Увлекательная жизнь Максима Олеговича

На следующее утро я проснулся с ощущением, будто мне в грудь подложили заряженное ружьё. Взвод курка — и тикающая тревога превратится в настоящий взрыв. Я лежал, глядя в потолок, и мысленно проигрывал все возможные сценарии предстоящей встречи. Главное — держать себя в руках. Холодный расчёт, а не эмоции. Эмоциями мою семью уже довели до ручки. Мама и Ксюша ещё спали. Вчерашний вечер, кажется, дал им небольшую передышку, вымотав до состояния, когда организм просто отключается. Я на цыпочках прошёл на кухню, сварил кофе. Глотнул горькой, обжигающей жидкости — стало чуть легче. Сегодня мне предстояло снова стать взрослым. Не понарошку, а по-настоящему. Ровно в час дня раздался звонок в дверь. Я открыл. На пороге стоял отец. В своём обычном тёмном пальто, но словно бы съёжившийся, помятый. Его взгляд бегал по мне, пытаясь угадать моё настроение. — Сынок, — начал он, голос был сиплым. — Ты уверен, что хочешь этого? Я могу поговорить с ней сам. — Мы уже это проходили, — сухо отрезал я, надевая куртку. — Результат, как видишь, не ахти. Поехали. Без опозданий. Мы вышли на улицу. Морозный воздух больно ущипнул за щёки. Шли молча. Это молчание было густым и неловким. Он — мой отец, титан, на чьих плечах держится целая больница. А сейчас шёл рядом, виновато опустив голову, и я чувствовал себя его строгим отцом. Сюрреализм какой-то. Кафе «У Анны» оказалось небольшим, прилизанным местом с пастельными стенами и запахом дорогого кофе. Именно здесь она решила устроить эту дурацкую разборку. Мы вошли. Я сразу их увидел. За столиком у окна сидела женщина — Лена. Рядом с ней — пацан лет четырнадцати. Мы подошли. Я окинул их обоих беглым, но цепким взглядом. Лена — хорошо сохранившаяся, с дорогой стрижкой и холодными, оценивающими глазами. А пацан... Я присмотрелся к нему повнимательнее и внутри у меня что-то ёкнуло от недоумения. На отца? Серьёзно? Все говорили — вылитый. А по-моему, ноль сходства. Нос другой, разрез глаз, форма черепа... Ни одной черты, которая кричала бы «Брагин!». Максимум — такой же тёмный цвет волос. Ну и что? — Олег, — Лена кивнула отцу, даже не взглянув на меня. Её голос был сладким, но с явной стальной опилкой внутри. — Садитесь. Не будем тянуть. Мы сели. Отец молчал, сжавшись. Я отодвинул стул и занял место напротив неё. — Меня зовут Максим, — начал я максимально спокойно и деловито. — Я сын Олега Брагина и Марины Нарочинской. И, как я понимаю, мы собрались здесь, чтобы обсудить спорную ситуацию. Лена медленно перевела на меня взгляд. В её глазах заплясали насмешливые искорки. — Очень мило, — протянула она, смерив меня взглядом с ног до головы. — Мило, что ты поддерживаешь отца. Но, мальчик, это разговор взрослых людей. Не думаю, что тебе тут есть место. От её тона по спине пробежали мурашки. Но я не дрогнул. — В данном случае, Лена, место мне определила сама ситуация, — мои слова прозвучали ровно, как лезвие. — Вы пришли в мою семью с серьёзными претензиями. А я являюсь частью этой семьи. Поэтому разговор будет вести я. — Какая трогательная забота, — она язвительно улыбнулась, повернувшись к отцу. — Олег, ты что, всерьёз позволишь какому-то ребёнку... — Он не ребёнок, — тихо, но твёрдо сказал отец. — И я доверяю его мнению. Лена фыркнула, раздражённо хлопнула ладонью по столешнице. — Хорошо! — её слащавость испарилась, сменившись холодной злостью. — Тогда слушай сюда, «взрослый» мальчик. У твоего отца есть сын. Мой сын. И он обязан нести за него ответственность. Всё очень просто. Я перевёл взгляд на пацана. Тот сидел, насупившись, и с ненавистью смотрел на меня. — Всё просто, когда есть неопровержимые доказательства, — парировал я. — У вас на руках результат теста ДНК. Сомнительной лаборатории, если я правильно понял. Этого недостаточно. — Он достаточен для суда! — вспыхнула она. — Возможно. Но не для нас. Мы не собираемся платить только потому, что вы где-то что-то достали. — Как ты смеешь со мной так разговаривать, сопляк?! — её голос резко повысился, привлекая внимание соседних столиков. Она уже не скрывала своего презрения. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Я требую уважения! И тут во мне что-то щёлкнуло. Терпение, тонкая нить, на которой держалось всё моё спокойствие, лопнуло. Я перестал видеть перед собой женщину. Я видел человека, который с тупым, наглым упорством пытается развалить всё, что мне дорого. Который плюёт на чувства моей матери и слёзы моей сестры. Я медленно наклонился вперёд через стол, упираясь в него костяшками пальцев. Мой взгляд стал плоским и холодным, прямо как у того капитана в участке. — Уважение? — тихо, но чётко проговорил я. Каждое слово падало, как камень. — Уважение нужно заслужить. Вы пришли сюда не для диалога. Вы пришли с ультиматумом и с фальшивой, как мне кажется, бумажкой. И вы обращаетесь со мной, как с дворовым щенком. Так вот, запомните раз и навсегда: пока вы ведёте себя как последняя... — я едва удержался от крепкого слова, — как невоспитанная особа, никакого уважения вы не получите. Вы — проблема. И я здесь для того, чтобы эту проблему решить. А не для того, чтобы выслушивать ваши истерики. В кафе на секунду повисла гробовая тишина. Лена смотрела на меня с таким изумлением, будто я только что вырос на полметра и зарычал. Её сын резко вскочил с места, с грохотом отодвинув стул. — Эй, ты! Козёл! — зарычал он, сжимая кулаки. — Это моя мать! Ты как разговариваешь?! Я тебе сейчас морду набью! Я так же медленно повернул голову в его сторону. Внутри всё закипало. Адреналин, знакомый до тошноты, ударил в голову. — Садись, — бросил я ему, и в голосе прозвучала такая непоколебимая команда, что он на секунду замер. — Пока ты не носишь нашу фамилию, твоё мнение меня не интересует. И если ты сунешься, — я окинул его презрительным взглядом с ног до головы, — тебе будет очень больно. И очень стыдно. Садись. Он не сел. Но и не двинулся с места. Простоял так, багровея, а потом плюхнулся обратно, что-то буркнув себе под нос. Словно надутый пузырь, который лопнул. Я снова посмотрел на Лену. Она была бледной. Вся её напускная уверенность куда-то испарилась. — Вот что я вам предлагаю, — продолжил я, снова обретая деловой тон, будто и не было этой вспышки. — Мы все идём в нормальную, сертифицированную лабораторию. И сдаём тест ДНК повторно. Но не он и отец, — я указал пальцем на пацана, а потом на себя. — А я и он. Лена насторожилась. — С чего вдруг? — Если он мой брат, как вы утверждаете, то наше ДНК покажет родство. Всё честно, всё прозрачно. Никаких подлогов. Если результат будет положительным... тогда будем решать вопрос об алиментах. Но только через суд и только на законных основаниях. Никаких денег в конверте. — Мне нужны деньги сейчас! — выкрикнула она, и в её голосе послышалась отчаянная нотка. — У меня кредиты! Я не могу ждать! — Ваши финансовые проблемы — это ваши проблемы, — холодно отрезал я. — Моя семья — не банкомат. Ваш выбор прост: либо мы делаем всё по-честному, как я предложил, либо вы проваливаете с этой своей бумажкой и больше не появляетесь. И если решите давить через суд... — я улыбнулся, но улыбка получилась хищной, — будьте готовы к тому, что мы подадим встречный иск о клевете и моральном ущербе. У нас есть хорошие юристы. И, поверьте, — я посмотрел прямо в её глаза, — мы будем давить до конца. Я откинулся на спинку стула, давая ей переварить мои слова. Отец сидел, не шелохнувшись, и смотрел на меня с каким-то странным выражением — шока, гордости и стыда одновременно. Лена молчала. Она понимала, что её блеф, если это был блеф, не сработал. Что я не испугался её криков и не поддался на провокации. Что встретил стену. — Я... мне нужно подумать, — наконец выдавила она, опуская взгляд. — Конечно, — я поднялся. — У вас есть мои контакты. Решайтесь. Но долго думать не советую. Моего отца ждут пациенты. А меня — семья, которую вы так старались разрушить. Всё свободны. Я развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Отец, бросивший на Лену последний взгляд, пошёл за мной. Мы вышли на морозный воздух. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как дрожь отходит. Руки были ледяными. — Максим... — начал отец. — Не сейчас, папа, — перебил я, глядя на поток машин. — Отвези меня домой. Мне нужно проверить, как там мама с Ксюшей. Он кивнул, и мы пошли к его машиной. Битва была выиграна. Но война, я чувствовал, ещё не закончилась.