Stay with you

      Хван Хенджин. Хван Хенджин. Хван Хенджин.       Она повторяла это имя, вспоминая его образ, его голос, его родинку под глазом, его глаза, что становятся полумесяцами, когда он улыбается. И ей становилось лучше. Всегда.       Для всех людей это был обычный день. Светило солнце, для кого-то слигком горячее, для кого-то не слишком приятное, для кого-то не слигком нагретое. Граждане своей страны торопились по делам, кто с работы, кто на работу, кто на концерт любимого артиста. Ничего необычного, все шло своим чередом для всех. Кроме двоих. Его и ее. Она его знала, он ее - нет. Но они любили друг друга.       -Сольный фанмитинг?       -Это что-то новенькое.       -Ты пойдешь?       Она трясущимися руками набрала запрос в интернете. Билеты распроданы.       -Так быстро, - печально выдохнула она.       -Ну ничего, в следующий раз, - сказала Сэ Юн, ее подруга. - А может ты успеешь поменять биаса или группу.       Сэ Юн хихикнула и зашла в кофейню. Для нее ведь тоже ничего необычного не проиходило. У ее подруги же, оставшейся стоять на улице посреди беспощадно шумного города, о ребра больно ударилось сердце. Она подняла глаза к небу и в который раз произнесла его имя.       Хван Хенджин. Хван Хенджин. Хван Хенджин.       Толпа скандировала его имя. Большой зрительный зал заполнен под завязку. Она не могла поверить, что все же смогла оказаться здесь - купила билеты с рук у какого-то мужечка, стоявшего у дверей и высматривающего жертву, не урвавшую заветный билет самостоятельно, но отчаянно жаждавшую попасть внутрь. В самом центре концертного зала круговая сцена, поусюду мониторы, софиты, колонки. Скоро и он появится, яркий, талантливый, уникальный. Как же она волнуется перед встречей, сжимает маленького плюшего Джиниретта так сильно, что будь он жив - попросил бы о помощи. Она стояла в зоне танцпола, но достаточно далеко от сцены, точнее точно ближе к выходу, чем к заветной платформе, но это не важно. Она все равно здесь.       Эпичная громкая музыка. Весь свет направлен в центр зала. Пол в сцене открывается. Появляется он. Высокий, с зачесанными назад темными волосами, с кучей украшений в ушах и на шее, с ярким маникюром. Но главное - с жаждой выступить, показать свое искусство, подарить фанатам свои сольные песни которые он сочинил сам, думая о поклонниках.       Толпа взревела, как бешенная волна в шторм, оглугающая и опасная.       -Привет, стей! - крикнул Хенджин в микрофон. - Вы готовы?       Ему ответила полнейшая тишина, воцарившаяся после взрыва - вот, что страшно услышать. Она возникла столь неожиданно, что парню показалось, что он резко лишился слуха.       -Стей, я вас не слышу, - Хенджин занервничал, но старался не терять самообладания. Может это специальный проект к его сольному выступлению. Хотя лица стоящих рядом со сценой людей не внушали ничего хорошего. Куда попадал свет - везде осуждающие взгляды. Глаза из темноты пронзали его тело невидимыми стрелами.       Мертвое молчание сменилось клацанием металла, точнее тысячь цепочек, что ломались под давлением ненависти. На пол посыпались маленькие, невинные замочки, что сотворялись для любви. Они разбивались о бетонный пол, разламывались, раскрывали свое нутро, умирали. Тысячи людей, все как один, отвернулись от сцены и пошли к выходу, давя кроссовками, ботинками, тапками символы, выраженные в красивом ожерелье. Хруст вибрировал в воздухе.       Айдол опешил, ничего не понимая. Он прижал ладонь к левой стороне груди, ощутив там неприятный жар, а затем укол: его собственная цепочка чуть сдвинулась к левой стороне, в область сердца и сейчас маленький ключик, единственный в своем роде, пытался открыть не замочки фанатов, а его сердце. Открыть и высушить его.       -Куда же вы! - закричал айдол. - Не уходите, прошу вас!       Хенджин сначала в панике бегал по сцене, пытаясь обратить внимание толпы на себя, а потом рухнул на колени, продолжая молить о том, чтобы его простили, за какие грехи - он сам не знал, но все равно просил прощения. Его голос, усиленный динамиками, совсем заглушал чужой крик, звавший парня.       -Хван Хенджин! - орала она, пытаясь локтями распихивать идущих на нее людей. Ее сносило волной к выходу, но она протискивалась к сцене. Люди пихали ее в бок, наступали на ноги, пинали, хлестали чем-то по лицу, но она шла, шаг за шагом, все ближе к сцене, повторяя его имя. Она видела только его, плачущего в молитвенной позе и ее сердце вырывалось из груди, лишь бы успеть к нему.       Наконец, он услышал ее и набатом бьещий в его голове неровный ритм умирающего сердца не смог заглушить голос спасения. Когда все ушли, в зале образовалась мрачная пустота. Она - маленькая, хрупкая иностранка. Голубые глаза, сверкающие от слез, светлые длинные волосы, спутавшиеся и всклокоченные. Она подошла к самой сцене, произнося его имя с любовью и грустью, сжимающей душу.       Хван Хенджин. Хван Хенджин. Хван Хенджин.       Он не любил, когда к нему обращаются полным именем, но ей он готов простить все. Он хотел подойти сам, но его тело окаменело, не слушалось, будто он больше им не мог управлять, а ведь он столько времени этому учился. Оставалось только благодарить небеса за то, что он хотя бы видел, как к нему медленно, подволакивая одну ногу, держась за бок подходит девушка. Но вот и зрение начинало подводить - в глазах стало темнеть. После камня, его тело превратилось в воду и он обмяк, но попал в теплые руки.       -Хван Хенджин, - вхлипывая, произнесла тоненьким голоском девушка. - Не уходи, я здесь. Я все еще стей. Посмотри на меня.       Она взяла в свои мягкие ладони его лицо, заставляя остаться. Но как бродячий ребенок может остаться? Перед тем, как потерять сознание, он услышал звук резко распахнувшейся двери, из которой полился божественный, ослепительный свет, подчеркнувший образ девушки, что пыталась спасти его, превращая ее в подобие ангела. Она просила его не уходить под звуки сирены скорой помощи. Мысленно он благодарил ее.       -Это была специальная акция от анти-фанатов, как лично Хенджина, так и всей группы, - обьяснял менеджер. - Полиция нашла удаленные закрытые чаты в китайской сети. Они не только покупали билеты сами, но и перекупали у других за большие деньги.       -Только чтобы провернуть это? - спросил раздраженный Чан, сидящий справа от больничный койки Хенджина. Сам парень смотрел потухшим взглядом куда-то в пространство. Он ничего не понимал и не хочел понимать. С левой стороны его анимевшую от иглы в вене лекарства руку держал Феликс и тихо плакал. Хенджин погладил бы его по белой голове, но тело все еще не слушалось. И оно анимело, но только ли из-за лекарства.       Остальные мемберы тоже сидели в палате, раскиснув и переживая за Хенджина, ведь его сердце чуть не остановилось от пережитого шока. Врачи сказали, что произошло чудо, если после такого разрыва парень остался жить. Айдол впрочем знал, что это за чудо.       -А где девушка? - спросил он сухим голосом. Сил прокашляться не осталось. Губы трескались, доставляя боль при каждом слове.       -Она в этой же больнице, - ответил Чанбин вставая, чтобы подойти к любимому соседу. - Тебе нужно отдохнуть.       Он проснулся ближе к вечеру - ощутил чье-то тихое присутствие. Закатное солнце освещало палату стесняющимся розовато-оранжевым светом. Как было бы прекрасно нарисовать картины с таким закатом.       У двери в палату стояла она. В белом милом платье с оборочками. Ее волосы волнами спадали с плеч, спускаясь ниже, доставая до кончиков тонких пальцев. Преодолев силу тяжести, которая у больничных кроватей во много раз выше обычной, Хенджин поднялся на лопатки.       -Ты пришла, - произнес.       -Конечно, - ответила она, подходя, чтобы помочь ему сесть. Она подложила подушку ему под спину. - Я не могла иначе.       Она так смотрела на него, что взгляд можно было почувствовать. По крайней мере, парень ощутил физическую потребность прикоснуться к этой чистой, безусловной любви. На что это похоже? На сладкий мед? На облака? На мягкий плед, в который заворачиваешься, когда стоишь у окна и смотришь на дождь или снег?       Девушка прикоснулась к его щеке.       -Как ты себя чувствуешь?       Такой простой вопрос, а заставил его расплакаться. Но как блаженно оказалось упасть в ее объятья. Прижаться к той, что спасла его. Она пахла чистотой, как только что выстиранная одежда.       -Спасибо, что осталась, - еле проговорил он через рыдания. - Спасибо, что ты осталась.       -Я же стей, - сказала она, успокаивающе поглаживая его по волосам.       После того, как слезы прошли, Хенджин погрузился в глубокий сон, впервые за долгое время.       "Конечно кто-то пострадал, там столько людей было. Стыдливо бежали вот и поломались. Поделом!"       "Как такое вышло? Куда смотрит компания?"       "Сжечь таких людей! Найти организаторов и четвертовать!"       "Жалко, что кто-то умер"       Хенджин слушал новостной ролик про антифанатскую акцию в пол уха, пропуская многое мимо ушей. Когда стали зачитывать комментарии, он специально отвлекся на небо, виднеющееся через пыльное окно. Белые облака неспешно плыли куда-то по своим делам, не обращая внимания на то, что творилось под ними. Возвращаться как-то не хотелось, Хенджин с неохотой собирался на выписку, переодевался в обычную одежду. Больничная сорочка уже стала родной, особенно пропитавшись его слезами и ее запахом. Она приходила еще несколько дней, видимо, пока сама лежала в палате и получала лечение. Потом ее должно быть уже не пустили навестить его. Но внутренняя уверенность, что они еще встретятся крепчала в нем в том же темпе, что и остальное тело, будто мышцы выростали вокруг столба веры в нее и ее любовь. Несмотря на предательство, он был готов идти дальше благодаря ей.       -Я хотел бы поблагодарить одного человека, без которого я должно быть не стоял снова на сцене, не выступал бы с мемберами, не насладился бы вашим, дорогие стей, обществом.       Он говорил завершающую речь на одном из первых концертов нового тура. Скоро дети поедут в другие страны, напишут и споют кучу песен. Впечатляющие планы, как всегда. Но он не мог не сказать важные слова прямо сейчас, в самом начале нового этапа. Хенджин увидел ее в толпе. Как ее не узнать? Даже если бы она сидела не в центральном секторе, в первом ряду, где легко можно прикоснуться к протянутым рукам фанатов, проезжая на двигающейся платформе, он бы все равно ее нашел. Сейчас он обращался прямо к ней, видел, как слезятся ее большие, добрые глаза.       -Несмотря ни на что, она осталась. Она поддержала меня, когда я падал. Благодаря ей, я сейчас с вами. Ее имя действительно стей. Давайте вместе скажем ей спасибо!       Зал взорвался авациями, жаль Хенджин не смог увидеть, как радость коснулась ее тихой улыбки, как она застеснялась, как покраснело ее лицо: мемберы заключили его в сильные, эмоциональные объятья, почему-то всхлипывая и роняя слезы. Не нужно плакать, все же хорошо!       -Не нужно плакать, все же хорошо! - шептала она, но Хенджин не мог остановиться.       Они встретились вновь, когда группа проводила второй концерт в Японии. Айдол не ожидал встретить ее здесь. Как он обрадовался, заметив ее в толпе.       -Это же она! - воскликнул он.             Несколько человек из очереди в ларек с кофе обернулись на него. Остальная площадь просто кипела, как большой улей. Минхо остановил его, рванувшего вперед.       -Кто? - спросил он.       -Та девушка, стей, - ответил Хенджин. Он показал в толпу, где стояла она в белом платье, с развивающимися на легком ветру волосами. Она смотрела с любовью и мягко улыбалась, как Мона Лиза. Парень вновь попытался начать путь к ней, но хён его остановил.       -Хенджин, - начал Минхо, подбирая слова. - Та девушка, о которой ты говоришь. Ты же помнишь, что она умерла.       -Что? Вон же она!       -Хенджин, - с усилием продолжал старший. Ему самому было больно это говорить. - Я понимаю, что тебе тяжело, но я вынужден сказать. Ее задавила толпа в тот день. Она правда пыталась подойти ближе к тебе и остаться с тобой, скорая нашла ее, когда она тянула руку к сцене, шепча твое имя.       -Мое полное имя?       -Не знаю, - пожал плечами Минхо. Он постарался крепче взяться за плечо Хенджина, чтобы поддержать его. - Такие подробности фельдшер в интервью не сказал.       После она пришла к нему в номер, когда солнце клонилось к закату. Жаль окна его номера выходили на другую сторону, где уже виднелся ночной город.       Она подошла к нему, сидящему на кресле и обнимающему колени. Неслышно, может из-за ковра, может из-за босых ног, может из-за того, что ничего не весила.       -Хван Хенджин, - она тихо позвала его. Он поднял голову, на его щеках поблескивали свежие дорожки слез. - Не нужно плакать.       С нежностью она провела большим пальцем по его щеке, вытирая соленую влагу.       -Ты галлюцинация? Или ангел?       -Разве это важно?       -Ты умерла, - произнес он и затрясся от подступающих рыданий. - Из-за толпы. Из-за меня.       -Нет, нет, - она взяла его лицо в свои ладони, как в тот день, чтобы он посмотрел на нее. Ее лицо светилось, а глаза все также смотрели на него, будто он - самое ценное сокровище на планете. - Не важно, что произошло, мой милый. Главное, что я stay... with you. Я смогла быть с тобой рядом, спасти тебя. Это намного лучше того, чем была моя жизнь.       -Но как же... это же смерть. Конец. Ты не сможешь жить, спать, есть.       -Но зато, я всегда буду рядом. Я буду защищать тебя. Всегда.       Как же больно приобрести и сразу потерять. Потерять и вновь обрести. Любой вариант бередил душу, выжимая из нее соки. Хенджину было тяжело все осмыслить, принять горькую правду с ее небольшим привкусом радости. Но в итоге, своим тихим голосом, своей уверенностью, она убедила его, что все хорошо.       Они лежали на траве далеко от других людей, чтобы никто не косился с подозрением на Хенджина, болтающего с самим собой. Лежали рядом, смотря на плывущие облака и яркое небо. У парня слезились глаза от света, но он все равно смотрел. Ощущал тепло, наслаждался спокойствием.       -Надеюсь, тебе было не больно, - произнес он внезапно для девушки. Но этот вопрос интересовал его уже несколько дней. От волнения, смешанного с чувством вины и каплей чистого любопытства.       -Нет, - заверила его девушка. - Я совсем не помню момент смерти. Только то, как тебе было больно и как мне хотелось поскорее тебя обнять. Защитить. Благодаря тебе я двигалась вперед несмотря ни на что.       По правде сказать, она солгала ему один раз. Она действительно останется с ним. Действительно будет его защищать. Но свою смерть она помнила. Точнее помнила не сам момент, а ощущения. Все тычки, удары, то, как ей ударили по ноге, то, как наступили на руку, как с размаху ударили в бок, как шли по лицу, как ломались ее кости, как их острые осколки впивались во внутренние органы. Но все же, это была не такая боль, какую она испытывала из-за того, что произошло с ним. Сердце рвалось к нему и тогда, когда она не смогла встать, и когда ползла к нему, когда тянулось к нему поломанной, окровавленной рукой, когда шептала его имя. Последний удар главной мышцы тоже был только для него. А уже после путь стал легче.       Души умерших иногда остаются на земле. Их держат незавершенные дела. Как бы ей не хотелось признаваться, но не зря большинство историй о призраках пугающие. Призраки озлобляются. Она чувствовала, как в ней просыпалась жажда убивать. Клокочущая ненависть, подталкивающая ее узнавать авторов клеветы и гневных комментариев о Хенджине и желать их смерти. Она могла их убить. Легко. Призраку ничего не стоит сделать это. Но она не убивала. Утихомирить ярость ей помогала молитва.       -Ты зовешь меня полным именем. Как и тогда звала. Почему? Ты же знаешь, мне это не нравится.       -Но это твое имя.       -Почему не просто Хенджин?       -Потому что твое имя - моя молитва.       Хван Хенджин. Хван Хенджин. Хван Хенджин.       Успокаивающая молитва, от которой становится легче. Всегда.