Fire

Дверь номера отеля захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком. Тишина, которая наступила после, казалась оглушительной по сравнению с рёвом толпы, который всё ещё стоял у Джина в ушах. Он не снял сценический пиджак. Он просто стоял у панорамного окна, глядя на ночной город, но ничего не видел. Его пальцы до боли сжимали телефон. В соцсетях уже творился ад. Гифки. Замедленные повторы. Сотни комментариев. Каждый из них был посвящён тому, как Тэхён, проходя мимо него во время финальной песни, «случайно» задержался у него за спиной. Как его рука скользнула под пиджак и нагло, откровенно проехалась по рёбрам, под рубашкой, заметно задевая сосок. И всё это — с невинной улыбкой, направленной прямо в главную камеру. Раздался тихий стук в дверь, а затем она приоткрылась. – Хён? Ты хотел поговорить? Тэхён проскользнул в комнату, всё ещё одетый в свой сценический костюм. Щёки горели от адреналина, глаза блестели. Он выглядел как хищник, только что сорвавший джекпот, а не как провинившийся парень. Джин медленно обернулся. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. – «Поговорить», Тэхён? – Голос Джина был тихим, вкрадчивым. – Ты считаешь, это было «не рисковать»? Он поднял телефон, экраном к Тэхёну. Там зациклено проигрывался тот самый двухсекундный момент, который уже взорвал интернет. Тэхён посмотрел на экран, а затем перевёл взгляд на Джина. И на его губах заиграла провокационная усмешка. – Ох, хён… – он медленно подошёл, останавливаясь всего в шаге от Джина. – Кажется, я снова был очень, очень плохим мальчиком. Он не выглядел раскаявшимся. Ни капли. – Я просто… не мог с собой ничего поделать. Это выше моих сил.– Тэхён протянул руку и коснулся пальцем груди Джина, прямо там, где под тканью была его сегодняшняя цель, попавшая на всеобщее обозрение. Джин сжал челюсти. – Ты осознаешь масштаб произошедшего? – М-м-м, – промычал Тэхён. Он сделал шаг назад, медленно развернулся спиной к Джину и картинно, как тогда в кладовке, упёрся руками в подоконник. – Думаю, меня нужно за это наказать. Он посмотрел на Джина через плечо, взгляд был полон неприкрытой пошлости. – Может, отшлёпаешь меня, хён? Пока я не научусь себя вести. Джин тяжело выдохнул, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Он осознавал, что говорить с Тэхёном бесполезно. Его праведный гнев тонул в волне животного желания. Тело, всё ещё гудящее после выступления, требовало разрядки, а это наглое, игривое настроение младшего только распаляло до предела. Он подошёл сзади. Рука сама собой запустилась в мягкие волосы Тэхёна, пальцы властно сжались у корней, оттягивая его голову назад. – Ты очень непослушный, малыш, – голос Джина был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. – Я так тебя люблю, и я… я не хочу злиться. Я не хочу тебя наказывать. – Но меня же нужно наказать, милый, – прошептал Тэхён, его голос был полон притворного раскаяния. Он подался бёдрами назад, медленно, с наслаждением, потираясь задницей о напряжённый пах Джина сквозь слои одежды. Контроль Джина треснул и рассыпался. – Ах ты… – прорычал он. Свободная рука легла на пояс Тэхёна, пальцы впились в бедро. – Ты так сильно хочешь этого. Хорошо, раздевайся. – Нет, хён. Я же тебя не слушаюсь. Эта наглость стала последней каплей. Джин с силой толкнул младшего на диван. Тэхён не удержался на ногах и рухнул на него, перегибаясь через низкий, жёсткий подлокотник. – Вот так, – прошипел Джин ему на ухо. Не отпуская его волос и заставляя его оставаться в этой позе, Джин свободной рукой дёрнул его ремень. Замок со звоном расстегнулся. Он быстро, грубо стянул его и швырнул в сторону. Молния с резким, знакомым звуком поехала вниз. Джин сдёрнул его брюки и бельё до колен, оставляя его в унизительно-возбуждающей позе. Прохладный воздух номера коснулся упругих, молочных ягодиц. Тэхён вздрогнул, но не сопротивлялся. Наоборот, он, подчиняясь давлению руки Джина на затылке, прижался ещё ниже к дивану, подаваясь бёдрами назад. Он выгнул спину, идеально подставляя себя под удар. Джин смотрел на него. На эти идеальные линии, на напряжение, на предвкушение. Вся его злость трансформировалась в голод. Его ладонь поднялась. И опустилась. Первый шлепок был громким, сочным. Он эхом прокатился по тишине номера. Кожа Тэхёна мгновенно покраснела. Младший ахнул, втянув воздух. Он сжался, но его бёдра снова слегка качнулись назад, навстречу. Джин поднял ладонь снова. Второй шлепок. И третий. Ритм становился быстрее, удары — жёстче. Каждый раз, когда ладонь Джина со звонким звуком шлёпала по упругой плоти, он чувствовал, как по его собственному телу прокатывается волна жара. – Это… – шлёп! – тебе… – шлёп! – за камеры… – шлёп! – за фанатов… – шлёп! – и за то… – шлёп! – что ты… – шлёп! – меня… – шлёп! – не слушаешь! Тэхён только стонал, утыкнувшись лицом в диван, его пальцы с силой вцепились в мягкую обивку. Задница уже горела, но в стонах не было ни боли, ни просьбы остановиться. Только чистое, неподдельное наслаждение. Джин не останавливался. Он шлёпал его снова и снова, выпуская всю накопившуюся ярость, всю тревогу, всю ту дикую, необузданную страсть, которую Тэхён так дерзко провоцировал. Он чувствовал, как его собственный член наливается кровью, как его тело отзывается на каждый удар. Это было наказание, но для него это было невыносимо возбуждающе. – Пожалуйста… хён… – простонал Тэхён, его голос был прерывистым и полным мольбы. – Ещё… Джин замер. Его ладонь, всё ещё покалывающая от ударов, повисла в воздухе. Вся властная ярость, кипевшая в нём, внезапно... иссякла. Она просто вытекла, оставив его оглушённым тишиной, которую нарушало лишь тяжёлое, сбившееся дыхание Тэхёна. Слова младшего, его тихая, отчаянная мольба "ещё", прозвучали как выстрел, разбивший остатки гнева. Он завис на мгновение, глядя на дело рук своих. Кожа на ягодицах Тэхёна была ярко-красной, горячей, она пульсировала в такт его сердцу. Прекрасная, нежная кожа, которую он только что так безжалостно хлестал. Наказание свершилось. Но вместо удовлетворения от власти Джин почувствовал укол острого, болезненного раскаяния. Злость, такая праведная и громкая, испарилась. На её место пришло нечто иное — тёмное, вязкое, но уже не яростное, а обожающее. Густое, тяжёлое вожделение, смешанное с всепоглощающей нежностью. Он медленно опустился на колени. Не как победитель, а почти как проигравший. Воздух в комнате был прохладным, а кожа Тэхёна — огненной. Джин подался вперёд, его собственное дыхание сбилось от совершенно новых эмоций. Он прижался губами к самому центру покрасневшей плоти. Тэхён вскрикнул, тело дёрнулось, он вцепился в ткань дивана так, что побелели костяшки. Он ждал чего угодно — нового удара, грубого вторжения, — но не этого. Это был не просто поцелуй. Это было почти извинение. Клеймо раскаяния. Джин не отстранился. Властная жёсткость сменилась благоговейной лаской. Он провёл языком по горящей коже, пробуя на вкус соль пота и жар, словно пытаясь исцелить то, что сам же и причинил. Он чувствовал, как Тэхён дрожит под его прикосновениями. Наказание плавно, необратимо перетекло в поклонение. Он обвёл языком каждый красный след от своей ладони, успокаивая и одновременно разжигая новый, совершенно другой огонь. А затем его губы медленно, нежно спустились ниже, к беззащитной ложбинке между ягодиц. Тэхён задрожал. Он не ожидал этого. Не после такой жёсткой порки. Его тело, ещё горящее от шлепков, теперь пробивала совершенно другая дрожь — дрожь предвкушения. Старший почувствовал эту дрожь, восприняв её как разрешение. Его губы стали настойчивее, поцелуи — глубже. – Джин… хён… что ты… Но Джин не дал ему договорить. Его язык скользнул ниже, к той самой точке, где наказание должно было встретиться с наслаждением. Он раздвинул ягодицы ладонями, открывая себе вид на сжавшееся, дразнящее колечко мышц. Тэхён резко втянул воздух, когда горячий, влажный язык коснулся его входа. Старший не останавливался. Он дразнил его, обводя языком напряжённое колечко, прежде чем толкнуться кончиком внутрь. Младший вскрикнул, его бёдра дёрнулись, пытаясь то ли отстраниться, то ли, наоборот, получить больше. Он уже ничего не соображал. Мир сузился до ощущений: жгучая боль от шлепков, которая теперь смешивалась с невыносимо-сладкой пыткой ртом. – Пожалуйста… – прохрипел Тэхён, поворачивая голову и пытаясь посмотреть на Джина через плечо. Его глаза были безумными, зрачки расширены. – Джин… пожалуйста, хватит… или… или не останавливайся… Старший усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Он воспринял эту отчаянную мольбу как прямой приказ. Проникнув языком немного глубже, он почувствовал, как Тэхён начинает сжиматься, его движения стали быстрыми, ритмичными, настойчивыми, заставляя Тэхёна выгнуться дугой и заскулить. – Джин! А-ах! Я… я сейчас… Младший был на самом краю. Ещё секунда, и он бы взорвался. И в эту самую секунду Джин отстранился. – А-а?! – Тэхён издал отчаянный, сбитый с толку звук, его тело рухнуло на диван, оргазм оборвался, оставив после себя лишь болезненное, пустое напряжение. – Хён… зачем… Он не успел договорить. Прежде чем мозг успел осознать потерю, Тэхён почувствовал другое прикосновение. Влажное, скользкое тепло. Джин заменил язык своими длинными, ловкими пальцами, которые он успел смочить слюной. Один палец скользнул внутрь. Медленно. Растягивая. – Нет… – простонал Тэхён. Это было совсем другое ощущение. Не такое дразнящее, а более глубокое, полное. Джин не слушал. Он протолкнул палец глубже, нажимая на ту самую точку, от стимуляции которой темнело в глазах. Тэхён вскрикнул. А затем вошёл второй и третий палец. – Джин! Слишком… А-ах! – Тэхён выгнулся, его ногти впились в ткань дивана. Это было слишком много. – Тихо, малыш, – прошептал Джин ему на ухо. – Ты можешь принять и больше. Он начал двигать пальцами. Не быстро. Медленно, растягивая, массируя его изнутри с мучительной, точной методичностью. Джин заново разжигал огонь, но на этот раз — изнутри, заставляя Тэхёна снова карабкаться к пику, с которого его так жестоко скинули. Старший не дал ему долго мучиться. Он почувствовал, как отчаянное напряжение Тэхёна сменилось покорностью, как тугие мышцы сдались, как он начал принимать его, безмолвно умоляя о большем. И Джин дал ему это. Медленные, растягивающие движения сменились на резкие, быстрые. Ритмичные. Пальцы начали двигаться с неумолимой, жестокой скоростью, зная его тело лучше, чем он сам. Тэхён больше не мог молчать. Он отчаянно пытался заглушить звуки, уткнувшись лицом в плотную ткань дивана, но это было бесполезно. Каждое резкое, глубокое проникновение внутрь выбивало из его груди стон, который он был не в силах сдержать. Это было уже не просто «Ах!», а высокий, плачущий скулёж, полный отчаянного удовольствия. Джин слышал это. Этот звук был для него самой сладкой музыкой. Он снова приближался к пику, но в этот раз всё было иначе. Удовольствие было настолько ярким, настолько оглушающим, что у Тэхёна потемнело в глазах. Ему казалось, он вот-вот потеряет сознание, просто растворится от этих ощущений. Его бёдра непроизвольно дёргались в такт пальцам Джина, он был в полной его власти. – Хён! Хён, пожалуйста! Я… Я!.. – Он не мог даже договорить, просто задыхался, вцепившись в диван так, что ногти, казалось, прорвут обивку. – Да, малыш, – прорычал Джин ему на ухо, его собственный голос был хриплым от возбуждения. – Давай. Он не остановился. Он не сбавил темп. Он толкнул его прямо в эту дрожь, зная, что на этот раз не отступит, и впился пальцами свободной руки в всё ещё горящую ягодицу, когда Тэхён с громким, протяжным криком взорвался, сотрясаясь в мощном, ослепительном оргазме.