1000 и 1 день ада

Я так понимаю тут надо сам фанфик писать. Если я не правильно понимаю, то поймёте. «» – мысли чону "–реплики в воспоминаниях – разговор ______________________________________________ Жара того дня будто прилипла к коже. Воздух стоял тяжёлый, неподвижный, и Чону казалось, что каждый вдох оставляет в горле пыль — сухую, едкую, смешанную с выхлопами от машин и чем-то прогорклым, как будто этот город сам дышал ему в лицо своим смрадом. Автобус, на котором он приехал, давно исчез за поворотом, оставив его одного наедине с мыслями и облупленным зданием, в котором когда-то, наверное, жили люди. Однако с виду он не мог точно об этом сказать — выглядел дом как заброшка или отличное сборище для нариков: стены в потёках, окна замызганные, а на пороге валялись окурки и пустые бутылки, как будто здесь устраивали вечеринки для бомжей. «Это что за дыра? Друг сказал 'дешево и близко к работе', а это просто дешево. Ладно, перекантуюсь, пока роман не напишу. Работа не волк, в лес не убежит,» — подумал Чону, несколько раз перепроверив адрес на телефоне — экран потресканный, батарея на исходе, — и выругавшись про себя, принял решение пройти внутрь и посмотреть: может, внутри всё не так уж и плохо? По пути он не раз ловил себя на мысли, что уже слишком долго пахнет чем-то влажным — будто гнилью и железом, как из старого подвала, где вода капает на ржавые трубы. И с каждым шагом к общежитию запах усиливался, лез в ноздри, заставляя морщиться. «Бля че за хуйня. Ни за что не поверю, что в таком месте могут жить нормальные люди. Тут же воняет как из помойки, могли бы хотя бы мусор подальше от жилого дома выносить. Вдохновение от плесени не появится.» День у молодого человека сегодня не задался с самого утра: проснулся он от звонка друга, который нудил про работу в этой IT-шарашке , мол – Приезжай, брат, всё заебись, бабки будут А на деле затея так себе. Заморочек больше, чем выгоды для обоих. Потом мама написывала с вопросами о ночлеге — "Сынок, ты там не голодный? Куда поселился? Не в какую-то дыру?" — и Чону чуть не швырнул телефон в стену, но сдержался, ответив: "Мам, ты меня за ребёнка держишь? Я уже взрослый, сам разберусь". Но блять, денег нет, а комната тут самая дешёвая. Понятно почему. Джи ын вообще достала своими сообщениями: "Когда встретимся? Я скучаю, приезжай скорее. Ты меня любишь?" Как только приехал в этот Сеул — одна суматоха. Друг, что предложил работу, названивает каждые полчаса, как будто Чону его личный раб, девушка не даёт покоя со своими соплями, мама допрашивает, будто он ребёнок пятилетний. Знать бы ещё самому Чону, где он будет ночевать. Денег, с которыми он приехал в Сеул, не хватает даже на аренду какого-нибудь отстойного гаража — цены здесь взлетели, как будто все сговорились его наебать. Кто ж знал, что тут будет настолько сильный скачок цен? Автобус трясло всю дорогу, голова болела от недосыпа, а теперь ещё эта жара — пот стекал по спине, рубашка прилипла, и Чону чувствовал себя как в сауне для нищебродов. «Все они пидорасы. И Сеул этот, и работа, и бабки, которых нет. Приехал сюда писать роман, а торчу в итоге в этой помойке, как последний ебландяй. Ладно, потом прорвусь, может работа реально хорошая будет. Лучше что-то делать, чем ничего не делать» Дверь в пансионат "Эдем" скрипнула, и внутри его встретил ещё более душный воздух: смесь плесени, пота и того же металлического привкуса, который теперь оседал на языке. Хозяйка вышла из конторки — баба с лицом, как высохшая груша, жёлтым от курева, глазами, которые смотрели на него с равнодушием, как на очередного жильца, который задержит оплату. Она пробежалась взглядом по его рюкзаку, по потрёпанным кедам, и сказала нейтральным тоном –Комната 303. Не шуми по ночам. И не суй свой хорошенький нос не в своё дело, хорошо? Просто плати вовремя и проблем не будет. Голос у неё был хриплым, с акцентом, от которого Чону передёрнуло — будто она жевала табак, но без грубости, просто дело, как будто он — ещё один баран в стаде. «Серьёзно? Ни "добро пожаловать", нихуя. Ладно, лучше так, чем сюсюканье. По крайней мере честно» — подумал он, кивая, не вникая в детали. Усталость давила на виски, и ему просто хотелось свалиться на кровать, какая бы она ни была. Хотя , оглядевшись вокруг ему подумалось, что кровати тут может и не быть. Старуха провела его по коридору: пол скрипел под ногами, как старые кости, стены в обоях с выцветшими цветами, которые теперь казались пятнами плесени. По пути двери комнат приоткрывались — из одной выглянул толстый тип с масляным взглядом, глаза блестели в тени, как у крысы, ждущей объедков. Но он ничего не сказал, просто уставился, жуя что-то невидимое, и это вызвало лёгкий дискомфорт, как будто Чону был под прицелом. Из другой послышалось хихиканье — мужское, но какое-то нервное, прерывистое, как будто над ним смеялись. Тут уже Чону немного напрягся, но утешал себя тем, что даже если к нему будут лезть - то он служил как-никак, так что по ебалу с разворота вписать сможет. Как раз параллельно с этими мыслями мимо промелькнул парень с татуировками. Он был довольно большой и выглядел как зек. Однако он просто скользнул взглядом по Чону, как по пустому месту, и захлопнул дверь с грохотом, бормоча что-то себе под нос. «Что за типы? Смотрят, как будто я им мешаю. Или это паранойя от переезда? В провинции все здоровались, а здесь — как в зоопарке, где я новая обезьяна. Ладно, до пизды, разберусь. В конце концов я тут не надолго, до зарплаты. Потом обязательно свалю куда-нибудь где подороже, а они пусть дальше давятся своей нищетой, мне то что.» — пронеслось в голове, но внешне Чону только ускорил шаг, сжимая рюкзак крепче, ощущая, как напряжение от этих взглядов оседает в плечах. Психологический вес переезда, новой жизни, где всё чужое, и эти люди только усиливают ощущение изоляции. Комната оказалась хуйнёй полной: узкая койка с матрасом, тонким как картон, стол у замызганной стены, окна отсутствуют. Чону огляделся в поисках шкафа, но его не было. «Заебись, и че мне теперь делать? Целый чемодан вещей, не на них же мне спать.» Он бросил рюкзак на пол — пыль взвилась, как дым от бомбы, — сел на кровать, что жалобно пискнула прогибаясь под ним, и позвонил Джи ын, которая за это время уже успела настрочить ему сообщений больше, чем если бы он открыл все пункты конституции. Её голос в трубке был тёплым, но далёким: "Ну что?! Расскажи, как там? Ты уже приехал? Я так горжусь тобой, Чону! Мы обязательно должны встретиться с тобой сегодня же!" Чону соврал, что всё нормально, пансионат вполне уютный , жить можно. Не хотел её пугать этой помойкой, да и раздражение на всех этих странных уродов не хотела выливаться на неё. Во время разговора Чону почувствовал эту родную суматоху, планы , что суждены были стать реальностью. Но когда связь прервалась , т.к сигнал здесь был дерьмовым, он почувствовал озноб. За окном темнело, улица внизу шумела, но казалась чужой, враждебной, усиливая ощущение одиночества, которое всегда преследовало его в новых местах — психологический эхо от детства в провинции, где всё было знакомым, а здесь — ничего. Первый вечер прошёл в полусне: Чону распаковал вещи — стопку тетрадей с набросками романа, где герой боролся со злом, ноутбук с трещиной на экране. Сварил лапшу на общей кухне — плита в жире, раковина забита херней, — и пока ждал своё кулираное чудо заметил, как толстяк из 302 прошаркал мимо, смотря на него как на постороннего. Это вызвало раздражение, смешанное с дискомфортом. Как будто Чону вторгся в их мир. –Эй, пацан, яйца ещё не добавлял? — буркнул он монотонно, без энтузиазма, на что Чону покачал головой –Не, пока ещё не успел. А что? « Наверное и с яйцами какая-то хуйня, как и всё здесь» — подумал он, дожидаясь ответа. Как оказалось, яйца были испорчены, и Чону был очень благодарен Толстому (теперь он так его клеймил в мыслях) за предупреждение. Иначе, еда была бы испорчена, а идти за новыми пачками было лень. Ели они вместе, и во время трапезы Чону успел понять, что внешность обманчива. Особенно здесь. Со стороны мужик выглядел как зек, готовый разорвать тебе жопу если ему что-то не понравится. Но на деле он оказался нормальным таким мужиком, и мечты у него хорошие. Поев, они быстро разбежались по комнатам. Толстой сказал что можно не мыть за собой, однако Чону слишком хорошо был воспитан, чтобы просто так насвинячить, не похрюкать и уйти. Он помыл посуду , что только усилило усталость — стресс от новой среды, где даже приготовленная вручную еда кажется подозрительной. Лёг спать он рано, да и сон был плохим. Постоянные кошмары, а ночью вообще проснулся от шорохов за стеной — скрёб, царапанье, низкое бормотание, как будто кто-то молится в темноте. А потом шорканье за дверью. Кто-то ходит по коридорам. Чону повернулся, со злостью зарываясь в одеяло, которое воняло стиральным порошком и чужим потом. « Сука.Эти уроды, если им нехуй делать днём это не значит, что все любители пинать хуи.В провинции тишина была, а здесь — как в дурдоме. Надо будет завтра предъявить этой тётке.» Утром солнце вползло через грязные шторы, и всё казалось сносным: завтракать он не стал, несмотря на то что на кухне собрались все жильцы. Чону отметил про себя новые лица, которых он не заметил во время приезда. Однако спешка на новую работу, где он кодил скрипты мечтая о прорыве была для него важнее. Коллектив был нормальным, но пришлось сразу вливаться в процесс, а это очень сложно. Весь рабочий день Чону чувствовал себя отсталым школьником, вроде знает всё это, а вспомнить не может. Приходилось спрашивать и краснеть от того, что на него смотрят как на дебила. Вот опять вечер– тёмные переулки, холодный воздух, а Чону уже не хочет туда идти. Но остаться на улице ночевать - как себя не уважать , так что переступив через себя парень двинулся внутрь . На удивление этой ночью всё было тихо, однако посреди ночи Чону опять просыпался от ощущения , что кто-то стоит за дверью, честно говоря это начинало его тревожить. Ленивое утро наступило быстро , парень не выспался, но адреналин брал своё – выскочив из комнаты Чону выглядел довольно бодро, а не как будто прямо сейчас упадёт лицом вниз и уснёт где-нибудь по дороге на работу. А в коридоре снова взгляды: мужик из 305 просто уставился, не сказав ни слова. Зато стычка с Толстым заставила его слегка повеселеть , но опять же ненадолго. Он предложил проводить Чону до работы, и пока тот не успел сказать и слова, схватил его за шкирку и вынес на свет божий. Чону надеялся, что разговор будет более-менее терпимым , однако ожидания и надежды не оправдались. Собеседник рассказал ему о том, что люди в этом общежитии- ненормальные. И рассказал довольно жуткую вещь. Оказывается вчера ночью возле двери Чону не просто кто-то ходил. А ходил с ножом. Чону побледнел от услышанного , и целый рабочий день был как не свой. Серьёзно, он пережил бы если бы не понравился кому-то. Да даже никак не отреагировал бы, плюнь ему кто-то в спину от злости. Но чтобы ходить у чужой двери с ножом... После разговора с Толстым дни начали накапливать определённые странности. Один из соседей постоянно смотрел порнуху на весь этаж, второй - лысый , постоянно ржал. Третий вообще пристально смотрел за любым действием Чону. Однажды утром он заметил, что кто-то за ним идёт до работы. И какого же было его удивление, когда он увидел в этом "ком-то" саму хозяйку общежития . Такое открытие только усиливало страх,ощущение изоляции и сильный дискомфорт от отсутствия нормальных взаимодействий. Чону думал, что хуже уже не будет. Как же он ошибался. Начались исчезновения. И причём не просто исчезновения, а Толстой пропал! Тот самый Толстой, который предупреждал его об опасности. Который открыл ему глаза на происходящее. Был для него единственным, с кем было не страшно находиться рядом. Говорят, что он съехал, но вещи его валялись в комнате, покрытые пылью. Шепотки жильцов: "Не спрашивай, тебе лучше не знать, а то кошмарики будут сниться. Здесь так бывает." «Что "так бывает"? Они все... странные. Может, я сам накручиваю от усталости? Но эти шорохи, взгляды... Они давят, как будто наблюдают за мной. Надо рассказать об этом джи ын» Однако, разговор не привёл ни к чему хорошему. Джи ын просто было не интересно всё это слушать. Она трещала о чем угодно, но когда Чон у задевал тему, действительно его волнующую, то она просто осуждающе на него смотрела и говорила что-то по типу "Да забей, люди разные бывают. Может быть тебя так разыграть решили, или этот человек и так готовился съехать, просто решил над тобой подшутить напоследок. Всякие гады бывают, не обращай внимания" –и Чону хотел в это верить. Со временем недосып начал брать своё: Чону спал урывками, просыпаясь от каждого шороха, и это сделало его вспыльчивым, чувствительным, как оголённый нерв. Мысли путались, раздражение накапливалось от каждого взгляда, от каждого бормотания. Он злился на себя за паранойю, но не мог остановиться — эти люди казались ему слишком... отстранёнными, как маски на лицах. «Может, я сам схожу с ума? Но запах этот, шорохи... Нет, что-то не так. Что-то определённо не так. Но что? Что не так? Они вроде кто мне не лезут, если не считать рассказа Толстого. Не знаю почему, но ему я верю больше, чем любым убеждениям Джи ын. Слышал когда-то о том, что интуиция никогда не ошибается. Значит что-то определённо не так. Мне кажется, это плохое место для ночлега. Может переехать, пока не поздно? Но деньги... Денег нет.. До зарплаты работать ещё месяц или два. Да даже ести месяц, что это мне даст? Я всего лишь стажёр. Хмм.. Ладно , буду смотреть ещё какие-нибудь дешёвые варианты, а после зарплаты уже подумаю куда лучше переехать» А потом появилось новое лицо. Стоматолог из 310, высокий такой, с улыбкой как из рекламы, глазами, что смотрят в душу. Честно говоря Чону был потрясён , увидев в таком захолустье человека с такой престижной работой .Первая встреча была на выходе: Чону споткнулся об свою ногу, торопясь выбежать на работу. Не хотелось опять получать по шее от начальства. Если бы не Мун-джо, что поймал его за руку , то Чону бы точно клюнул носом в асфальт . Хватка его была тёплая, пальцы сжали предплечье чуть дольше, чем нужно, чувствуя пульс под кожей. Чону вздрогнул, поднимая взгляд: глаза Мун-джо были тёмными, пронизывающими, как будто он видел не только поверхность, но и то, что внутри — мысли, страхи, биение сердца. Жуткие глаза. Чону в целом остерегался врачей, больно они его пугали. А тут такое , так ещё и ,оказывается, живёт в соседней комнате. Думалось Чону, что спать спокойно владея этой информацией он не сможет. –Осторожнее, Чон-у, — сказал он мягко, голос бархатный, с лёгким оттенком заботы, как у старшего брата. –Здесь легко потерять равновесие. Полы старые, полные сюрпризов. Так что под ноги надо смотреть) Чону замер, чувствуя, как мурашки бегут по спине . Откуда он знает имя?.. –Ээ... спасибо? – пробормотал он, вырывая руку, но Мун-джо не отпустил сразу, задержав прикосновение на секунду дольше, чем нужно. Улыбка не сходила с его лица и словно читая мысли он произнёс –Я слышал от хозяйки. Ты писатель, да? Интересно. Расскажи о своих историях как-нибудь. Можем даже попить пива вместе на крыше. Ты ведь пьёшь? ........ «Откуда имя? И этот взгляд... Как будто он меня... изучает. Странный тип, очень странный " — подумал Чону, бормоча –Как-нибудь в другой раз. и уходя поскорее, чувствуя взгляд на спине, как укол. Внутри шевельнулось что-то неуютное — ещё не панический страх, но дискомфорт, как будто воздух стал гуще.

***

С тех пор встречи стали частыми — слишком частыми, чтобы быть случайностью. На второй день, в кухне, Чону варил кофе, попутно матеря всё и всех что существует. С каждым днём он становился всё более и более нервным, а находиться в маленькой комнатке, что была меньше конуры собаки, было невыносимо. Хотя и на кухне не лучше, то один спину сверлит взглядом, то второй ржёт вечно. Когда Мун-джо вошёл, неся свою кружку, Чону даже не заметил его. Настолько тихо стоматолог крался. –Не спится? — подал голос он, подходя ближе, чем нужно, и наливая себе воду. Его плечо слегка коснулось плеча Чону и тот подпрыгнул, как кошка увидевшая огурец –Ты выглядишь таким уставшим. Тебя что-то тревожит? Может, расскажешь, что мешает? Я хороший слушатель. И снова этот взгляд — долгий, немигающий, скользящий по лицу Чону, по его рукам, по тому, как пальцы сжимают кружку. Мун-джо впитывал каждую деталь: ритм дыхания, лёгкую дрожь от недосыпа, даже то, как волоски на загривке встают дыбом, когда он подходит ближе. Для Мун-джо это было наслаждением — видеть, как Чону ёрзает под его взглядом, не зная, куда спрятаться, как тело реагирует на внимание, такое живое, такое идеальное. Чону напрягся, чувствуя тепло тела рядом, запах его одеколона — свежий, но слишком навязчивый. Он не знал, куда смотреть: на пол, на стену, но взгляд Мун-джо приковывал, заставлял краснеть и одновременно бледнеть от неловкости. –Ничё меня не тревожит, с чего ты взял. Просто работа, Буркнул он, отходя чуть ли не в противоположный угол кухни, делая вид что забыл там что-то важное. Ну да, конечно, в мусоре. Естественно, парень не собирался делиться своими чувствами со столь пугающим для него человеком. Было в этом стоматологе что то такое, что заставляло закрыть рот и промолчать, даже если очень хочется что-то высказать. Мун-джо улыбнулся, наблюдая : –Работа , конечно ,важна, но твоё тело тоже. Если вдруг зубки будут болеть — приходи, я полечу бесплатно.) «Пф, да конечно . Тебе бы самому кто помог, выглядишь как нарик со стажем.» Огрызнулся в мыслях Чону, но на деле промолчал. «И этот взгляд... Он меня пугает, а не помогает. Почему он так смотрит? Как будто я... вещь какая-то,» — продолжил раздумья младший, уходя с кружкой,так и не допив. В голове крутился шквал мыслей: «Может, я преувеличиваю? Но этот дискомфорт... Он реальный. Его ни с чем невозможно спутать» Уходя, Чону старался не замечать липкого, долгого и немигающего взгляда на свою спину. На третью ночь — стычка в коридоре. Чону возвращался с работы, уставший. Хоть его голова и гудела от кодинга, он всё равно до последнего блуждал по тёмным переулкам, не желая идти в общежитие. «Может, если я похожу подольше, они все уймутся?» Но и эта мысль спешила его разочаровать, когда Мун-джо "случайно" вышел из своей комнаты именно в тот момент, когда Чону , оглядываясь по сторонам, рысью зарулил в узкий коридор. –Опять поздно? — сказал он, блокируя путь, глаза скользнули по лицу Чону, по шее, как будто изучая. Он смотрел долго, не отрываясь, отмечая про себя как бьётся жилка на виске, как губки напротив сжимаются в тонкую линию — такая красота в напряжении, такая уязвимость. –Ты бледный в последние дни. Что ты ел сегодня? Давай я приготовлю что-нибудь, у меня есть ощущение что ты не ел нормальную еду дня так два.Ты же знаешь, что еда необходима для организма? К тому же для такого молоденького. Чону почувствовал прилив сильного раздражения — да этот тип везде! Всегда слишком близко, слишком навязчиво ,и этот взгляд... Он ёрзал, переминаясь, не зная, куда деть руки, взгляд метался по стенам. «Да за кого он вообще себя принимает?! Он мне кто,чтобы отчитывать меня за питание? Мама вторая? Вроде съехал из дома, но нет, даже тут меня достают похлеще. Бесит уже. Да его ебать вообще не должно , поел я , не поел я , какая разница!» Пока Чону мысленно негодовал, отвечать пришлось по-другому –Нет, спасибо. Я сам разберусь. Отрезал он тихо, пытаясь обойти, но Мун-джо шагнул в сторону, их плечи соприкоснулись. –Не стесняйся, Чон-у. Мы здесь как семья, и я за тебя переживаю. Ты слишком худенький «Да какая нахуй семья? Ты меня забал уже этим взглядом, как будто раздеваешь ей богу. Что ему нужно?» Подумал Чону, молча всё-таки прорываясь на свободу ,ускоряя шаг , чтобы побыстрее забежать в свою маленькую и уродливую комнатушку. Сердце колотилось быстрее. Заперев дверь, сделанную судя по всему из картона пятилетними детьми на утреннике в садике “Солнышко„ , Чону опустился вниз, опираясь на дверь спиной. Он ещё никогда не чувствовал себя таким загнанным от , казалось бы, обычного контакта с человеком. Но была ли у Мунджо человечность?.. «Спокойствие, Чону, только спокойствие. Всё будет в порядке, я просто устал. Подумай, что сказала бы Джи ын.. Хотя, она сказала бы 'не преувеличивай', но она не здесь, она в своей уютной квартире, занимается своими делами,а я в этой дыре с дядькой–стоматологом, который годится мне в отцы, и всего лишь на меня смотрит так, как будто я вырезал всю его семью. Про других жильцов вообще промолчу, складывается ощущение что они нелюди.» От этих мыслей Чону нервно усмехнулся, запоздало заметив, что начинает качаться из стороны в сторону. «Так... Так так так... Как успокоиться? Как? Что бы мне сказал друг.. Наверное, поржал бы как обычно, кретин, со словами "не ссы, брат, это просто дядька". Как мне им донести, что это не просто дядька? Он давит на меня своим присутствием. Он странный. Мне он не нравится.» Дыхание становится всё прерывистее с каждой мыслью, грудь поднимается и опускается резко, лёгкие горят, как от дыма, Слёзы наворачиваются от напряжения, но он моргает, отгоняя их. Руки трясутся, когда он аккуратно , как мышка,подтащил стул к двери — старый, скрипящий, с облупившейся краской. Ножки царапают пол, оставляя следы, и он подпирает им ручку, чтобы никто не вошёл, потому что дискомфорт дискомфортом, но у него стало складываться впечатление, что в его комнату мог кто-то заходить. Слишком странное ощущение было каждый раз, когда он возвращался. То ноутбук открыт, то одеяло заправлено, хотя он помнил что не заправлял его. Всё время было ощущение что он на родео с быком где нет спасения. И ведь реально после каждой стычки с Мунджо, после каждого натянутого разговора у Чону оставался осадок, как будто он только что поскакал на диком быке. Стул встаёт наклонно, дерево трещит от давления, но держится, и Чону выдыхает. Но напряжение не уходит. Иллюзия безопасности. Комната казалась ещё теснее в полумраке, хотя , казалось бы, теснее некуда. Стены давили, как в клетке, запах плесени лез в ноздри, вызывая кашель. Слизистая пересохла от частого дыхания, и Чону потёр горло, чувствуя, как стоит ком, тошнота подкатывает и желудок судорожно сжимается. «Нужно позвонить друзьям. Да хотя бы куда-нибудь. Я больше не могу тут находиться.» В целом мысль была хорошая, но Чону, погрязший в панике, совсем забыл что связь тут хуже чем в бункере. «Блять, я в пизде.» Эта мысль ударила , как молния, осветив всю глубину отчаяния. Паника накрыла холодной и липкой волной, как тот пот, что стекал по спине пропитывая рубашку, делая её второй кожей, которая жмёт и душит. Он осел на пол, колени подкосились, ударившись о жёсткий линолеум, боль прострелила по ногам, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Внутренний мир Чону сейчас мотался из стороны в сторону, как на американских горках. В этом месте всё и все были против него. Дыхание стало рваным, вдохи и выдохи короткие, с хрипом. Лёгкие жгли, как от сигареты, которую куришь натощак, и Чону был бы не против сейчас закурить какой-нибудь косяк. Тело его жмурилось, руки обхватили голову, пальцы впились в волосы, дергая их, чтобы почувствовать боль, реальную боль, чтобы убедиться, что это не сон. «Что мне делать. Он везде,как будто бы знает моё расписание. Как будто бы ждёт меня. Я ведь не смогу так просто уйти? Я не верю , что могу сейчас просто собраться и уйти... Но я попробую. Надо уснуть , а завтра утром под предлогом.. Каким-нибудь.. Надо просто взять вещи и свалить. Я подпёр дверь на ночь, но если кто-нибудь из них захочет... Нет, не думай об этом, не думай, дыши, дыши, блядь! НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ НЕ ДУМАЙ!» Паника росла, как снежный ком, катящийся с горы, давя всё на пути — мысли путались, страх жрал изнутри, как червь, а тело тряслось уже не мелкой дрожью. Нервы были на пределе и еле держались, готовые лопнуть, и в этот момент Чону почувствовал себя совершенно одиноким, как в вакууме, где нет воздуха, нет спасения и спасителей, только эта дыра, эти стены, эти взгляды в коридоре, которые жгли его даже за закрытой дверью. Если бы он играл в карты сейчас, то поставил бы всё что у него имеется на то,что сейчас за его дверью кто-то стоит, как это было и в предыдущие ночи. Он не знал, что в стене, за облупившейся обоями, зияла дырка — маленькая, но достаточная, чтобы через неё смотреть. Тусклый свет из комнаты Чону лился тонким лучом, освещая чужой зрачок, расширенный от возбуждения. Радужка тёмная, как бездонная яма, а веко не моргало, чтобы не упустить ни мгновения. По ту сторону стены Мун-джо стоял неподвижно, прижимая глаз к маленькой дырке. Его дыхание стало глубоким, грудь поднималась медленно, наполняя лёгкие воздухом с запахом пыли и плесени, но это только разжигало огонь внутри. Сердце стучало ровно, но с нарастающим теплом, адреналин смешался с эндорфинами, вызывая прилив, ладони вспотели, тело напряглось, мышцы живота сжимались от предвкушения, взгляд жадно впивался в каждую деталь Чону — как он осел на пол, колени подкосились, тело жмурится, лицо бледное, губы прикушены, непроизвольные слёзы капают, пот блестит на лбу, волосы растрёпаны. Как руки обхватили голову, пальцы дёргают пряди, ноги дрожат а плечи сутулятся, грудь поднимается рвано. «Ах , лапуля. Ты так жмёшься, как маленький котёнок в углу.. Твоё тело... Оно трепещет от страха, такая бледная кожица, а пот делает её блестящей, как шёлк. Каждый раз когда вижу тебя представляю, как глажу её, ощущаю твоё тепло, мой птенчик. А твои слёзки...мммм~ Такие чистые, капают, как роса. Я бы слизнул их, почувствовал соль на языке. А как ты дёргаешь волосы — о, эта боль, она делает тебя таким живым, мой золотой. Я вижу, как твоя грудь вздымается, лёгкие работают, дыхание прерывистое, как будто ты стонешь для меня, мой малыш. Представь, как я прижимаюсь к тебе, глажу животик, чувствую, как он сжимается от страха.. Ухх.. Твои ножки дрожат — я бы раздвинул их, коснулся бёдер, ощутил тепло твоего паха. Наверное у тебя такой же милый член, как и ты. Я в этом не сомневаюсь . Ах, ты такой красивый в панике, моё солнышко, я хочу тебя всего. Всего и всегда. Сломать тебя, слепить заново, мой идеальный малыш..» Прошептал Мун-джо, тон голоса низкий, хрипловатый от желания. Рука скользнула вниз, расстёгивая брюки медленно, пальцы обхватили член, начиная движения — медленные, ритмичные, ускоряясь с каждым вздохом Чону. Возбуждение нарастало, как огонь, разгорающийся от ветра, тело задрожнуло, дыхание стало прерывистым, как у Чону, ладонь двигалась быстрее, а фантазии нахлынули: « Я бы связал тебя, вошёл сухо, без смазки, чтобы твоя дырочка трещала.. Она бы растянулась до предела, боль как огонь, ты капризничаешь, плачешь, тело бьётся в конвульсиях, мышцы ануса спазмируют, пытаются сжаться, но я толкаюсь снова ,разрывая. У тебя немножко течёт кровь, ты кричишь , визжишь, умоляешь меня остановиться.. Так сладко, такая музыка для моих ушей, я бы трахал тебя часами,пока твоя попа не опухнет, не станет горячей. Боль бы отдавалась при каждом движении, чтобы после ты не мог встать, и лежал со мной, мой сломленный лапуля. Я бы гладил тебя, целовал твоё прекрасное тельце, но боль всё равно оставалась, напоминая о нашей любви. Ты бы обижался на меня, кричал, может быть даже ударил бы. Но я перехвачу твою ручку, в наказание шлёпну по красной попке и войду в неё снова.. Ммм, как бы ты плакал. Как бы ты стонал , захлёбываясь слезами. Я бы целовал тебя, трахая до тех пор, пока ты не полюбишь мой член...Просто представь, как я разрываю тебя снова, твои стоны эхом, тело дергается, дырочка пульсирует от боли, но нехотя принимает меня, стеночки трутся о член, жарко, тесно, ты уже в отключке от переизбытка ,но я кончаю внутрь снова, заполняя тебя спермой, наблюдая как твоё тельце корчится. Я не выходил бы из тебя сутками, а ты скулил бы с моим членом внутри...Сидел бы только на нём...» Его движения рукой ускорились до предела, пальцы сжимали и разжимали член в яростном ритме, вены набухли от крови, кожа головки стала горячей, скользкой от предэякулята, который капал как роса. Дыхание Мун-джо сорвалось на хрипы, грудь вздымалась, лёгкие жгли от частых вдохов, как будто он не только подглядывал за Чону, представляя похабные вещи, но и участвовал в них. Тело напряглось, мышцы живота сжались в спазме, бедра дёргались вперёд в такт, имитируя толчки, и фантазии нахлынули ещё сильнее, как волна, окончательно смывающая рассудок и здравый смысл «О, а твои внутренности..мммм... Я бы чувствовал, как мой член давит на твои кишки, перистальтика замирает от вторжения. Энтеральные нейроны в ужасе, газики сжимаются, желудочек бурлит от стресса. Печень фильтрует токсины от адреналина, но быстрее, как будто твоё милое телоце борется за жизнь.. Ммф~ Почки работают в бешеном ритме, мочевина накапливается, мочевой пузырь давит от напряжения, ты бы чувствовал, как всё внутри сдвигается. Кишечник сжимается вокруг, как будто обнимает меня, мой малыш, и сердце твоё стучит, как сумасшедшее. Аорта пульсирует, кровь несёт кислород к органам, которые кричат от боли, но для меня это симфония, твои внутренности — такие живые, такие идеальные, печень теплая, гладкая, фильтрует всё для тебя. Поджелудочная железа выделяет энзимы, селезёнка сжимается, лимфатическая система в панике, всё это — мой рай лапуля, ты мой рай , твои органы двигаются под моим напором. Твои органы подчиняются мне.. И скоро ты это поймёшь, мой глупый малыш...Совсем скоро..» Момент оргазма настиг Мун-джо как взрыв — ладонь сжалась сильнее, член запульсировал в руке, вены набухли, головка стала горячей и скользкой от предэякулята. Движения ускорились до предела, ритм стал яростным, мышцы живота сжались в спазме, дыхание сорвалось на глубокие стоны, и семя хлынуло безобразными брызгами на стену. Горячая , густая сперма стекала по обоям, как слёзы Чону в последней фантазии, эйфория затопила, как волна. Тело вздрогнуло, ноги подкосились слегка, пот стекал по спине, сердце стучало, как молот. Дыхание стало тяжёлым, хриплым, и он опустился на колени, всё ещё глядя в дырку, кайфуя от вида паники Чону, которая была для него как сильнейший афродизиак. Чону, сидя на полу, вдруг замер. Дыхание прерывистое, слёзы всё ещё текли, но внутри вспыхнула ярость — как огонь от спички в сухой траве. «Нет блять, хватит это терпеть! Я не крыса и не жертва. Эти уроды меня не сломают. Я встану, позвоню, побегу, уеду отсюда к хуям. Буду жить на полке в ашане с орехами на развес , есть их и выживу!Страх? Похуй на страх, он не реальный, это просто дядька, просто взгляд, просто паранойя. Я сам себе всё выдумал! Бороться, бля, надо бороться! Да ему ебало разобью если подойдёт, я не боюсь, я зол и опасен как волк! Я ему не чушпан какой-то !Он тупой тухляк, не думаю что он даже служил когда-то. Тупой заучка ботанских шняг, тьфу на него, нечесть проклятая ! Джи ын, друг, мама, брат — они любят меня и обязательно помогут, я не сдамся, не сломаюсь, это моя жизнь, мой выбор!» Мысли кипели, ярость вперемешку с энтузиазмом нарастла, тело напряглось, слёзы высохли от жара внутри а дыхание выровнялось. Сердце стучало учащённо уже не от страха, а от решимости. Чону встал – ноги тверды как камень, шагнул к телефону, что в порыве истерики был отброшен другой край комнаты . Пальцы всё ещё дрожали, но сжимали его крепко, как оружие. Как возможность. Но вдруг — звук за стеной, прерывистое дыхание, как будто стоны, хриплые, ритмичные, и Чону замер, прислушиваясь. Ярость спала, как воздух из шарика, страх вернулся, холодный, липкий, тело жмурилось, мурашки по спине, опять подкатила тошнота, желудок скрутило. «Что... это? Эъ.. Кто-то... там? Чья это комната то.. Блять, неужели его? Неужели он..Нет-нет, этого быть не может, фу...» Паника вперемешку с отвращением нахлынула снова, ярость угасла, оставив пустоту, и Чону сел обратно с нечитаемым выражением лица. «Пиздец, неужели он там с кем-то трахается.» В эту ночь Чону не сомкнул глаз.