Не уходи

Когда они добрались до тесной кладовой, которую Луканис делил со своим демоном, Рук задержался у входа, прислонившись к стене. Помещение было узким и лишённым окон. Тусклый свет магических свечей отбрасывал дрожащие тени на ящики с провизией и фляги с ядом, превращая их в призрачные силуэты. В воздухе витал крепкий аромат кофе, смешиваясь с запахом пыли и старого дерева. Всё здесь дышало скрытностью и изоляцией. В самом конце комнаты, почти теряясь во мраке, стояла узкая кровать — казалось, что сама тьма приютила её. Здесь, в этом уединённом уголке, Демон Вирантиума находил своё успокоение — или, по крайней мере, пытался. — Твой выход, мрачный Ворон. Луканис закатил глаза, но послушно двинулся вперёд и с шумом плюхнулся на постель, позволив дремоте наконец его догнать. — Ага. Очень признателен за то, что проводили меня, ваше высочество, — буркнул он, натягивая одеяло. — Что, собираешься остаться, чтобы убедиться в том, что я действительно засну? — А если и так? Я уже сидел сегодня на полу, не впервой. Могу и задержаться в твоей уютной кладовке. Или ты уже выгоняешь меня? — язвительно ответил маг, пожав плечами. Он не до конца осознавал, почему задал этот вопрос. Биение сердца заглушало все звуки, настолько его владелец боялся услышать ответ. Той ночью Рук потерял счёт времени, пытаясь уложить соратника спать. Но когда цель была уже почти достигнута, он не хотел совершать последнего шага. Затаив дыхание в ожидании ответа, мужчина просто сконцентрировался на холоде стены, которая служила ему опорой. Разбойник посмотрел на него со смесью удивления и замешательства. Он ожидал, что тот просто уйдёт, как только убедится, что его задача выполнена. Но вместо этого он продолжил стоять на расстоянии пары метров, фактически предлагая переночевать вместе. Делламорте замешкался, не зная, что ответить. Часть его хотела отмахнуться от столь неуместного предложения и сказать сопартийцу, чтобы тот уходил. Но, с другой стороны, он не мог отрицать странный комфорт, который неизменно появлялся рядом с этим человеком. Комната погрузилась в тишину, а воздух стал тяжёлым и душным. Разумом Луканис понимал, что должен сказать, но всё внутри сжималось от одной мысли о расставании. Он просто не мог заставить себя произнести нужные слова. Вместо этого лишь молча смотрел, чувствуя, как мысли сбились в кучу. Хотелось продлить этот миг — позволить себе хотя бы ненадолго забыть обо всём. Так и не дождавшись ответа, маг оторвался от стены и неловко почесал затылок. Это уже становилось дурной привычкой. Их взгляды встретились, как и в начале этого вечера, но что-то изменилось. Они были наполнены теплом, нежностью, щепоткой боли и тонной неуверенности. — Думаю, мне действительно пора идти и дать тебе, наконец, поспать. Глубоко в душе у разбойника что-то болезненно сжалось, в той части, которую он давно научился игнорировать. Злость мерзко зашипел, раздражённый его бездействием, но он ненавидел себя ещё больше из-за слышимой грусти в голосе собеседника. Всё его нутро молило поддаться странному притяжению, которое он испытывал к мужчине напротив, но более рациональная его часть знала, что это плохая идея. Когда тот действительно сделал шаг к двери, Луканис хотел подняться, сказать хоть что-то, остановить, — но тело оцепенело. Он сжал кулаки под одеялом, ногти впились в ладони. Кровать едва слышно скрипнула под напряжением. В груди что-то дрогнуло, и он с усилием выдохнул, заставляя себя не двигаться. Де Рива, не зная, почему вдруг задержался, обернулся на звук. Разбойник выглядел странно — не злым и не уставшим, а скорее... потерянным. — Луканис, ты... ты в порядке? Погрязший в собственном разуме Демон Вирантиума был ошеломлён обеспокоенностью в его голосе. Он сжал глаза и, не в силах смотреть в ответ, накрыл лицо руками — словно пытаясь спрятаться от всей той бури, что неумолимо рвалась наружу последние месяцы. Его первой мыслью было привычно отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но что-то не позволяло этого сделать. Слова предательски застряли в горле. Может, это была уже привычная усталость, или тот факт, что наедине с Руком он больше не держал оборону. Настолько тщательно выставленные стены холодного безразличия были разрушены, превратившись в пыль. И потому он сказал правду. Без уловок. — Не совсем, нет. — Поделишься со мной? Это связано с тем, что ты не спал несколько дней? — спросил маг почти обречённо, на миг позволив себе поверить, что разбойник способен на прямые ответы. Тот закрыл глаза, на мгновение устыдившись собственной слабости. Истощение и искренность собеседника делали его уязвимым. Он провёл руками по лицу, сгоняя с него напряжённое выражение, прежде чем заговорить. — Отчасти да, — начал он. — Но дело не только в бессонице. Это… всё. Боги, нападение на Тревизо, Вороны, семья... — Чёртов Илларио, — заключил Рук. — Мне жаль, что так вышло. Жаль, что тебе пришлось пройти через всё это. Ты заслуживаешь лучшего. Луканис усмехнулся и открыл глаза, посмотрев на него пустым взглядом. — Заслуживаешь лучшего? — повторил он с ноткой горечи. — Возможно. Но жизнь ведь не так устроена, верно? Жизнь не даёт тебе того, чего ты заслуживаешь. Она просто даёт тебе то, что есть. Он выдержал паузу, прежде чем добавить: — Действия Илларио ранят, этого нельзя отрицать. Но я почти не удивлён. В этом мире каждый сам за себя. Никому нельзя доверять. Рук впал в отчаяние. Неужели разбойник и вправду всё время прокручивает подобные мысли в голове? В одиночестве? Ему хотелось закричать, сорваться с места, сделать хоть что-то — лишь бы доказать тому, насколько он ошибается. Он прочистил горло и почувствовал, будто стоит на краю пропасти. Холодный пот прокатился по спине, голос задрожал. Нужно было подобрать правильные слова, но какие? Он просто желал сказать соратнику всё, что было на сердце, надеясь, что этого будет достаточно. — Слушай, я... Проклятье. — Он сжал кулаки, собираясь с мыслями. — У тебя есть причины так думать. Но я не позволю тебе снова и снова приходить к этому выводу. Это жестоко. Думаю, ты и сам знаешь, что это не правда. Он замолчал, пытаясь справиться с накатившими слезами. — В любом случае, я не позволю тебе пройти через это в одиночку. За время наших странствий эта команда стала для меня семьёй. Маг прислонился плечом к стене, пытаясь смотреть в пол, на свои ноги, куда угодно, лишь бы не встретиться с ним взглядом, пока говорил. Он не мог сбиться с мысли. Не в этот момент. Совладав со своими переживаниями, Рук закончил монолог. — Может, я и не Илларио. Но если тебе когда-нибудь понадобится убить парочку демонов прошлого — я здесь. Луканис слушал, жадно вбирая каждое слово. Усталость внезапно сменилась странной смесью тепла, настороженности и замешательства. Перед ним стоял не бодрый, несгибаемый лидер, а растерянный, до боли искренний мужчина, и это сбивало с толку. Разъятый сомнениями, искренне заботящийся, — таким Рук был сейчас. В нём не осталось ничего от привычного спокойствия. Разбойнику показалось, что он смотрит на совершенно другого человека, и в то же время — самого настоящего. На человека, которого раньше никто не замечал. Его разум заработал с удвоенной силой, захлёбываясь в попытках осмыслить сказанное. Он ожидал, что будет раздражён или замкнется, что включится автоматическая защита или что-то вроде того, но в этот раз всё было иначе. Он не хотел так поступать с магом. — Ты... ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — прошептал он. Голос едва слушался, хрипел от недостатка сна и чего-то большего. — Я готов пойти на риск, — мягко отозвался Рук, подняв взгляд. — Я знаю, что оно того стоит. Выражение лица Демона Вирантиума было непроницаемым, но глубоко внутри ему захотелось воздвигнуть стены выше прежнего, защитить себя от накатившего страха уязвимости и открытости. При этом он не мог не заметить, как слова Рука затронули его. Он отчаянно пытался сохранять стойкость, подавить нахлынувшие душевные порывы, но какая-то его часть начала рассыпаться. Та часть, которая раньше требовала сказать сопартийцу покинуть комнату. Когда ответа не последовало, маг подумал, что перегнул. Что он слишком навязчивый. Луканис, наверное, просто из вежливости выслушал эти бредни и теперь жалеет, что не выставил его за дверь. — Ладно... Похоже, мне действительно пора идти. Спокойной ночи. — Тихо сказал мужчина и направился к выходу. Внутренняя борьба в разбойнике разгорелась с новой силой. Несмотря на своё состояние и инстинкты, заставляющие его держать чувства под замком, он не мог позволить Руку уйти. — Подожди, — хрипло окликнул он. — Пожалуйста... подожди. Последние два слова вонзились в спину. Де Рива не мог пошевелиться. Холод прошёлся по телу, как волна, сменившись жаром, от которого заломило виски. Он навострил уши, сконцентрировавшись на голосе собеседника. — Что?.. Луканис наблюдал за ним, с каждой секундой всё острее осознавая, насколько многим рискует. Он почти мог услышать, как бьётся сердце в груди Рука. Его собственное отбивало ритм с не меньшей силой. Антиванский Ворон не привык проявлять эмоций. Он провёл годы, даже десятилетия, сдерживая их. Эмоции — это помеха, уязвимость, слабость, особенно в его профессии. Но сейчас, глядя на стоящего к нему спиной человека, он испытал почти болезненную потребность, жуткое желание прорваться сквозь тщательно выстроенные барьеры, удержать его, не дать исчезнуть. Злость шевельнулся внутри — лениво, с насмешкой, почти мурлыча: «Если сейчас отпустишь — пожалеешь. Снова. Потом я напомню тебе об этом. Много раз.» Разбойник стиснул зубы, прогоняя демона из своей головы. Он не хотел признавать, что тот был прав, но отрицать очевидное было глупо. Если сейчас промолчать — потом будет уже поздно. Он не был готов нести этот горький груз сожалений. Он бы не простил себя. «Как и я», — добавил Злость, и Луканис даже не удивился. Осквернённый дух и раньше жаждал компании мага. — Не уходи, — сказал Делламорте, его голос был всё ещё грубым, но также и необычно мягким. — Просто... останься еще ненадолго. Рук нервно сглотнул, его мысли смешались. Все отделы разума кричали в голове, не давая сконцентрироваться. Он даже не был уверен, что именно сообщил Луканис. Щёки запылали, он был готов поклясться, что почувствовал, как горит его кожа. Возможно, внутри него прямо в эту секунду разгорался настоящий пожар. Развернувшись, мужчина озадаченно произнёс: — Разве ты не... Разве ты не собирался спать? Он прозвучал неуверенно. Как если бы сам пожалел, что заговорил. В разбойнике что-то треснуло при взгляде на него. Говорить со спиной было явно проще, но выражение лица мага того стоило. Он до крови прикусил губу и тихо усмехнулся над тем, как привязанность, неожиданная и опасная, поселилась в груди. — Да, собирался, но... Пауза. Слов было мало, но те, что остались, весили слишком много. — Я просто.. не хочу, чтобы ты уходил, — наконец выдохнул он тихим, но искренним голосом. Маски были сброшены. Более того, Луканис сорвал их первым. Мозг мага просто отключился, не в силах осознать происходящее. Он не мог контролировать свои действия, потому что очень устал прятаться, анализировать, играть роли. Он устал быть лидером. Оставались только действия. Де Рива слышал лишь белый шум в голове, отложив любые возможные сожаления на потом. Он медленно подошёл к соратнику и опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с кроватью, на которой тот лежал. Сердце упало в пол, казалось, что его владелец сейчас задохнётся от нехватки воздуха. Он стоял у обрыва, готовый сорваться вниз. Ворон изумлённо моргнул, не веря в происходящее. Он никогда не видел Рука таким — обнажённым, чрезмерно открытым. Это было пугающе и волнующе одновременно. Он приподнялся на локте, изучая своими карими глазами мужчину напротив. — Что ты делаешь? — коротко выдохнул он, плохо скрывая ноты тревоги в голосе. Маг только и ждал, пока разбойник встанет. Этого небольшого движения было вполне достаточно для дальнейших действий. Он приподнялся, положив левую ладонь на край кровати, а правую — на щеку мужчины, который столько времени не давал ему покоя. Он был уверен — сейчас тот отмахнётся от конечности на своей щеке, но этого не происходило. Нежно притянув его к себе, де Рива поцеловал Луканиса. Всё длилось секунду, не более. Но этой секунды было достаточно, чтобы ток от поцелуя отозвался в каждом нерве, а металлический вкус крови от ранее прокушенной губы вплёлся в ощущение тепла и близости. Так и не опустив руку, её владелец ожидал вердикта, словно находясь перед гильотиной. Демон Вирантиума осязал прикосновение губ мага даже после поцелуя. Этот неожиданный жест вызвал дрожь, прокатившуюся по всей спине. В нём поднялась целая лавина — удивление, уязвимость, комфорт, странное чувство правильности происходящего... и вместе с тем — желание. Непреодолимое желание, от которого невозможно было убежать или забыть. Рук застыл, не в силах пошевелиться. Он пытался что-то прочитать на лице Луканиса, но не мог. Лидер отряда всегда боялся смотреть в эти глаза чересчур долго, и сейчас не понимал, не отвергают ли они его. Разбойник же, напротив, предельно чётко читал эмоции на лице, расположившемся в паре сантиметров от него. Он почти слышал мысли, проносившиеся в голове мага. Он понимал, что должен что-то сказать, дать хоть какой-то ответ, но нужные слова не приходили. Их было просто недостаточно. На щеке всё ещё покоилась ладонь — горячая, обжигающая. Словно пламя, прошедшее по сухой траве. Казалось, что время остановилось. Разум и тело были в состоянии войны, логическая часть подсказывала ему оттолкнуть наглеца, но этот голос очень быстро замолк. Вместо этого он накрыл ладонь мужчины своей, сомкнув пальцы на его запястье. У Рука перехватило дыхание. Это был знак. Он снова поцеловал Ворона, подтверждая свою догадку. Искры вспыхнули в сознании, а пожар было уже не остановить, даже если бы захотелось. Он забрался на кровать, не разрывая поцелуя, и лёг на Луканиса, сжав его кисть. Ответный поцелуй был наполнен натянутой, почти дрожащей страстью — той, что долго копилась внутри, но оттого лишь острее и сильнее. Ладонь скользнула к талии мага и обвилась вокруг неё, вырывая из его горла сладкий стон. Тепло чужого тела вызывало благоговейный трепет, а нехватка сна растворялась в волнах возбуждения и ранее подавленных чувств. Мир за пределами этой комнаты больше не имел значения. Разбойник улыбнулся, когда услышал этот стон. Ему это нравилось. Нравилось думать, что Рук — его. «Наш», — прошептал Злость. Укол ревности болезненно прошёлся по нервам, но Делламорте предпочёл сосредоточиться на ощущениях рядом с тем, из-за кого он не спал ночами. Он испытывал жар их поцелуя, прерывистое дыхание, вкус манящих губ и лёгкую дрожь от каждого движения. Всё сузилось до одного прикосновения, одного человека, до этого поразительно хрупкого, но настоящего момента. Поцелуй становился всё глубже, языки сплетались в голодной спешке — будто каждый из них боялся, что это может закончиться. Луканис прижал к себе мужчину крепче, его влечение было почти невыносимым. И тогда пальцы мага скользнули ниже, остановившись на тугой выпуклости под плотной тканью его брюк. Разбойник резко остановился. Это было не отторжение, нет. Скорее, ошеломление от неожиданности того, насколько быстро и далеко всё зашло. Он с трудом оторвался от поцелуя, перевёл дыхание и посмотрел в лицо, нависшее над ним. — Что ты делаешь?.. — прошептал Ворон. Он сам не заметил, как повторил этот вопрос, всё ещё пребывая в приятном шоке от действий партнёра. Рук, напротив, выглядел растерянным, даже слегка разочарованным. Мир для него остановился в момент, когда поцелуй был прерван. — Ты… ты не хочешь этого? — спросил он, почти не дыша. Несмотря на всю волнительность момента, Луканис не сдержал лёгкой усмешки. — Разве я похож на того, кто не хочет? — произнёс он с хрипотцой в голосе, ещё глухо звучавшем от желания. И, не дожидаясь ответа, притянул мага ближе, усиливая контакт, сжав пальцы на его бедре крепче. — Просто… я удивлён, — признался он, их взгляды встретились. — Не думал, что ты будешь такой... — Он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово. — Такой? — переспросил Рук, и в его голосе проскользнуло напряжение. — Думаешь, я перегнул? Я… я сегодня всю ночь не соображаю. Разбойник уловил скрытую ноту сомнения, всё больше понимая переживания лежащего на нём мужчины. Он поднял свободную руку и мягко обхватил его лицо, нежно провёл большим пальцем по щеке. — Нет. Совсем нет, — заверил он, улыбаясь от того, как ласково маг прижался к его ладони. Голос звучал ровно и уверенно. — Я просто… никогда не видел тебя с этой стороны. Не ожидал. Вот и всё. — Я и не хотел, чтобы ты видел, — тихо признался де Рива. — Мне нужно было быть сильным, решительным — тем, кого будут слушать и за кем пойдут. Лидером. Он накрыл протянутую кисть своей, прижимая её крепче к щеке. — Но с тобой… я чувствую себя свободным. Луканис изучал лицо партнёра, вслушиваясь в тембр его голоса. Сердце сжималось от этих слов, а в голове рождалось тёплое, почти незнакомое спокойствие. Перед ним больше не было мага, не было предводителя, не было стратега — только человек, позволивший себе сбросить броню. И разбойник знал: эта грань личности была показана только ему. Ему одному. Эта уязвимость была как тайна, доверенная без слов, и он был готов сохранить её. Ну, может быть, его персональный демон тоже не стал бы возвражать. — Тебе не нужно скрывать это от меня, — мягко ответил Ворон. — Я хочу знать тебя всего, а не только лидера. — Их пальцы сплелись на щеке мага. — Если с кем-то ты и можешь быть собой… пусть это буду я, — добавил он, улыбнувшись. — А Злость не будет против? — игриво произнёс Рук, чуть сжав его ладонь. Луканис рассмеялся в ответ на поставленный вопрос. В его голосе прозвучала лёгкость, которую он давно не испытывал. — Злость? — переспросил он, усмехнувшись. — Он никогда не был тем, кто избегает удовольствий. — Разбойник поднёс руку партнёра к губам и нежно поцеловал костяшки его пальцев. — Нет, я не думаю, что он будет против, — сказал он, задержавшись в глубине серо-зелёных глаз мага. Тот наблюдал за ним заворожённо, боясь моргнуть, словно любое движение могло разрушить этот миг. Ему хотелось подарить харизматичному Ворону целый мир, но для начала — хотя бы эту ночь. Опустив голову, де Рива поцеловал его в щёку. Густая щетина приятно кольнула губы, и по телу пробежали мурашки. Улыбнувшись этому новому чувству, он продолжил путь поцелуев к шее любовника, вдыхая запах его кожи после каждого касания. Луканис закрыл глаза, наслаждаясь умелыми прикосновениями и горячим дыханием на своей шее. Он ловил эти моменты, не торопясь, стараясь запомнить их навсегда. Впервые за долгое время внутри стало по-настоящему тихо. И в этой тишине пришло простое, но важное осознание: он больше не сможет воспринимать Рука как прежде. Образ лидера их странной команды растворился — не в словах, не в жестах, а где-то между тенями, отбрасываемыми колеблющимся пламенем свечей. Остался только он. Тот, чьё присутствие наполняло комнату теплом, а мысли — долгожданным покоем. Капкан захлопнулся на сердце Демона Вирантиума. Он был готов на всё ради человека, склонившегося над ним с одержимым огнём в глазах. — Ты… полон сюрпризов, — прохрипел Делламорте, хватая ртом воздух. Это были единственные слова, которые он смог произнести, всё ещё сжимая ладонь партнёра. Удовлетворённый такой реакцией, маг оставил большой засос на шее разбойника, который обязательно появится утром. Завтрак за общим столом будет, мягко говоря, неловким. Усмехнувшись этой мысли, он осторожно убрал прядь с лица Луканиса, погружая пальцы в его волосы. Их взгляды встретились — и никто больше не пытался уйти от этого контакта. Не было желания прятаться. Свободная рука скользнула к чужой рубашке — тонкой, шёлковой, почти невесомой, с лёгким блеском, подчеркивающим Антиванскую утончённость в облике своего носителя. Материя пропахла кофе — терпко и тепло, как сам мужчина, к которому тянулись его пальцы. Они смотрели друг другу прямо в глаза, пока де Рива дрожащими конечностями расстёгивал пуговицы. Поддавшись приливу нежности, он поцеловал подбородок Ворона, а затем оставил ещё один засос недалеко от кадыка. Тот издал низкий, гортанный стон и откинул голову, выгибаясь навстречу, открывая новые области шеи. Его грудь медленно вздымалась, а под кожей перекатывались тугие мышцы, будто струны, натянутые до предела, и каждый вдох отзывался дрожью, которую он едва сдерживал. Наконец закончив с пуговицами, Рук освободил разбойника от ненужной одежды. Его взор прошёлся по обнажённому туловищу — под кожей проступали старые шрамы, тонкие, бледные, будто карта прожитых сражений. Каждый из них говорил о прошлом, которым убийца никогда не делился. Вид этого тела, одновременно сильного и уязвимого, вызвал в маге болезненно-сладкое напряжение внизу живота, усиливающееся от осознания того, что всё это время он сидел на том, кто занимал его мысли, грёзы и желания. Недолго думая, он тоже стянул с себя рубашку — тёмную, плотную, из мягкого, но грубоватого льна, пропитанного ароматом зельев и странствий. В этой одежде не было изысканности, но была надёжность и то особенное очарование простоты — как и в нём самом. Едва он успел отбросить ткань, как тут же ощутил на себе пристальный взгляд, исходящий снизу. У Луканиса перехватило дыхание. Он жадно путешествовал глазами по открытым участкам, выставленным напоказ, стараясь не пропустить ни единый дюйм. Несколько секунд они оставались в этом положении, изучая и восхищаясь друг другом. Демон Вирантиума первым взял инициативу. Его ладони скользнули вверх, легко касаясь разгорячённого тела. Подушечки пальцев скользили по тёплой, гладкой коже, прочерчивая едва уловимые линии, складывающиеся в узоры. Руку это определённо понравилось. В нём разгоралась тихая, но настойчивая потребность — откликнуться, подарить что-то взамен. Его губы снова нашли шею разбойника и начали медленно спускаться ниже, оставляя влажную дорожку из поцелуев. Добравшись до груди, он остановился у правого соска и нежно провёл языком по всей окружности, вырвав тихий стон из уст любовника. Тело под ним вздрогнуло, дыхание сбилось, но маг не планировал останавливаться. Одной рукой он обвил торс Луканиса, прижимая его к себе, желая остаться в этом моменте. Вторую руку он положил на другой сосок, легко сжав его, внимательно наблюдая за каждым движением. Ворон отреагировал моментально. Молнии пронзили его, а грудь покорно возвышалась навстречу движениям партнёра. Положив ладони на бёдра восседающего на нём мужчины, он с силой сжал их, усиливая трение. — Ты... ты просто невероятен, — выдохнул он, переводя дух. Улыбнувшись этой похвале, Рук продолжил. Удовольствие любимого было для него лучшей наградой. Намереваясь услышать больше, он обхватил его сосок губами, сначала лишь касаясь, затем втягивая в рот, слегка посасывая и не забывая работать языком. Пальцы на другом соске продолжали своё дело — мягко сжимая, скользя, не позволяя чувствам угаснуть. В тот же миг хватка на бёдрах мага усилилась, а из горла Луканиса сорвался низкий, сдавленный вздох. Он откинул голову на подушку, дрожа под ласками влажного языка на своём теле. — Создатель... ты сводишь меня с ума. — Демон Вирантиума продолжал рассыпаться в комплиментах, в его словах звучало не только желание, но и тихая, искренняя благодарность. — Но я хочу большего... Ухмыльнувшись, Рук наградил его поцелуем в грудь, проведя языком по одному из шрамов — как будто хотел стереть память о боли. Потом поднялся, медленно, почти лениво, пока их лица не оказались на одном уровне. Рыжие локоны водопадом спадали на разбойника, щекоча лоб. Маг поймал его губы, прикусил нижнюю — коротко, с вызовом, после чего нехотя отстранился для ответа. — Разве это не ты пару минут назад обвинил меня в излишней спешке? — ехидно заметил он. Луканис усмехнулся, зарывая пальцы в его волосы, ещё больше их взъерошив. — Touché, — признал он с тихой насмешкой и медленно провёл ладонью по спине любовника, наслаждаясь ощущениями. — Но разве можно винить человека за то, что он так отчаянно тебя хочет? — нагло добавил он. — Когда мужчина хочет другого мужчину, они превращаются в диких животных, ты знал? — многозначительно спросил де Рива. Разбойник выгнул бровь, на его губах появилась хищная улыбка, а голос зазвучал с лёгкой издёвкой: — Тогда, полагаю, сейчас я — дикое животное? Он обхватил кистью своего Воронёнка, ласково проведя большим пальцем по линии челюсти. — Или, может, ты просто особенно хорош в том, чтобы пробуждать мою первобытную сторону? — Это наконец-то признание, Луканис Делламорте? Я не верю своим ушам! — Рук нежно обхватил ладонь на своём лице, прижав её к коже. На мгновение он замолчал, пытаясь удержать это хрупкое, почти нереальное мгновение. — Я рад, что ты не дал мне уйти. Демон Вирантиума ответил не сразу. Его взгляд на мгновение стал задумчивым, но уголки губ расплылись в лёгкой, почти застенчивой улыбке. — Может быть, так оно и есть... Я тоже рад. — Мягко признал он, понизив голос. Собравшись с мыслями, продолжил: — Я к этому не привык, знаешь ли. Сближаться с кем-либо. — Он притянул мага к себе, крепко прижав к груди и уткнувшись подбородком в его рыжие волосы. — Но я не хочу тебя отпускать. Тот не сразу нашёл в себе силы ответить. Всё внутри сжалось от волнения, эмоции захлестнули его с головой, перевалив через край. Он просто лежал, прильнув к груди разбойника, боясь, что тот может исчезнуть в любой момент. — Я и не хочу покидать твоих объятий, мрачный Ворон. Мне нравится лежать здесь и слушать биение твоего сердца. Луканис глубоко вдохнул, и его корпус чуть дрогнул — как если бы дыхание тоже несло в себе всё, что он не мог выразить словами. Его руки плавно обвились вокруг любимого, оберегая и поглаживая. — Ты и правда особенный, знаешь об этом? Никто и никогда не называл меня «мрачным Вороном», — прошептал он. — Пожалуй, мне тоже стоит придумать тебе прозвище. Рук звонко рассмеялся, насколько мог себе позволить в таком положении. Смех вырвался сквозь едва не подступившие слёзы — он быстро провёл конечностью по глазам, стирая предательскую влагу. — Можешь попробовать, но сомневаюсь, что у тебя получится — со всей твоей серьёзностью. Делламорте усмехнулся, принимая вызов. Его ладонь задержалась на изгибе спины, прошлась по обнажённой талии, а пальцы сжали бедро лежащего на нём мужчины. В порыве нежности он прикусил мочку его уха, тёплое дыхание обжигало кожу. — Не дразни меня, воробышек, — прошептал он. Слово вырвалось само, будто давно ждало своего часа. Казалось, оно всегда принадлежало ему — именно для него. — Иначе не ручаюсь за последствия, — добавил Луканис, сжав бёдра любовника с внезапной жадностью. Щёки мага вспыхнули, прозвище приятно отозвалось внутри. Но куда сильнее заводило то, как это звучало конкретно из этих уст. Де Рива уловил учащённый пульс — тот самый, что бился в такт его собственному. Поддавшись волне желания, он оторвался от груди разбойника и поцеловал его в губы — жадно, без остатка. Их языки сплелись и он медленно провёл рукой ниже, ощущая растущее возбуждение под натянутой тканью. — Я готов рискнуть, — произнёс он с улыбкой. — Уж очень нравится тебя дразнить. Он наклонился ближе, голос стал ниже: — К тому же, мне любопытно увидеть легендарного, вечно угрюмого Демона Вирантиума в ярости. Хоть раз. Луканис издал низкий, гортанный стон. Прикосновение пробудило в нём бурю — он вцепился в ягодицы наглого мага, хватка была крепкой, властной, почти дикой. — Mierda... — хрипло произнёс он. — Ты сам напросился. И получишь всё, что хотел. Он двигался с точностью убийцы: мгновение — и Рук оказался под ним, утопая в простынях под горячим, тяжёлым телом. Одной ладонью разбойник перехватил его запястья, зажав у изголовья кровати, другой — уверенно заскользил вниз, удерживая бёдра. Воздух между ними был густ, как дым. Де Рива всхлипнул от столь резкого движения партнёра, но уже через миг сам потянулся к его губам. Луканис, довольный подобной реакцией, не заставил себя ждать и милостиво откликнулся на немую просьбу, накрыв его губы яростным, требовательным поцелуем. Язык проник в чужой рот, заявляя на него право — бескомпромиссно, с решительностью, не оставляющей сомнений. По-прежнему удерживая руки любовника, он стал осыпать его кожу рваными поцелуями, вплетая в них лёгкие укусы. Голова мага пошла кругом — стоны срывались с губ при каждом контакте, как если бы Ворон уже давно знал каждую его уязвимую точку. — Подожди... пожалуйста... — сбивчиво пробормотал Рук, задыхаясь под напором ласк. — Дай сначала я... Разбойник не слышал — всё ещё целовал, кусал, вдыхал его запах, с каждым мгновением всё больше теряя себя. Но последние слова, наконец, прорвались сквозь пелену страсти, отрезвляя его. Он замер, губы зависли над столь манящей кожей. Грудь прерывисто вздымалась, в глазах плескался голод, затуманенный вуалью желания и… чем-то ещё. Чужим. Фиолетовая дымка разлилась по зрачкам, как если бы сквозь трещину в его самообладании пробивалась дикая, первобытная сущность. — Что такое, воробышек? — тревожно спросил он. Этой заминки оказалось достаточно. Маг, воспользовавшись секундным замешательством, быстро перевернулся, прижав Луканиса к матрасу, не давая подняться. Тот даже не успел среагировать, как де Рива уже спустился вниз к его плечам и шее. — Ах ты... — только и смог простонать Делламорте. Он попытался рвануться, но удерживающая его хватка была стальной. Каждое прикосновение губ любовника поджигало кожу, и он в ответ выгнулся в дугу, натянутую, как струна, готовую лопнуть, а пальцы сжались в кулак, в тщетной попытке сохранить ясность рассудка. Рук внимательно наблюдал за каждой реакцией, за каждой дрожью под его поцелуями. Он скользнул ниже, вдоль упругого живота, задерживаясь языком на рельефных линиях пресса, словно читая тайный код, вписанный в кожу. Мышцы Демона Вирантиума подрагивали, а из горла вышел низкий, сдавленный звук — он уже не сопротивлялся, только вцепился в простыни с такой силой, будто только они могли удержать его на земле. — Хочешь свести меня с ума, да?.. — прохрипел он, затруднённо дыша. Не отвечая, маг ослабил хватку, даруя полную свободу, и прикрыл его ладонь своей — тёплой, уверенной. Каждый новый поцелуй сопровождался лёгким сжатием их переплетённых пальцев. Луканис шумно выдохнул, когда губы партнёра спустились к его промежности. Он наблюдал за каждым движением, разрываясь между тем, чтобы покорно отдаться Руку до конца, или — как хищник, лишённый терпения, опрокинуть его на спину. С животным, первобытным порывом — отобрать контроль над ситуацией обратно. Чужая ладонь, снующая по его телу, пробуждала что-то древнее, беззащитное и яростное одновременно. — Ты станешь моей погибелью, — прошипел он. В его словах всё меньше оставалось от человека — демоническое нутро жаждало выплеснуться наружу. Де Рива улыбнулся, уловив это, и задумал подразнить его ещё немного, прижавшись ртом к внушительному достоинству через ткань брюк. Реакция последовала мгновенно — глухой рык, судорожный вздох, инстинктивный толчок бёдер навстречу в поисках большего трения. Разбойник сжал его руку и простыни одновременно, утопая в получаемых впечатлениях. Прекрасно осознавая, в какую опасную игру он играет, Рук не стал мучить Луканиса чрезмерно долго. Решительными движениями он избавил любовника от последнего барьера — ткани, мешавшей желаниям вырваться наружу. И когда горячая плоть возникла перед ним, он не колебался — мягко, с явным наслаждением накрыл её губами, привыкая к пульсирующей теплоте, втянув воздух через нос. Сдавленный стон сорвался с губ Ворона. Его голова откинулась назад, а кисть схватила мага за макушку, погружая пальцы в рыжие волосы. Хватка была твёрдой, но не лишала свободы. Он жадно хватал ртом воздух, прикрыв глаза и расплываясь от влажного рта на своём возбуждённом члене. Язык Рука провёл круговое движение по чувствительной головке, затем губы сжались сильнее, исследуя, запоминая, какие движения отзываются ярче. Одна ладонь погладила бедро разбойника, вторая скользнула между ног, обхватив мошонку и слегка потянув её вниз, обостряя восприятие. Всё происходящее было слишком — слишком остро, слишком лично, слишком глубоко. Он начал двигаться, медленно и размеренно проводя губами вниз по стволу, изучая каждую жилку, каждый отклик в теле партнёра. Горячее дыхание щекотало кожу, язык не переставал работать — короткие, влажные движения заставляли Луканиса затаивать дыхание. И лишь тогда маг, сохранив ритм, опустился глубже, почти до самого основания. Размер был щедрым, но он старался вобрать всё, пока не ощутил, как достоинство Демона Вирантиума достигло горла. Тот больше не прятал звуков — его стоны срывались громко, откровенно, честно. Всё внутри требовало отдаться до конца, дёрнуть бёдрами навстречу, но он побоялся причинить боль любимому и вместо этого зажал рот ладонью, надеясь, что никто из обитателей Маяка их не услышит. — Дыхание Создателя.. — проскрипел он сквозь зубы. В голосе смешались благоговение и животная потребность. Он боролся с собой, с дьяволом внутри, с собственной природой, пока мужчина нежно, но настойчиво погружался вновь и вновь, не давая ему ни передышки, ни забвения. Закатив глаза на очередные попытки вести себя хладнокровно даже в этот момент, де Рива начал двигаться быстрее, задавая ритм. Головка члена скользила между губ, язык работал точно и уверенно. Он знал, как доставить удовольствие, и делал это с хищной одержимостью. Его пальцы продолжали теребить, сжимать, нежно ласкать яйца, в то время как вторая рука легла на грудь Ворона, нащупала сосок и прижала, вызывая новую реакцию. Он слышал, как учащённо бьётся сердце любовника под горячей кожей, и это сводило с ума. — Рук.. Пожалуйста... Я не могу... Я больше не могу... — Казалось, что Луканис вот—вот сломается. Он цеплялся за звуки вокруг, за покалывание чужих волос между пальцами, реальность, простыни под ним, за что угодно, страшась окончательно сорваться в бездну, полную пламени и чувств. Желая довести его до предела и, наконец, расколоть это упрямое самообладание, маг поднял глаза вверх, жадно ловя каждую эмоцию на лице разбойника, пока продолжал работать ртом — мягко, но настойчиво, дотрагиваясь языком до головки, впуская её всё глубже. Одновременно он провёл ладонью по напряжённому животу Демона Вирантиума и крепко сжал того за запястье. Его взгляд, опущенный вниз, встретился с глазами Рука — полными сосредоточенности и почти священного рвения. Попытки Ворона сохранить контроль рассыпались, как колода карт. Он трясся. Он горел. Он подошёл к краю — и уже не был уверен, хочет ли оставаться человеком. Пальцы сжались на плечах мага с такой силой, словно он пытался вдавить его в себя. Таз инстинктивно двигался в ответ, грудь судорожно вздымалась, кожа была влажной от проступившего пота. Де Рива не спешил. Сделав короткую паузу, он прошёлся губами ниже, к зоне под основанием члена, и бережно втянул в рот одно из яиц, лаская его языком, посасывая с одержимой нежностью. Луканис задрожал, тело предавало его, и каждое прикосновение отзывалось болью желания. Рук не терял времени зря. Он углубил движения, стараясь взять в рот возбуждённую плоть на всю длину, до самого основания, ощущая, как та упруго скользит по языку, пока горло не отозвалось тугим сопротивлением. Шумно вдохнув воздух, он задержался в таком положении на несколько секунд, от чего чужие руки надавили на его голову сверху, отчаянно пытаясь продлить момент. Разбойник застонал и ослабил хватку, после чего маг медленно выдохнул, едва не задохнувшись, и оторвался от члена. Прозрачная, тёплая нить слюны протянулась между его губами и пульсирующим органом. Делламорте не произнёс и слова. Только взглянул на него — диким, охотничьим взглядом, полным жажды. Мысли терялись, а с ними уходил и разум, уступая место чему-то животному, чему-то демоническому. Он резко притянул мужчину к себе, захватив его лицо ладонями, и поцеловал — грубо, голодно, яростно, срываясь с цепи. Их языки столкнулись, сплелись, губы жадно мяли друг друга. Луканис больше не играл в сдержанность — он задвинул её в дальний угол сознания, жадно исследуя чужой рот, упиваясь своей властью. Он уложил Рука у изголовья кровати, прижавшись к нему всем телом, кожа к коже, не оставляя ни единого просвета. Поцелуи сменялись дыханием, дыхание — укусами, а прикосновения становились всё смелее. Когда Демон Вирантиума приник к шее любовника, оставляя влажные поцелуи и рваные прикусы, из того вырвался тихий стон, и он инстинктивно подался вперёд, всем своим видом умоляя его не останавливаться. Выполняя эту немую просьбу, он с убийственной скоростью помог ему освободиться от стесняющих штанов, обнажив кожу и налившийся кровью орган, сочащийся от смазки. Как только одежда была сброшена, они вновь слились в поцелуе — долгом, проникновенном, как если бы он был прощальным. Ворон зарычал прямо в губы, когда почувствовал горячее, пульсирующее напряжение чужого достоинства, прижатого к его собственному. Их плоть соприкасалась, скользила друг по другу в медленном, натянутом трении, а конечности метались по телам — хватали, тянули, гладили. Де Рива первым сжал их члены в ладони, начав двигать рукой, задавая ритм, увеличивая трение. Это было слишком интимно, слишком остро — как обнажённый нерв. Луканис выгнулся навстречу движению, его рот приоткрылся, дыхание сбилось. В нём уже не оставалось и доли прежней стойкости — всё подчинилось инстинкту, стремлению, влечению. Поцелуй стал глубже, почти безумным, он изучал каждый дюйм податливого партнёра, то с нежностью, то с одержимостью, стараясь выжечь в памяти каждую выемку, каждую линию. Движения замедлились, а ласки становились короче, но не утратили голода. Рук откинулся на подушку, позволяя себе расслабиться — настолько, насколько вообще это было возможно в подобной ситуации. Его ноги призывающе разошлись чуть шире, и это приглашение не осталось незамеченным. Разбойник задержался на миг — как волк перед прыжком, — а затем опустился ниже, властно схватив мага и вжав его в кровать. Он провёл ладонями по внутренней стороне ног, — с напором, с алчностью — и наклонился, чтобы уткнуться лицом в пах любовника, вдыхая его запах вместе с жаром кожи. Взгляд был тяжёлым, пьяным от вожделения, хватка — безапелляционной. Остался только хищник, решивший запомнить вкус своей жертвы, завладеть ею полностью, не оставив и капли сопротивления. Он наклонился вперёд, прижимаясь губами к бедру цели, оставляя влажные поцелуи. Ворон спускался вниз с намеренной медлительностью, смакуя не только путь, но и само ожидание, пока не достиг наиболее уязвимой части. Он обвёл языком тугое кольцо мышц, осторожно, с вниманием, впитывая каждую реакцию. И лишь когда убедился, что Рук уже привык, позволил себе проникнуть чуть глубже — с неторопливой, томительной мягкостью, исследуя, лаская. Маг вздрогнул, выгнувшись в ответ, его ладони вцепились в простыни, а рот распахнулся, выпуская захлёбывающийся стон — будто внутри вспыхнул медленный огонь. В порыве страсти он закинул ноги на Луканиса, наслаждаясь открывшимся видом. Тому это явно понравилось. Он взглянул на лежащего под ним мужчину, ощущая тяжесть на своих плечах, эту ясную, почти торжественную капитуляцию и абсолютную покорность. Он вновь наклонился, проникая всё дальше, вылизывая изнутри, похотливо и основательно. Лишь спустя время его пальцы, влажные и тёплые, коснулись входа — сначала играючи, дразняще, но с каждой секундой всё решительнее. — Расслабься, — прошептал он, голосом, полным хриплого предвкушения. Благодаря разогретому и расслабленному телу, первый палец вошёл легко, почти невесомо. Второй проник чуть позже, с большей настойчивостью, расширяя, подготавливая. Демон Вирантиума внимательно следил за тем, как вздрагивает живот Рука, как сминается ткань под ним, как в глазах постепенно исчезает фокус. Он не просто овладевал — он завоёвывал. Когда де Рива был готов, Луканис извлёк пальцы и, приподнявшись, направил свой пульсирующий член ко входу, где ещё секунду назад чувствовал тугую, влажную теплоту. Сначала он просто скользнул им по коже, поглаживая, разминаясь, а затем начал входить. Сантиметр за сантиметром, сходя с ума от того, как сжимаются вокруг него мускулы, как горячо и тесно внутри. Маг выгнулся под ним, его губы приоткрылись в беззвучном крике. Между ними больше не существовало воздуха, времени и слов. Только это бесконечное, раскалённое до бела соприкосновение. Желание рвало на части, всё происходило слишком медленно, но нужно было держать себя в руках. Пока что. Напряжение уступало доверием, разбойник проникал терпеливо, позволяя телу любовника принять его полностью. Когда он нащупал нужный угол, ту самую точку, Рук выгнулся, зашипев сквозь зубы, и подставил грудь, открываясь окончательно. Ворон замер на мгновение, полностью оказавшись внутри, давая партнёру привыкнуть. Их лбы столкнулись, дыхание слилось в одно, тяжёлое и горячее. Маг выдохнул, обвивая ногами его ягодицы, притягивая ещё ближе. Казалось, стоит оставить между ними хотя бы щель, хоть каплю пространства — и всё исчезнет, рассыпется как эфемерный сон. Когда мышцы поддались, Луканис начал двигаться — плавно, но уверенно, задавая ритм. Его ладонь прошлась вверх по уже родному гладкому животу, затем накрыла грудь. Пальцы сжали сосок, вызывая сладкий отклик, и он повторил движение — снова и снова, лаская, дразня, усиливая эту связь. Их движения стали синхроннее — Де Рива поднимался навстречу каждому толчку, разбойник углублялся с каждым разом сильнее. Тела двигались в унисон, всё остальное исчезло — были только они и этот момент. Венатори, Антаам, осквернённые боги, Солас — всё это теперь было где-то далеко, за пределами спальни, отложенное на завтра. — Рук... — прошептал Ворон, а затем вдруг впился в его рот, поцеловав глубоко, с надрывом, с отчаянной потребостью попытаться вложить в этот поцелуй всё, что не мог выразить напрямую. Тот ответил с той же неистовой нуждой — обнял его за спину, прижимая к себе, пытаясь насытиться. Не желая отпускать. Ладони мужчины скользнули по спине, пальцы сжались на лопатках, а губы отзывались на поцелуй с равной страстью. Луканис не сопротивлялся — наклонился и лёг на мага почти полностью, обнимая в ответ. Их кожа встретилась, тёплая, влажная от пота, а языки переплелись. Сердце сжималось от чувства, куда более глубокого, чем просто влечение, — от чего-то, чего он уже не надеялся обрести. И он был уверен: Рук испытывает то же самое. Разбойник продолжал двигаться — грубее, настойчивее. Его толчки стали прерывистыми, хаотичными, яростными. Каждый раз, когда он подавался вперёд, тело под ним выгибалось навстречу. Ему чудилось, что само пространство схлопывается вокруг. Их вздохи становились громче, срывались в поцелуях, в стонах, в коротких словах, вырывающихся из горящих лёгких. И всё, что оставалось между ними — это жар, биение тел и тишина мира за пределами этой кровати. Де Рива концентрировался на каждом движении, каждом толчке, проникающим всё глубже, всё точнее. Он тонул в этом океане эмоций, не веря собственному счастью. Всё было даже ярче, чем в самых смелых фантазиях, которые мучили его бессонными ночами. Его заводила тяжесть нависшего над ним любовника, разум погибал в нахлынувшей волне. И в тот момент, когда Луканис рванулся особенно быстро, маг задохнулся от удовольствия, сжав пальцы на его спине, оставляя тонкие алые царапины. Это был не протест, а отклик, не боль, а острая нужда — прижать его к себе ещё теснее, боясь, что он растворится в пламени свечей, если ослабить хватку. В глазах Ворона вспыхнули огоньки — сначала мимолётно, как отблеск света, а затем всё ярче, пульсируя в такт его рывкам. Зрачки сузились, дыхание участилось. С глухим, почти животным звуком он расправил громадные фиолетовые крылья. Мембраны затрепетали в воздухе, отражая напряжение тела, их края скользнули по покрывалу, поднимая вихрь пыли. Демон — настоящий демон — вырвался на свободу, позволяя себе то, чего прежде не проявлял даже в бою. Напоминая, что теперь это был не просто титул — это была стихия, безудержная и беспощадная. Он зарычал — глухо, вглубь горла, дико вколачиваясь, разрушая все преграды между ними. Крылья подрагивали, перепонки туго натянулись между чёрными костяными спицами, всё его тело двигалось с мощью, которую невозможно было назвать человеческой. Глаза — два пылающих колодца без зрачка, без белка — пылали в полумраке, не выпуская свою цель из-под прицела. Рук подался бёдрами навстречу, отзываясь на каждую подачу, на каждый рёв, вырывающийся из уст партнёра. Он ощущал, как его руки властно блуждали по его плоти, а губы прижались ко рту в голодном порыве. Луканис зарычал снова — но теперь в этом низком, вибрирующем звуке прорезалась чуждая, раскалённая нота, как если бы в нём заговорил кто-то ещё. Пальцы сжались сильнее, когти впились в мага с непривычной, пугающей остротой. На губах мелькнула кривая ухмылка — быстрая, мимолётная гримаса того, кто всегда жил в нём. — МОЁ, — выдохнул он, голосом, в котором звучало сразу два оттенка: тёмная свирепость Злости и решимость разбойника. Словно дух на секунду забрал контроль, вплетая своё безумное, ядовитое желание в каждое действие своего носителя. От этого Рук почувствовал, как по коже пробежали мурашки — не от страха, а от неукротимой энергии, наполнявшей их обоих. И всё же в этом чудовище, в этом воплощении злости и вожделения он видел не опасность, а странное, болезненно-тёплое родство. Будто зверь, наконец, нашёл, где ему можно быть собой. Де Рива не заметил точно, в какой момент перестал дышать. Просто внезапно осознал, как воздух застревает в груди, как мир сузился до одного единственного человека, до сбитого ритма, до дикого напора, с которым мужчина врывался в него снова и снова, оставляя внутри только всепоглощающую пустоту между толчками. Последний был таким грубым, таким стремительным, что он вскрикнул, выгнувшись дугой, впиваясь ногтями в спину любовника. Делламорте закусил губу, зашипел сквозь стиснутые зубы, напрягся всем телом, как до предела заведённая пружина — и с резкой, неуправляемой судорогой кончил в него, горячо и мощно, с боем прорываясь сквозь собственную сдержанность. Почти одновременно с ним маг содрогнулся в сладком беспамятстве — и горячие капли семени выплеснулись между ними, растекаясь по животам, смешиваясь с потом и учащёнными вдохами. Это было спонтанно, неукротимо и в то же время — естественно. Так, как и должно было быть. Фиолетовый свет в глазах Луканиса вспыхнул в последний раз и медленно угас, растворяясь в дрожащем мерцании зрачков. Крылья с шорохом опустились и плотно обняли их обоих, скрывая от внешнего мира. Он остался лежать на Руке, тяжело дыша, всё ещё внутри него, прижимаясь всем телом. И теперь, когда тишину нарушало лишь биение их сердец, не осталось ни ярости, ни пустоты — лишь густой жар, неохотно затихающий в сонной темноте. Маг медленно провёл пальцами по спине разбойника, нащупывая оставленные царапины, как напоминание — о страсти, о боли, о том, что и человек, и демон могут быть единым целым. «Не уходи», — пронеслось у него в голове. Так просто. Так по-настоящему. Слёзы подступали к глазам, и его ладонь скользнула выше, зарываясь в спутанные, влажные от пота волосы любимого. Он прижал его к себе, затаив дыхание, вдохнув не только аромат едва ощутимого запаха кофе, но и остатки магии, что всё ещё плавно клубилась вокруг. Она ощущалась, как шлейф — не яркий, как в бою, и не рваный, как при заклинаниях, а едва уловимый — как угасающий огонь, в котором дрожали отголоски Злости. И что-то ещё… мягкая, прячущаяся искра чего-то личного. Уязвимого. Он вдохнул глубже — и не отпустил. Ворон не двигался. Только чуть сильнее прижался к нему щекой, почти прячась. Короткая щетина кольнула кожу, оставив на ней осязаемое подтверждение реальности происходящего. — Ты ведь знал, — его голос был сиплым, почти сонным. — С самого начала. Рук не ответил сразу. Он открыл глаза, всматриваясь в лицо напротив, уже поднявшееся, чтобы встретиться взглядом. Без защиты. Без полуулыбок и масок. — Я догадывался — мягко произнёс он. — Но боялся поверить. И они смотрели друг на друга. По-настоящему. Никаких отведённых взглядов, никаких полутонов. Только они. Уставшие, обнажённые, но странно цельные. Де Рива выдохнул носом, чуть усмехнувшись — почти грустно. — Я боялся, что ты отвернёшься. Что всё, что я видел в тебе… — он замолчал, подбирая слова. — …что всё это окажется лишь моим желанием, а не твоим. Луканис провёл пальцем по его ключице, медленно, словно вычерчивал на ней слова, которые сам не мог сказать вслух. Он молчал, всего лишь смотрел, выискивая на лице мага подтверждение собственным чувствам, от которых прятался слишком долго. А потом вдруг потянулся и поцеловал его. Нежно, без спешки, с невыносимой аккуратностью — как будто всё это время готовился именно к этому. Тот замер, отвечая ему, чувствуя, как с каждым мгновением в воздухе разливается приятное тепло. В этом поцелуе не было страсти — только любовь, старая, упрямо хранившаяся где-то между паузами, неловкими разговорами и тем, чего они никогда не говорили вслух. Когда разбойник отстранился, его голос прозвучал почти шёпотом, но твёрдо: — Я люблю тебя, воробышек. Даже если ради тебя придётся убить всех богов, это не такая уж высокая цена. Тишина плотно окутала их, затопив всё пространство. Рук застыл, не зная, что ответить. — Луканис… Я… — выдохнул он, и голос дрогнул, теряясь между эмоциями. Он пытался найти нужные слова, но они не приходили. Всё, что было — это сжатое горло и комок, застрявший между рёбрами. Он лишь поднял ладонь и провёл пальцами по щеке лежащего на нём мужчины, замирая у виска, а затем притянул его ближе. Не для нового поцелуя — просто чтобы быть рядом. Чтобы не терять. Ворон остался в этом молчании с ним, не требуя ответа. Они лежали, касаясь друг друга лбом, слушая, как сердце в груди другого бьётся — не в такт, но вместе. И этого оказалось достаточно. Пока что. В эту ночь Луканис смог впервые по-настоящему заснуть.