Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Последние три месяца я существовал в состоянии подвешенной анимации, где учёба была лишь фоном для внутренней перезагрузки. Вернуться в свою старую школу после американских катаклизмов — всё равно что надеть когда-то удобные, а теперь жмущие ботинки. Привычно, но постоянно напоминает о том, что ты изменился. Сегодняшний день выдался насыщенным. Шесть уроков подряд после такой долгой раскачки — это жестоко. К пятёртому, физре, мозг уже отказывался воспринимать что-либо, кроме осеннего прохладного ветра и влажного асфальта школьного стадиона. Мы гоняли мяч, и я с наслаждением забылся в простой, почти животной беготне, пока тело само решало, куда бежать и как бить. Очнулся, лишь когда звонок пробил прямо над ухом. Чёрт, следующий урок! Английский. Единственный предмет, где я мог позволить себе роскошь не напрягаться. Я рванул в раздевалку, наскруг переоделся и, чуть не снося по пути зазевавшихся семиклашек, помчался к кабинету. Дверь была приоткрыта. Я влетел внутрь, запыхавшийся, и бухнул первое, что пришло в голову на бегу: — Извините за опоздание, я... Голос застрял в горле, словно я проглотил колючий комок. За учительским столом, с безразличным видом листая журнал, стояла она. Реджина. В ушах зазвенела оглушительная тишина. Мир сузился до её фигуры в строгом, но безупречно сидящем платье, до знакомого хищного изгиба бровей, до губ, подчёркнутых всё той же алой помадой. Она подняла на меня взгляд — холодный, оценивающий. В её глазах на секунду мелькнуло то же самое ошеломлённое узнавание, что и у меня внутри, но почти мгновенно сменилось ледяной маской профессиональной вежливости. — Ничего страшного, — её голос, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал ровно, без единой нотки того томного шепота, что помнился мне из пыльного кабинета химии. — Проходите, садитесь. Я плетью дошёл до своей парты, чувствуя, как спина наливается свинцом. Весь урок я провёл в странном оцепенении, не в силах оторвать от неё взгляд и в то же время стараясь не встречаться с ней глазами. Она вела занятие безупречно — динамично, с лёгкой иронией, заставляя даже самых отъявленных двоечников втянуться в обсуждение. Это была совсем другая женщина. Не та демоническая искусительница из моего кошмара, а собранный, умный и... чертовски привлекательный профессионал. От этого осознания внутри всё сжималось в ещё более тугой и болезненный узел. Когда прозвенел звонок, я сделал вид, что копаюсь в рюкзаке, давая классу рассеяться. Сердце колотилось где-то в горле. Последний ученик вышел, дверь захлопнулась. В кабинете повисла тягостная пауза. Я поднял голову. Она убирала со стола, её движения были резковаты. — Почему ты ничего не сказал? — её вопрос прозвучал тихо, но в нём слышалось сдержанное напряжение. — Я? — я фыркнул, чувствуя, как нарастает знакомый, защитный цинизм. — А ты? Учительница. Это же надо так совпасть. — Не отвечай вопросом на вопрос, — отрезала она, наконец посмотрев на меня. В её глазах плескалась та самая опасная смесь — интерес, досада и что-то ещё, нечитаемое. — Я тогда ещё не вернулся сюда, — пожал я плечами, стараясь казаться развязнее, чем был на самом деле. Внутри всё кричало об опасности. — Весьма... своеобразный поворот судьбы. Она медленно обошла стол и остановилась в паре шагов от меня. От неё снова пахло дорогими духами — кожа, табак, что-то сладкое и ядовитое. Тот самый запах, что въелся в память вместе с чувством стыда и предательства. — И что нам теперь со всем этим делать, Макс? — произнесла она, и в её голосе снова проскользнула та самая, знакомская хрипотца. И тут во мне что-то сорвалось. Вся накопленная за эти месяцы усталость, злость на себя, на эту абсурдную ситуацию, вырвалось наружу в виде дурацкой, провокационной шутки. — Ну, не знаю... Если тебе понравилось, можем как-нибудь повторить. Для ностальгии. Я ожидал всё что угодно — хлопнувшей двери, ледяной отповеди, презрительной усмешки. Но Реджина лишь медленно, словно кошка, улыбнулась. Её губы растянулись в том самом, знающем и опасном выражении, что сводило меня с ума в прошлый раз. — Давай, — тихо сказала она. — Только, само собой, никто не должен знать. Ни слова. Ясно? Я остолбенел. Эта ловушка захлопнулась так быстро, что я не успел даже понять, как в неё угодил. — Ты... сейчас серьёзно? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Если ты шутил, то шутка неудачная, — она пожала плечами, и её взгляд скользнул по мне с ног до головы. — А если нет... то я просто приняла твоё предложение. Так что решай, Макс. Готов ли ты к последствиям? Она повернулась и вышла из кабинета, оставив меня одного в оглушительной тишине. Я стоял, глядя в пустоту, и снова, как тогда, в школе, чувствовал себя мальчишкой, который полез в омут, не зная броду. Только теперь вода в этом омуте была гораздо холоднее и темнее. И плыть предстояло одному.