ни ты, ни я

09.07.1957 Адресант: Космо █ █ █ █ █ █ Адресат: █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ █ “Не видя ничего, кроме густого, жестокого, ужасного тумана, я пробирался вперёд и вперёд, волоча свои усталые ноги по бедным костям, ноющим под моими ногами. Шёл глухой хруст, я боюсь, что кто-то меня услышал — увязался, тянет пусть путь за мной и до этих пор, когда я сижу тут за столом, заставляя себя писать тебе это бессмысленное письмо. Ты его возьмёшь, лишь оставишь отпечаток, но ответа не отправишь, ну уж точно не в этой жизни. Прости за мой корявый почерк, дружище, я волнуюсь о твоём предательстве или молчании. Жив ли ты там? Или пусты те слова об отпечатках..? Неважно, помнишь ли ты то **самое** место, где мы обматывали эти прямые-косые следы шин наших велосипедов? Там, увы, всё в прах стёрто теми ужасными снарядами, ни одного деревца не осталось! Как-то неуважительно, я приходил, отдавал преданный знак прощения, без тебя, ты уехал просто, оставив под собой сухую, холодную землю. Это подло, понимаешь? Ты оставил меня здесь чего-нибудь ждать, здесь ни одного поезда, ни одного автобуса не проехало. Здесь бродит одна тишина, даже ветерок не проскочит. Твоего дома на месте уже не будет, когда я отнесу это письмо на почту, которая сводит концы с концами еле-еле. Всё будет снесено, и те места, которые были нам дороги. Ты много чего теряешь за своей границей. Предатель ты! Но я всё ещё ценю отголоски твоего дружелюбного сладкого присутствия, ноты твоего голоса отдаются эхом в моих ушах и голове в каждый удобный момент. Мы вероятно никогда больше друг друга не встретим, не обнимемся как в те былые времена, не поговорим по душам, а потом разойдёмся по домам. Воровство — дело неладное и коварное, безнравственное, но я бы ещё раз воровал с тобой яблоки да персики с того самого полуразваленного рынка, у того самого старого дедушки, который никогда бы нас не догнал. Знаешь, я себя чувствую также как и он. В моих глазах песок, в ботинках тоже, буря сносит меня с ног, но я и не иду назад, в холодную хижинку. Тебе там хоть тепло, уютно? Тут всё по-другому, не знал бы я этих окрестностей, если отъехал как ты и приехал обратно. Всё залито чем-нибудь красных оттенков, лежит мягкое полу гнилое мясо местного скота[на нём не наживёшься], цветов, да и травы, здесь тоже больше не растёт. Земля голая, твёрдая как камень. Копать тяжело, выходил я вчера утром с лопатой, когда ящик почтовый проверял. Под землёй ничего не нашлось, наши припасы заканчиваются, да и досуга не наблюдается. Скучно, серо! Никаких соков своих жизнь мне отжимает от себя больше, кормит одними опилками от удовольствия, которое дарует другим.. Почему же это должны были быть именно мы? Именно я? Именно ты? Я часто слышу взрывы, грохочение различной техники, хлопки где-то далеко в краях моего разума! Их давно нет на деле настоящем, но.. По старой привычке я пугаюсь, подпрыгиваю и взвизгиваю. Однако, здесь нынче так тихо. Где же то пение птиц, визги петухов, которые будили нас по утрам? Мои рассуждения будут пусты, знаем мы оба ответы на все эти вопросы. Особенно ты, блуждающий по землям чужим, потерявший всё своё родное, что тебе принадлежало, ради чего ты жил. Может это всё и из-за тебя. Возвращайся, я скучаю по нашим вечерним беседам после тяжкого рабочего дня, как ты мне рассказывал о своих жадных покупателях, кто стремились всё по самому низкому взять ибо спешили бросить слово о ненадобной высокой цене, давили в тебя рамки. Ты на них же зол? А чужаки лучше? А я и сомневаться не буду. Сегодня иду, наши словно меня не замечают, будто я пустое место, будто крыска пробежала обычная. Все о своём, все о своём.. Ослепли все к чертям собачьим! Стержень по бумаге старой, грязной скользит, оставляя эти линии да кляксы, чтобы ты не знал что я ненужного понаписал тебе, будто знает о твоём холодном равнодушии. Позабыл о друге старом, стёрся он из твоей памяти как страшный сон вместе с той бомбардировкой ржавой, проклятой, недодуманной и глупой! На твоей коже были пятна лучевые, как метка, ты принадлежишь этому месту. Сложно ли понять? Ты не находился в самом центре, лучевой болезнью не страдал, вокруг тебя не шёл несчастный поток радиоактивных волн; ты выжил, почти не пострадал, пусть и вокруг всё стёрлось в пустой пепел, а то и в самый пустой воздух. А и воздуха тут нет. Твоя кожа не слезает, ты не чешешься, в тебе не завелись личинки всяких неблагоприятных червей. Возвращайся, Божья тварь, тебе место только здесь, со мной, на могилах, на останках, на свежих трупах!! Знай же своё место, ты, лютое и безнравственное создание, не оставляй меня одного среди-” .. Лист этого письма, сообщения, как эти бумажки там по-другому называются, был оборван снизу, словно разжевало некое животное, пусть и не водится тут никого. Кто-то специально рвал письма? Стоило бы сразу целиком уничтожить, сжечь. Да и бог с ним. Чушь какая-то. Стоит путник на тех костях — не дошёл адресант до почты! Прошло лет десять — место всё то же, как и в этом огрызке отдалённо что-то описано. Кто-то стоит, держит и вчитывается, реликвия же нашлась по душе. Только не по себе становится — словно кто-то осведомлён о том, что личные дела наружу выходят. Не слышно шагов чужих, слышен возмущённый голос, отдающейся эхом в краю разума. Что-то бормочет, не слышно совсем, запугивает. Пригрозил что-то вроде, а может и нет, это прямая угроза. Космо ли тот самый? Как его вообще здесь представлять возможно? Только по почерку корявому? По неловким движениям руки? По треморам? Стучит ржавое железо, приводят в действие в последний раз — искры из глаз полетели, раздался где-то вдалеке звон колокола уходящего, вокруг стемнело — и больше не светлеет никогда. Удар за ударом, руки трясутся, тот же самый неловкий тремор, ускользающее пёрышко-ручка.. Вместо него большая лопата. Действия свободны, тело слабое не держит уже сколько лет! Найдёт взаимодействие, не покидая это место, ожидая того самого. Адресат, ну и где ты? Он ещё жив, жив.. Сплошная безнадёга. Это не тот, кто нужен, увы. Сейчас за это же поплатится! Не мучительно, пока в отключке, сегодня добрый день. Лопата как лезвие, она пробирается сквозь слои кожи, жира и мяса на животе, открывая себе вкусные, тёплые органы. В воздух идёт приятная вонь, которая не являлась сюда бог знает сколько, так родненько на душе становится! Ты добываешь еду, как в те свежие времена, когда всё было в прахе тех жителей и животных. Циклишься лишь на одной вещи уже десятки лет, даже после смерти оно не покидает, оставляет тяжёлый груз. Не хотелось лишаться близкого приятеля. Как бьёт, появляется облегчение, словно тот друг перед ним, долбит тут его кости, органы рвутся под острым и тяжёлым. Сегодня день беспощаден, это всё не вина и совесть Космо. Ни криков, одно хлюпанье. Кровь брызжет сквозь него, но остаётся на лопате. Видно ли? Некому даже понаблюдать. Где же зеваки?! Где его прошлая жизнь? Жизни нет! Всё это добро растворяется в земле как в кислоте, заполняя воздух некими парами. Это ли его способность после смерти? Растворять тела? Серьёзно? И то не до конца! Ни кожи, ни костей, одни внутренности сладкие, вместе с душой, уходящей подальше от места преступления, кто никто и расследовать не захочет. Того человека искать не будут! Не заслужил! С этими всеми заблуждениями хочется лишь повеситься дважды. Все же так растворяться, никто и не вспомнит. Одни лишь красных оттенков небеса молчаливые, скупые. Сзади шелохнулся воздух, кто-то пришёл сюда посмотреть в конце-концов. Противоречит сам себе. Сам себе наврал, обманул, вбил что-то в голову, не узнал же родную душеньку. Оно хлопнуло Космо по плечу, глубоко вздохнув, разочарованный весь из себя.