Во весь голос

Грисс уверен, что если так пойдет дальше - его задушат мерной лентой. Или сделают оздоровительное иглоукалывание, но отнюдь не медицинскими инструментами, и не в кабинете, а в захламленной мастерской. Станут распарывать кожу вместе с отклоненными всего на миллиметр швами, только потому что "стой и не рыпайся", вскроют, вывернут подкладом наружу, и...  - Да стой ты и не рыпайся, - Август шипит с зажатыми в зубах булавками, тянет Грисса на себя за шиворот, едва ли не роняя. А тот просто боится шевельнутся, потому что пытается следовать указаниям по возможности. В том смысле, что иногда Август выдает такие перлы, что начинаешь задумываться о записях. "Выверни-ка плечо, мешает", " нога твоя бесит, засунь её куда-нибудь, чтоб не мешалась". А Грисс бы и рад, особенно при том, что он-то может. Просто потому что хочется порадовать, даже если эта улыбка, которую он так обожает, обычно предзнаменует бессонную ночь хозяина.  Рию однажды сказала, что Август орет, потому что геморрой мучает. Дескать, работа сидячая,  вот и бесится,  бедолага. Ага, как же, сидячая. Он сидит на одном месте разве что когда рисует, если это можно так назвать. Скорее - чешет карандашом бумагу в непонятных направлениях, выводя каракули, отдалённо напоминающие человеческую фигуру. Часто - одинаковую. Но на конкретном дизайне Грисс может узнать... Себя. Август знает, как выглядят тела каждого уборщика. Он видел их всех в трусах и босиком у себя на коврике. Но рисунок похож на референс только у тех, кого он видит чаще всего.  Никакой сидячей работы - он носится по мастерской, прыгая через разложенные в одному ему известном порядке материалы (потому что горизонтальных поверхностей столов уже давно не хватает) к шкафам и обратно, роняет рулоны ткани с верхних полок, громко, ОЧЕНЬ громко думает, издавая странные звуки, меняясь в выражениях лица, жестикулируя и бормоча, а то и во весь голос выдавая фразы, абсолютно логичные для него и являющиеся бредом для любого любопытного уборщика, решившего заглянуть, как там дела у гения-ремесленника. Хотя он больше склонен называть себя творцом.  "Ремесленник - тот, кто ставит производство на конвейер! А мои работы... Ну ты посмотри на них! Ну искусство, неужели не видишь?!" Грисс видел. И согласно кивал, в душе молясь за то, чтобы эта фаза не сменилась творческим кризисом на следующий день.  И, видимо, новая работа обещает быть шедевром. Как и остальные, конечно. Ну, раз Август так долго над ней возится, то и дело требуя Грисса зайти на минутку, которая всегда растягивается до часа, если не больше. Тянет, измеряет, подшивает, отмечает мелом - с таким же нестабильным выражением лица и булавками в зубах. И трогает. Трогает, как манекен. Сжимает руки на бедрах, проверяя запас по объёму, рвано, до небрежности дергано поворачивает чужое тело как вздумается, меняет позы сам, ведь просто попросить поднять руку - это слишком просто.  - Вдохни.  Это звучало, как приказ, и Грисс повиновался, поймав себя на непривычном ощущении, когда Август замер прямо перед ним, одергивая исчерченную мелом рубашку.  - Ну, грудь выглядит шикарно, - буднично бросает Август, проведя ладонями в грубых перчатках по грудной клетке Грисса.  Очевидно, он говорил про то, как на ней сидит рубашка. Но этого все равно хватило. Просто потому что Грисс знает, что второй смысл этой фразы - тоже, по мнению Августа, правда.  Август откидывает солому, которую нормальные люди называют волосами, с глаз, и...  - Блять, да, да, сильнее!  Август в голове Грисса выгибает спину, лёжа на собственном рабочем столе среди инструментов и набросков, кричит напополам со стонами, когда Грисс впервые, по его просьбе, схватился за эти самые волосы. Кажется, он даже размяк, почувствовав натяжение и осознав, что Грисс намотал их на кулак. А Грисс уже даже не просит его быть тише, потому что это то же самое, что просить мусор меньше вонять. Противоречит природе, да ещё и оскорбительно. Наверное, он уже смиренно осознал и принял тот факт, что абсолютно каждый в штабе будет знать, если что-то произойдет в его стенах с единственным и очень громким портным.  - Эй, але! Слышишь меня? Нормально по длине, я спрашиваю?  - А... Да, да. Вполне.  Мягкая, виноватая улыбка. А Август, глядя в спокойные глаза, только хмыкает и продолжает работу. Черт знает, что там у него по эмоциональному интеллекту, но почему-то он выглядел так, как будто все понял.  - Согласен, длина - самое то.  Грисс уверен, что покраснел, хотя стоял спиной к зеркалу.  - Сюда, сюда!! Ммм...  И вот, Грисс снова вспоминает Августа на его же столе. Руки, способные вывернуть чужую кисть до перелома, крепко держат узкую талию, вечно скрытую рабочим комбинезоном. Движения длинные, глубокие и плавные, ему кажется, что Август под ним тает. Грисс отстранился от поцелуя, и Август этим явно недоволен - грязная ругань во все горло тому подтверждение. Но слишком уж хотелось ещё раз увидеть недвусмысленную выпуклость на чужом плоском животе.  - Ты там уснул?! Прошёл всего лишь час! Час, Грисс, разве это так много, если в итоге выйдет произведение искусства?!  Тяжёлый вздох. Неясно, сколько именно это продлится - пока Август не выдохнется, а это долго, очень долго.  Он садится на корточки и касается шва на внутренней стороне бедра.  - Боже, ты серьезно? Я же знаю, ты не устал, просто ломаешься.  Фраза всплывает в голове, но Грисс упорно пытается её выгнать. Ему кажется, что после этой простой примерки одежду придется стирать, просто потому, что она насквозь промокла от пота.  Ну а Август таки заметил. Просто потому что не заметить крайне сложно, как бы Гриссу не хотелось верить в обратное. Это недоразумение ниже пояса - вина мыслей о прошлой ночи.  - А сейчас как? Не давит?  Удар молнии. Разряд статики сквозь грубую ткань. Давление. Давление руки. Руки Августа, руки в рабочей перчатке.  Руки на каменно-твердом члене.  Также, как когда Август проверяет швы и запас объёма. Буднично, беспардонно и абсолютно без стыда.  Гриссу кажется, что он задыхается. Лицо по ощущениям было ярко-алым, но это он сам оценить не мог - зеркало все еще за спиной.  А Август все еще на корточках у его ног. Смотрит снизу вверх сквозь яркие стекла очков, но не улыбается - даже слегка раздраженным выглядит. - Ты сейчас либо облегчаешь мою работу, либо проваливаешь и даешь мне заниматься другими заказами.  Грисс не понимает этого парня, хоть убей. Вроде двусмысленность предельно ясна, вроде очевидно, на что все это похоже и к чему все это может привести.  И приведет.  Потому что Август понимает, но для него это - ничуть не грязно и не стыдно. Потому что он, кажется, вообще не умеет испытывать стыд. И потому что секс для него - такой же способ высвобождения безумного напряжения и энергии из его тела. Но работа все-таки важнее.  - ... Прости. Да, здесь чуть узко. Ослабь, если не сложно.  - Вот так бы сразу.  Его довольная ухмылка, и Гриссу кажется, что от этого мышцы пресса свело напряжением лишь сильнее.  - Ну и все! Делов-то было на пять минут. А ты вертишься, как в жопу ужаленный. Грисс не стал спорить. Он прикрывает глаза от усталости и напряжения, уже не зная, что Августу взбредет в голову делать дальше. Какой путь выброса остатков энергии он выберет из двух?  - Иди уже сюда.  Ответ пришёл сам. Грисс нежно улыбнулся, осознавая и покорно принимая свою слабость. Он, конечно, способен ломать панцири мусорных чудовищ голыми руками, но глядя на этого портного не хотелось думать ни о каком мусоре и ни о каких чудищах. Потому что в такие моменты Грисс был безоружен.  Их поцелуй был горячим и мокрым. Август открывает рот, позволяя чужому языку проникать внутрь, но тут же перехватывает контроль, меняясь в динамике. Пульсация, похожая на выбросы энергии звёзд. Грисс позволяет. Мягко, податливо принимает все острые и резкие движения, смягчая их и от этого усиливая ощущения. Руки Августа давят на его спину, сжимают, и Август недовольно рычит от лишних слоёв ткани, которые он обычно так обожал, но готов был разорвать в такие моменты.  Отстраняется, вытирает рукой в перчатке мокрый от слюны рот и тут же захватывает перчатку зубами, стаскивая её и роняя на пол. Действие, лишённое специального эротизма, и от этого только более сексуальное. Потому что если бы Август серьезно попытался сделать что-то возбуждающее, это было бы что-то скорее до милого смешное. Длинные, тонкие пальцы в пластырях быстро расстегивают пуговицы на рубашке, стаскивают её, отбрасывают на пол. А Грисс инстинктивно нагибается, чтобы поднять, жалко ведь.  Август любит, когда его раздевают. Однажды даже признался во влажной фантазии, чтобы на нём от сильного желания порвали одежду. Грисс ещё тогда понял, что вряд ли сможет исполнить это его желание без угрызений совести за впустую потраченный ручной труд хозяина.  И, видимо, в этот раз тоже не выйдет. Может, он просто недостаточно хочет?  Еще чего. Хочет, конечно. Только вот Августу это сложно объяснить просто потому, что Грисс не умеет говорить на его языке. На языке, когда слова грязные до жути, а стоны громкие до срыва голоса. Что ж, у него ещё много времени научиться.  Первый громкий стон прозвучал уже тогда, когда Грисс примкнул к длинной шее губами. Август не успел снять верх, так что Грисс оттягивает ворот, покусывая кожу и тут же зацеловывая. Август тает. Он тяжело дышит, подставляясь, впивается короткими ногтями в кожу спины Грисса. Царапает, сжимает до побеления костяшек, и стонет. Стонет беспардонно и во весь голос, лишь только почувствовав прикосновения и скорую близость.  - И как ты еще не сорвал голос...  Грисс бормочет это, оторвавшись всего на секунду, но не отодвигаясь. Он прижимается к коже, вдыхает запах тела, закрыв глаза. Оттягивает край майки, открывая больше кожи, свободной рукой давит на выгнутую в удовольствии поясницу, притягивая ближе. Еще один поцелуй, и...  Ткань под пальцами трещит.  Они оба замерли, и Гриссу показалось, что Август сейчас задохнется. Он сдвигает очки на лоб, смотрит вниз, и присвистывает от вида "работы" - разорванной Гриссом даже не по шву майки, под которой виднеется бледная кожа худой груди.  - Прости, я... Ох, черт.  Грисс отстраняется, смущенно смотрит на собственные руки. Которые ломают панцири мусорных монстров и с сегодняшнего дня рвут одежду перед сексом.  - Заткнись ты! Не порть момент. У меня, кажется, никогда так не стоял...  Август лезет целоваться, тянет за ворот, решив, видимо, что теперь его очередь. А Грисс снова теряет голову из-за него. Потому что ровно в тот момент, когда он хотел снова притянуть его к себе для поцелуя, тот опустился перед ним на колени.  - Эй… Я думал, мы… - Не, давай в другой раз. Это тебе хорошо - сделал дело и пошел довольный. А у меня зад еще пару дней болеть будет. Как-то не охота. Август пытается найти что-то, чем можно было бы зацепить волосы, но не найдя просто отбрасывает их назад. Зная Грисса, в процессе он будет держать их так, как будто Август блюет у унитаза, а это - милый и романтичный жест поддержки. А звуки расстегивания молнии в эти моменты всегда грязнее и пошлее любых стонов, потому что представляют собой предвкушение в чистом виде. Хотя Август хотел бы посоревноваться. Как будто он лично для себя ставит рекорды по уровню откровенности звуков, которые издает. Бесстыдный. Совершенно бесстыдный.  Грисс тихо, горячо выдыхает, когда чувствует ослабевшее давление и легкий холод на голой коже. И не может оторвать взгляда, когда Август снова придуривается. Довольно ухмыляется, глядя на каменно-возбужденный член, смотрит на него снизу вверх, касается ствола щекой, дразня. Как будто сейчас швейную ленту достанет и измерять начнет. Для правильной посадки брюк, чтоб не давило. Это вполне в его стиле. Пальцы на сухую ведут от основания к головке, давят на выступающие венки, останавливаются у уретры. Ладонью Август обхватывает ствол у основания, и напряженным и от этого твердым кончиком языка давит на головку, слизывая капли предэякулята и как будто бы пытаясь скользнуть внутрь. Резко, настойчиво, без шанса на сопротивление.  - Как мило. Ты готовился. - Ты снимал мерки! Конечно, я мылся! Грисс оправдывается, а Август смеется в ответ. Смеется, а потом широко открывает рот, высовывая язык, прежде чем принять пульсирующий член. Старается так, как в порно, кассеты с которым, найденные на свалке, передаются едва ли не по наследству. Делает это только потому, что Грисс смотрит и потому, что его это невероятно смущает. Но и нравится ему это, конечно.  Грисс старается смотреть, но глаза закатываются сами. Зрелище не из целомудренных. Август нетерпеливый, пошлый и грязный. Отсасывает мокро, не следит за языком во всех смыслах, зато прекрасно следит за зубами. Заталкивает член Грисса поглубже в глотку, тут же отстраняется, едва ли не кашляя, и посасывает головку, толкая ее себе за щеки. Знает, что эта недвусмысленная выпуклость Грисса просто убивает. И на щеках, и на животе. Наглядное доказательство, прямо через плоть. Он внутри. В нем. Время от времени дает и себе, и ему передышку. Отстраняется, глядя на свою работу и водя кончиками пальцев по венкам. Грисс держит руку на его голове. Направляя, придерживая волосы, но не надавливая. Пока что.  - Да давай уже. Вижу же, что хочешь. Черт с тобой. И Грисс с благодарностью поддается. Он касается головкой его губ, толкается внутрь, входит плавными толчками до упора. Мучительно медленно для Августа, но мощно и сильно, как будто собираясь достать до сердца. Август на секунду вздрагивает и теряет контроль, но вовремя собирается, расслабляя горло. - Спокойней, спокойней... Ты ведь дашь знать, если что-то будет не так, м?  - Ммм!!!  Грисс ласково убирает с лица Августа волосы, нежно гладит по голове, буквально вжимая его в себя и едва ли не сразу кончая от осознания. Внутри. Глубоко. А Август только сжимает собственный член тощими бедрами и дразнит головку. Не хочет кончить слишком рано. С глухими стонами Грисс проталкивается в горячую, мокрую глотку. Осторожно давит на тесные стенки, все же боясь. Не может полностью расслабиться - страх навредить сильнее. Но Август постоянно говорит ему, чтобы он не боялся. Человеческое тело - хрупкая штука, но не настолько, чтобы убить во время отсоса. Грисс снимает с него очки, замерев где-то на середине. Вытирает большим пальцем слезинки в углах глаз, тяжело выдыхая и пытаясь вернуть себе спокойное сердцебиение. - Ты в порядке? И это «угу» из мычания, прозвучавшее в ответ, звучало так, как будто из Августа буквально вытрахали душу через рот. Боже, какой кошмар. Гриссу стыдно. Но он сделает это снова.  - Ну и хорошо… потерпи еще немного, малыш, я скоро. Грисс на секунду забылся. Снова выдал одно из слащавых прозвищ, которые Августа так бесят. Но Августу уже все равно - он только что довел себя до оргазма руками, сидя перед Гриссом на коленях. Ему сейчас не настолько важна взаимность. Суть в атмосфере. У Августа стоит на запах кожи и пота, на высокого мужчину в сшитой им униформе, на минет в мастерской, на все это. И совершенно без разницы, кто кого трахает и трахает ли вообще. Грисс закрывает глаза и толкается внутрь. Сжимает руку Августа у основания своего члена, и, почти не сдавливая стон, кончает внутрь, заполняя его рот.  И тут же краснея от стыда. Но, конечно, он сделает это снова. Вместо того, чтобы сплюнуть, Август высовывает язык, показывая Гриссу его «результаты». Делает жестом знак Пис, как в тех же порно-роликах с кассет. И глотает, облизывая губы и вытирая мокрый подбородок. - Вау… Ну ты даешь, мужик.  Август хочет было продолжить, но мозг не работает совершенно. Махнув рукой, он поднимается на ноги не без помощи Грисса, садится рядом на едва живущее рабочее кресло. - Ну… Заходи почаще тогда, не знаю. За ночь, кстати, шов переделаю. Можешь примерить завтра, как время будет. - За ночь не надо. Поспи лучше… Грисс устало улыбается, смотря на Августа, который почти моментально вернулся в привычное состояние. Ему хочется думать, что такие частые примерки - дело индивидуальное, но все-таки много энергии у мастера - это... Нет, не выматывает. Скорее, восхищает.