Вайз теперь немного отдохнет от того роя мыслей. Они обязательно обсудят все-все на свете, а потом будут жить долго и счастливо. Не без проблем, ведь они все еще не принцы из сказок детства, но зато вместе. А вообще, Харумаса с детства хотел себе младшую сестру.