Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Спал я, на удивление, крепко и без сновидений, будто провалился в тёмную, густую пустоту. Выдернул меня оттуда резкий, чуждый больничной тишине звук — мужской голос, переходящий на крик. Я вскочил с кресла в мамином кабинете, сердце застучало где-то в горле. Сон как рукой сняло. Выскользнув в коридор, я мгновенно сориентировался на звук. Голос был отвратителен — хриплый, полный несправедливой злобы. И он доносился как раз из-за угла, от регистратуры. Я замер на секунду, увидев картину. Мама стояла, прижавшись спиной к стене, а перед ней — тот самый мужик, что днём ранее орал на тётю Нину. Высокий, мятый, с воспалёнными безумием глазами. И он тыкал пальцем ей в лицо, его брызги слюны долетали до её щёк. — ...Вы все тут твари! Кровопийцы! — рычал он. — Успокойтесь, пожалуйста, — голос мамы пытался сохранить металлическую профессиональную гладкость, но я, знавший каждую её ноту, услышал под ней хрустальную дрожь. — Мы сделали всё возможное... — Возможное?! — он внезапно, с нечеловеческой силой, толкнул её в плечо. Мама, худющая и лёгкая, ударилась спиной о стену, глухо ахнув от неожиданности и боли. Внутри у меня что-то взорвалось. Белая, ослепляющая волна. Весь мир сузился до этой точки — до этого урода, посмевшего поднять руку на мою мать. Я не бежал, я сорвался с места, и через два шага уже был между ними, отшвырнув мужика от неё так, что он едва удержался на ногах. — Слышишь, тварь, руки убери! — мой собственный голос прозвучал чужим — низким, хриплым, налитым такой ненавистью, что мурашки побежали по моей же спине. Он опешил, отшатнулся, увидев перед собой не врача, а взбешённого зверя. Его наглость сменилась растерянным страхом. — Максик... нет... — мама схватила меня за руку, её пальцы леденели. Но было поздно. Из-за угла уже бежала охрана. Два крепких парня схватили мужика под руки и потащили прочь. Он что-то кричал, но я уже не слышал. В ушах стоял оглушительный звон. Я повернулся к маме, всё ещё не в силах совладать с дрожью в коленях. — Ты как? Он тебя задел? Покажи руку! — Всё хорошо, Макс, правда, — она пыталась улыбнуться, но получалось криво. Глаза её блестели от непролитых слёз. — Зачем ты полез? Он же мог тебя ударить... — Ты сейчас серьёзно? — я чуть не задохнулся от возмущения. — Он тебя толкнул! Он на тебя орал! О чём ты вообще? Тема не переводится, хорошо? Что ему было нужно? Она вздохнула, понимая, что не отделается. Потеряла на секунду свою врачебную непробиваемость и стала просто уставшей, напуганной женщиной. — Муж той пациентки... которая ночью умерла после операции. Он считает, что это я виновата. — Так, — сквозь зубы произнёс я. — Либо я тебя сейчас осматриваю и сам убеждаюсь, что этот гондон тебя не поранил, либо я звоню папе. Сейчас же. Её глаза округлились. Она знала, что я не блефую. И знала, что папа, узнав, устроит тут апокалипсис. — Ладно, — сдалась она. — Осматривай. Только Олегу — ни слова. В кабинете при свете я увидел всё чётче. Ссадина на тыльной стороне левой руки, от столкновения со стеной. И уже проступающий сине-багровый кровоподтёк на плече, огромный и зловещий. — Тебе нужен рентген, — сказал я, чувствуя, как холодная ярость снова подкатывает к горлу. — Это не просто ушиб. — Макс, не надо, всё нормально... — Мам! — я хлопнул ладонью по столу, и она вздрогнула. — Хватит быть железной леди! Хватит! Позволь хоть раз кому-то позаботиться о тебе! Она посмотрела на меня, и в её глазах что-то надломилось. Она потянулась и мягко провела ладонью по моей щеке. Её прикосновение, как всегда, обезоружило. — Ладно, зайчик, — прошептала она. — Просто... я так волновалась за тебя. — Взаимно, — я взял её повреждённую руку и осторожно прижал к своей груди. — Взаимно.