...
1 мая 2026 г., 06:02
Ткань на лице впитывает хриплые вдохи. Темнеет после очередного перханья. Маска пропускает в лёгкие пыль и тяжёлый смрад гари, прячет подступившую влагу из глаз.
Твёрдая, холодная баррикада отделяет майора от сотни глаз. Сонных и таких же озлобленых, как и он сам. Над головой звучит очередной свист — вынуждает сожмурится. Когда залп кончается — подрывается на ноги.
Вспышка красного. Руки дрожат не от страха.
Попадание. Ещё одно. Припад к рыхлой земле.
Воин привычно достаёт ещё один магазин, ненужный откидывая возле. Сделав пару движений, винтовка в ответ щёлкает. Оружие вновь прижимают к груди. Как дитя.
Ловит движение где-то позади. Даже не оборачивается, чувствуя, как сокомандники пробигают мимо. Быстро и спотыкаясь. Хватает времени прикрыть глаза перед тем, пока в воздухе не раздастся новый выстрел.
Крик прерывает мимолётный отдых. В глазах рябит, словно мир — пазл. Где-то части прибавляются, где-то теряются. Вместе с мутностью приходит и головокружение. Бессонные ночи напоминают о себе.
За импровизированой стеной звучит громкий хлопок, и его всего передёргивает. Плотно сжатые губы и клипанье — единственный ответ на поднявшуюся пыль. Щебёнка отпадает куском к ногам, тут же исчезнув в грязи.
Тело дрожит, ощущая тряску земли. По сожжёной траве волнами проносится очередной оглушительный грохот. Руки крепче сжимают корпус огнестела. Прах, как снежная лавина, разносится во все стороны. Опадает пеплом, как падающие звёзды.
Коммуникатор трещит скомкаными голосами. Обрубленная связь превращается в отрывки, если бы фильм без остановки перематывали. Фразы рассекаются надвое, не давая возможности вникнуть в суть.
Обречённо подняв взгляд, он делает несколько движений рук. В ответ получает пару кивков, и момент тишины разрубается.
Очередной мигающий свет. Он ползёт с одной стороны стены в противоположную. Рука всё ещё лежит на крючке. Пробирается быстро, но с такой осторожностью, что не оставляет ни звука. Лишь выстрелы звучат позади.
Перебравшись — замирает. Несколько секунд что-то выжидает, будто задумался. По коже проходится морозок, но в костюме жарко. Воин пока не намеревается выглянуть из-за укрытия.
Повсюду звуки. Звуки. Звуки, звуки, звуки...
Шорох.
Вскакивает и несётся сквозь гул. Оппонент не успевает словить себя на мысли, а уже падает на спину с глухим хрустом.
Ещё одна стенка. Ниже и опаснее. Хотя бы что-то отделяющее от пуль.
Под телом барахтается солдат. Руки пытаются нащупать автомат, а нападающий перехватывает того за кисти. Рваное дыхание приглушается новым залпом.
Пинает ногами. Толкает ладонями. Но того крепко придавили, словно оседлали.
Ствол почти выравнивается с лицом врага. Его собственное оружие переводят на него. С агрессией воротится, а зрачки метаются по силуэту напротив. Веки стают тяжелее.
Приоткрывает рот, безвучно крича. На ткань маски давят. В верхнюю губу упирается мушка.
Раздаётся резкий треск, как если вбивать гвозди без остановки.
Челюсть немеет, словно не часть тела вовсе. Движение прерываются, превращаясь в истошный писк. Зеницы слезятся, тут же осушаясь. Захлёбывается вязкой жидкостью, которая продолжает сочится красным цветом. Горло сжимается от металлического вкуса. Булькает звуками, как котелок.
Мужчина над ним поднимает руки с оружием, а далее ударяет в лицо то с одной стороны, то с другой. На щеках остаются синие и фиолетовые пятна, но через чёрную ткань этого не увидеть. А лицо в такт движениям отзывается хрустом. Кости слетают с основ, разламываясь. Рот невозможно закрыть — обвисает ненужной частью.
«Ма...» звучит как ещё один выстрел из груди солдата, дуло которого приставили к подбородку.
Глазницы закатываются за орбиты и никаких движений не следует. Лицо окрашивается алыми разводами, а очередная поднятая пыль заметает его.
Мурингтон сползает с юноши, который по виду младше него на года четыре. Глаза стеклянно цепляются за трещины в стенке. Он так и не отпускает то, что должно было устремится в него.
С замиранием смотрит на обмякшую плоть. Руки колет, хотя он делал это не раз. Почему же что-то внутри теснится?
Сам решил, а теперь... Выпускаясь в свои двадцать два..?
Объекты поблизости теряются, вынуждая его сфокусироватся. Быстро замотав головой, лишь коротко смотрит в лицо парня — бледное и пустое. «Ма» звучит повтором в голове. Может, вовсе никто не ждёт.
Цели сменяются.
Издали слышен вопль. Товарищ по бою то ли пытается докричатся стратегией, то ли просто кричит.
Ещё одно громыхание. Даже тело мальчишки на мгновение подпрыгивает. Всего на миллиметр сдвигается, но этого хватило, чтобы лицо развернулось к нему.
Отрещённые глаза. Они кажутся туманными. Белые черты лица стают всё длиннее, острее. Всё равно будто смотрит. Продолжает рыдать.
Спецназовец взглатывает, ощутив желание отхаркнутся. Вязкая слюна, как камень, застревает в горле. Тем не менее — звук его привлекает намного больше. Немного задержавшись, в последствии вновь начинает бежать. Теперь он рад, что вокруг духота, что почти ничего не видно. А не трупы. Не видно.
Люди. Они повсюду. Бегают суетливо, и всё равно организовано. Жесты заменяют слова, а пули — взгляд. Тёмное, почти неосязаемое небо нависает над ними, как жнец. И только далёкий свет солнца, как за полотном, напоминает маяк.
Свист.
Он оборачивается лишь наполовину. Костяшки хрустят в ожидание ответа.
Треск.
Путается в ногах. В какой-то момент падает на колени, напоминая собой того мальчишку.
Поднимается слой пыль. Лёгкий, как вуаль. И в тоже время густой, как пороша.
Глаза закрываются...
Почему ты пропал на полгода?
— Что? — тембр становится растерянным.
Она озадачено поднимает взгляд.
— Что? — чуть хмурится: — Я ничего не говорила.
Зрачки дрогнули.
— Ты хотел что-то сказать? — выжидающе хлопает ресницами.
Улыбка стаёт шире, неестественной. Но это всего лишь миг. Он моргает, а её лицо всё такое же — родное. Наверно такое же, как и в первые дни. Это было лет семь назад?..
— Тебе показалось... — отворачивается так же резко, как и внезапный поток ветра ударяет в лицо.
Тропинка из золотых монет уходит дальше и дальше. То поднимается, то опускается. Волной пересекает поляны и деревья. Редкие птицы пролетают над головой. Разносят пение, как свитки. Чаще встречаются бабочки. Изредка с сожженными крыльями.
Люди поднимаются всё выше и выше. А река продолжает следовать за ними, теча ввысь. Там выпригивают рыбы с дивным окрасом, и без брызгов входят обратно в шумную гладь.
Вскоре деревья отступают. Остаётся лишь дорожка, как проводник из гущи в тишину.
На горизонте всплывают горы. Каменные крепости блестят снегом. Солнечные зайчики озаряют снежные равнины, и там виднеются пушистые шары. Овечки-одуванчики скачут по выступам, и их смех поднимает ещё одну платформу. Прыгают всё выше, к тем самым облакам-зефирам.
А треск вынуждает Клэя обернутся, почти прикоснувшись к грудной клетке. Жжение в виде копья, которое прошло сквозь него. В миг мир стаёт темнее, а ноги отнимаются. Хочется упасть, словно тело — железка. Уста приоткрываются в безмолвие. Точно так же в нём что-то замирает.
В глубине горизонта что-то обрушивается. Отсыпается стеклом. Звук ядра прошибает его насквозь.
— Мэйси! — хватает за кисть.
Та оборачивается с привычной улыбочкой. Всё розовеет. Крики и плач на фоне стихает. Но всё ещё есть.
— Ты это слышишь?! — срывается на выкрик.
Она вскидывает брови.
— Что именно? — накрывает второй рукой его.
Обернувшись, до ушей долетает ещё один залп.
Небо разносится громом. Трещина уже кажется не такой уж и маленькой. Разлом крадётся по облакам ближе к горам, ближе к лесу. Он далеко, но наступает настолько быстро, что человек не успевает моргать.
— Что с тобой? — притрагивается к плечу в синей ткани, пытаясь вернуть на тропинку.
Он перехватывает ладонь Мэйси, переплетаясь пальцами. У него они пульсируют, колят, хотя в перчатках; у неё же холодные, как вода. Крепче сжимает, будто намереваясь отогреть.
Медленно двигаются дальше, но персона постоянно оборачивается. Что-то ломает небо так же, как и его рана, которая осталась после стрелы. Её нет, но лёгкие каждый раз отзываются скрежетом.
Отвернувшись окончательно — тянет её за собой. Ускоряет шаг. Она подчиняется и выравнивается с ним, так ничего и не сказав. Лишь смотрит изредка, как его очи трещат так же, как и небосвод.
Когда они прошли дальше, Мэйси подала тихий голос:
— Время ничего не значит. Мгновение может быть как секундой, так и вечностью.
В ответ он незначительно приближается. Плечём касается плеча. Руку не хочется отпускать, и люди ступают дальше в молчании. А хотелось бы бесконечно.
Время то ли восход, то ли вечер. Может светлая ночь, или же тёмный день. Но на небе ни солнца, ни луны. Не понять, откуда идёт свет, и почему им всё покрыто.
Но вот уже край. Обрыв, который ведёт к бескрайней территории деревьев. Они скрывают за собой тропы и далёкий стук копыт. Прячят всех сущевств, что резвятся между столбами. Зелёное пространство кажется пятном, которое перекрывает красоты земли.
Недолго постояв, Клэй разворачивается и подходит к девушке. Она стояла неподалёку, дожидаясь наблюдателя. А подойдя — тянется к локтю. Желание тепла его не покидает. Но она обходит мужчину, не давая даже коснутся. Теперь уже Мэйси замирает, глядя в чащу. Стаёт в полуоборот, ослепляюще румянясь от улыбки.
— Красиво, правда?
— Да, — даже не смотрит туда, куда она указывает.
Тело предательски дрожит. Как если бы он сейчас стоял на том самом обрыве. Неуверенно шагнув — опускает взгляд. Останавливается возле, на что та мельком кивает. Берёт одну её руку, потом вторую. Пальцы — как проводник какой-то статики, и она могла бы ощутить его страх. Как закрывает её ладони в своих, как бы скрывая от мира.
— Что-то не так?
А у него спирает дыхание. Отрицательно мычит, и только большим пальцем ведёт по её коже.
— Я просто... — слегка склоняется, чтобы не встретится взглядом. — Просто...
Она не спешит его торопить. Только в ожидание клипает. Уста скромно сжимаются, и на лице цветёт пудровый цвет. Вместо запаха азота вокруг гуляет цветочный аромат. Переплетается с жаром её волос.
— Я... — мир стихает.
Говорить нужно. Что-то сказать.
То то гложет каждую ночь, и каждое утро на собрании. Когда сидит в темноте, на пыльной койке, пока возле сопит команда — не прекращает смотреть в стены, словно они ему откроются. Но ни плакаты, которые кто-то нацепил, ни бубнёж сонных собратьев не глушат мысли. Он всё так же молчит, будто обдумывает план, хотя его придаёт и разум и тело — хотелось просто слушать девичьи возмущения.
— Как у тебя продвигается дело?.. — притупляется, так и не сумев сказать большего.
Мэйси заторможенно моргает. Кажется, что на мгновение искажается. Так ему показалось. Или это он вышел из времени. Или же свет так отразился.
В горле образуется ком, как гранит. Он шкребёт гланды и разрывает его изнутри. Прерывисто пожирает воздух, в котором остаются нотки персика.
— Не плохо, — она чуть улыбается. — Есть несколько подозреваемых.
Он сжимает её мягкие руки в своих крепче, обездвиживая. Сплетается в замок без желания отпускать. Но они натираются, словно её ладони — наждачка.
— Ты только это хотел спросить? — оперативница приподнимает брови.
Он пытается поднять на неё взгляд, но и без этого видит, как она морщится в предвкушение. Что лицо медленно стаёт бледнее. Что волосы теряют цвет. И только изумрудные глаза можно признать её частью. Или губы, вкус которых остается загадкой.
Делает глубокий вдох, желая просто трясти её до потери пульса. Почему её дерзость исчезла в этот миг? Почему не провоцирует, как было? И хотя всё не реально — с ней хотя бы есть...
— Мэйси, ты важна для меня больше, чем...
— Собственная жизнь?
Не успевает ошарашено взглянуть ей в лицо, как Мэйси отталкивает его. Да так, что забывает гравитацию. Пытается перехватить за кисти, когда её ладони касаются груди. А она падает, пока его собственное тело слабнет.
— Мэйси! — опускается на колени.
Под его рёбрами жжёт — её удар был предлогом, чтобы вспомнить стрелу. И кожу можно сравнить лишь с тем, что образуются волдыри. Как они покалывают и в последствии разрываются вместе с его тканью. Но он игнорирует сбитое дыхание, когда руки, дрожа болью, приподнимают её.
— Мэйси, Мэйси... — трепает, укладывая её голову в локтевое углубление и прмдерживая спину.
Но её глаза пустые. Она смотрит в небо с открытым ртом, и её кожа светлее мрамора. Только слёзы без движения — он стирает их.
— Сердце моё... — шепчет с надрывом, поправляя ей чёлку.
И сгибается над ней, глуша першение. Во рту горечь. На руках остаётся сгусток, и ни одна капля не упала на её кожу.
А там, в глубине, всё тёмное, конечное. Голубое небо сереет. Теперь не только облака превращаются в пыль, но и земля трескается, откуда кричат тысячи и больше голосов. Как из под слоя снега, обмораживая конечности.
Клэй почти прикасается, красными от липкости, губами к её лбу, а она наконец-то вдыхает:
«...жить. Ради...» — но Мэйси не договаривает.
Он прижимается к её макушке, словно его кровь вернёт ей цвет. Удивительно, что она кадется такой тяжёлой, хотя ещё недавно скользила по тропинкам. Что заставляет его игнорировать агонию в груди, чтобы позаботится о ней. Но она этого не просила.
Как же хочется быть просто на чьём-то дне рождение...
Привстаёт на локти и оборачивается в сторону своего солдата. Жилы вздуваются на шее. Рывком встаёт и направляется к товарищу. Ковыляет сквозь гул, как если бы мёртвые руки тянули к себе. Собственная рана теряется в ощущениях — близко к сердцу, далеко от смерти.
Только дотрагивается до плеча товарища — тот жмётся в землю.
— Я тебе... не дам-... ся... ирод... — голос как из под воды.
Резко схватив того под локти — подрывает. Тот отзывается сдавленным стоном. Еле повернув голову, хотел было оскалится, но черты лица быстро разглаживаются. Губы задрожали.
— Бой не окончен, лейтенант, — подбежавший крепче обхватывает его, строго смотря из под бровей.
— Сокол?.. — рукой цепляется за шнур, на котором свисает винтовка.
Сокомандник осекается и почти падает, но его крепко прижимают ближе. Судорожное дыхание чувствуется сквозь пластину. Спецназовец перекидывает его руку за спину, намереваясь идти дальше. Но тот пытается выпасть.
— Лейтенант... — суворо было начал.
— Брось меня, — срывается на кашель, и с разбитой губы стекает ещё одна капля.
— Отказано, — двигается вперёд, перевешивая упёртыша на себя.
Послышался хруст. Это заставляет Мурингтона скривится, явно осознавая, к чему всё пойдёт. Опять хочется отхаркнуть мерзкий вкус мыслей.
— Я обуза... — продолжает кряхтеть тот. — Миссия должна быть завершена...
— Отставить нытьё, — шум позади кажется воем диких зверей. — Никакая задача не станет важнее моих людей.
Тихий всхлип, но воин даже не смотрит.
— Но... — всё больше опирается в руки высшего по званию, — моя нога...
— Жить будешь, — с этими словами твёрже ступает, хотя может представить, как конечность отпадёт, как у куклы.
В глазах лейтенанта мелькает боль и скатывается по щеке, скрывшись в маске. Лишь редкие стоны обозначают его страдания, даже когда пытается стать тише. Позади безмолвие момента разрезает свист ядра. Что-то обрушивается с такой силой, что у младшего потекла ещё одна слеза.
Его крепче сжимают за плечо.
— Держись. Мы должны жить. Ради...
Но слова были не закончены. Они слились с очередным раскатом вдалеке, поглощая в себя предложение. Назло остальным Клэй ускоряется, и только огонь сплетается в причудливый образ девы. Сердце пульсирует слишком горячё.
***
Резко выдохнув — тут же хрипит. А после глотает воздух. Вдыхает и вдыхает... Но свежесть не проникает в лёгкие. Они словно стянуты нитями, оставляя длинный след. Но с очередным задыханием приподнимает руки. Они тянутся к груди. Ощупывают, натыкаясь на странный объект. Длинный и холодный. По стержню стекает карминная жидкость. Словно по трубочке выливается из него. Наконечник краснеет. Каплей опадает на бетон. Яркий свет ламп бьёт пощёчиной; он даже не жмурится — ресницы лишь дрожат. Мутным взглядом пытается разглядеть пространство, но поле зрения мизерно. Не видит ничего дальше руки. А всё тёмное. Серое и сырое. Прикоснувшись к стержню — в груди отзывается молния. Током расползается по телу, и всё равно сходится в одну точку. Разрывает на частицы. Можно было бы представить, как кровяной орган стучит тарелками, а после чего от собственного бьения рассыпается на части. И под тканью кожа окрашивается в багряный цвет. Липкий. Вязкий. С неясным привкусом воды. Словно туда густую краску влили и разбавили гранатовым соком. Всё двоится, троится... Учащённое дыхание превращается в оркестр звуков. Уши закладывает, как насквозь продетые спицей. Приоткрывает дрожащие губы, подняв взгляд. И замирает. Нечто подходит, как красное пятно. Сменяет порох сладковатым, каким-то знакомым запахом. Силуэт вертит в руках длинный предмет, который стреляет обрубанной нитью. И свет, словно алое солнце, заменяет стены. Человек невольно жмурится, но по рукам не перестаёт течь красная река. Стекает между пальцами, каплями зарываясь в тёмное одияние. Только было хотел что-то сказать, но вместо слов содрогается. Сжимается пополам, когда к нему начинает приближаться. Всё равно смотрит. И только когда особа подходит настолько близко, что можно было прикоснутся — только тогда к глазам подступает влага. — Мэ... — и от собственных нот грудь сжимается. Рыжие локоны небрежно спадают на лицо. Они скрывают выражение, но её взгляд был слишком осязаемым. Возникает улыбка, которая каждый раз стаёт больше, теплее. — Удачный улов, ни так ли? Лёгкий, как весенний порыв ветра, смех плывёт во все стороны, застревая в поломанных дошечках — тир в крошки. Смертный же безнадёжно моргает, будто пытается понять, реально ли это. — Мэй... — пытается вновь что-то сказать, и в глазах появляется искра. Девушка подходит ближе. Можно было почувствовать персиковые нотки, которые остаются осадком в виде малины. Её рука тянется к его лицу. Спускается ниже. — Ты потерялся? — и её голос звучит из динамиков без единой помехи. Медленно моргает. Выискивает в её мягком лице ответ на вопрос. — Я... — и только сейчас замечает её пальцы. — Пого... С противным щелчком из груди что-то вырывает. Капли крови застывают в воздухе. Казалось, что кусок сердца остался на наконечнике стрелы. — Гх, — всё, что мог издать. Он инстинктивно прижимает руки к груди. Фаланги пальцев будто проходят насквозь. В дыру, где некогда было острие. Пустота внутри сжимается от холода. Ткань одежды интенсивно окрашивается в инородный цвет. Дева вскидывает бровь, продолжая ухмылятся. — Что с тобой? — вертит в руках... уже не вертит. — Ты... — глухо выдыхает, а после и сам думает «А что с ним?» Щупает область сердца, но ничего не ощущает. Ни раны. Ни липкости. Даже едкий запах свинца исчез. Озадачено осматривается, но ничего дальше неё не видит. Руки всё ещё остаются на месте фантомной ямы. — Но ведь... — Ты тут и останешься? — хмыкает девушка, вновь склоняясь вперёд. — Нет, просто... Облизнув палец, прикладывает к его щеке. — Ты вообще в зеркало смотрелся? — смешок слетает с губ, пока она лукаво ловит его эмоции. Теперь он чувствует непривычное тепло, вместе с тем и влагу. Ощущает зной щеками. Какое-то время не может ничего понять, и только потом горячо выдыхает. Она же отстраняется, махнув хвостом. — Давай уже, пошли, — кивает в неизвестность и отдаляется. Клэй продолжает сидеть на коленях. Дверь впереди отворяется — его покидают. До него долетает шёпот травы, рокот реки и далёкие голоса. Но вместо этого прикасается к тёплой коже. Не чувствует ни маски, ни шлема. Замирает, словно вспоминает касание. Пальцы заметно теплеют, и он с усилием сжимает кулак. Встаёт на ноги, не ощущая их вовсе. И только когда делает шаг — цепляется в ручку. Отворяет дверь настежь... и тренировочная комната, где практикуют стельбу, кажется аномалией в лесу. Он отходит, смотря на деревья. Оборачивается — кроме двери ничего нет; а, как моргнул, она тоже исчезает. Прохлада пролетает мимо, но лицо всё ещё румяно. — Мэйси! — окликает, но хотелось крикнуть вновь. Бежит. И ступает позади, не осмеливаясь поровнятся. А та молчит, не подзывая. — Что ты тут делаешь? — сокращает дистанцию, и теперь есть возможность разглядеть веснушки на её шее. — А ты? — искоса поглядывает, но привычная улыбка выходит печальной. Он ступает тише окружающей природы, будто от резкости она растворится. Под ногами разглядывает камушки, и ни один не похож на другой. Звучит вполголоса: — Ты же знаешь, что я не могу ответить, — пристыжено мямлит. — Знаю, — коротко оборачивается, чтобы отвернутся: — А Аарон – нет. Он кусает изнутри щёку, явно осознавая больше положенного. — Я правда не мог прийти. — На прошлое день рождение Акселя ты тоже так говорил, — и всё же напоминает. Мурингтон сжимает челюсть. Выравнивается с ней шагом. — Но откуда здесь ты? Улыбка вновь стает мягче. — Ты бы лучше спрашивал, почему ты здесь. Разглядывая эфилиды на её лице, не мог понять сути. Что-то пытается высмотрерь, но спотыкается об её грозно-опасный взгляд. Как у дракона. Её белая рубашка с растёгнутой пуговицей и тёмные джинсы — привычный образ, в отличии от его комплекта. Под грудной клеткой что-то отзывается стоном. Как тянет и сжимает под кожей, разливаясь трепетом. А далее уколом насквозь проходит. Тишина струится меж ветвей и солнечным светом. Теряется в плотной тактическом одияние и в лёгком хлопке, такого же сказачного цвета. Изредка мужчина поглядывает на её спокойствие, и когда та смотрит в ответ — отворачивается. Роса устремляется ввысь, растворяясь искрами. Пузыри, которые формируются в глубинах реки, всплывают в хаотичном танце. Склеиваются и кружатся над деревьями с завитушками. Деревья словно накрутили локоны — лианы перевязаны венками цветов. Человек осматривает окружение, затаив дыхание. Но его не цепляют ни сахарные облака, ни ватные кустики. Ограничивается растоянием вытянутой руки. Или её образом. — Что, майор, задумался? — Мэйси щурится. Клэй клипает. — Откуда ты... — Как ты так быстро продвинулся? — перебивает. Он хотел было что-то вставить, но даже рот не успевает открыть. — Быстро кончается состав? Сжимает губы, пристально наблюдая. Она же в ответ убирает прядь за ухо, ярко улыбаясь. — Тебе только недавно стукнуло двадцать восемь, а звание получил значительно раньше, — наклоняет голову: — Ты к полковнику ближе, чем подполковник. — Давай... не об этом? — сжато подает голос. Девушка цокает. Что-то обдумав, стирает ухмылку. Может, вспомнила отца-политика, который жуть как боялся её выбора. Боится до сих пор — не зря же лейтенантку всё так же опекает недавний командир. — Молчу, — хотя и не слышно. Он крепко сжимает кулаки. Но опускает плечи, поникло пиная щебёнку. Камешик катится и рассыпается, не успевая остановится. Продолжительно затаивает дыхание перед тем, как продолжить: — А как... —***
...Глаза открываются. Мурингтона ослепляет темнота, но над ним всего лишь отсутствие неба. Отрывая рот — судорожно кашляет, а в горле что-то лишнее. В последствии дёргается. Настолько, что чувствует под собой землю. И застывшую влагу в ткани на лице. Хрип — ветки деревьев. Они вростают в тело. Расползаются под кожей. Прикасаются к ниточкам. Играют на них, как на струнах. Бок тянет ожогом. Как раскалённое лезвие. В рану западают ошмётки, дымясь. Тут же хочет прикоснутся к кровоточащей мышце, но осекается. Тяжесть отступает от области сердцевины. «Где сердце?» Но он сам не понимает, что или кого ищет. Очи метаются со стороны в сторону. В последствии натыкаясь на фигуру. Сокомандник ковыляет. Держится за ногу, почти падая. Слышно шипение, которое рассекает пространство. Тело падает, причудливо сжавшись. Противник появляется из слоя тумана с ружьём наперевес. Несколько секунд идёт. А после останавливается в нескольких ядрах от полутрупа. Элитный солдат срывается на вдох, не в силах даже поднять голову из грязи. Мушка целится в мишень. Дрожащие пальцы тянутся к куче сухой земли. Ощупывают поверхность, на мгновение замирая. Что-то твёрдо держал всё время. Рука возносится над рыхлой поверхностью. Красная вспышка. Противоположный объект сгибается. А после отчайно вопит, хватаясь за лицо. Этого не слышно никому — каждый кричит так же. Глазница лопнула, напоминая собой шарик с краской. Как хрусталь, раскалываясь на множество осколков. Казалось, что можно было увидеть часть его мозга через тёмную дыру. Как пуля застряла где-то в мозге, не найдя выхода через шлем. Словно червь — всё ещё вертится в мясистой оболочке. Горящий патрон снижает скорость, переставая крутится в черепной коробке. Враг хватает оружие, бесцельно стреляя под ноги. Дёргается, как в припадке. Поднимает слой пыли, сам же в ней и теряясь. А после — ещё выстрел. Слишком точный как для того, кто только что был безсознания. По шее воина течёт тонкая струйка крови. Ткани разрываются, оголяя кость. За пазуху затекает липкость. В горле образовывается металлический привкус. Снаряд застревает намертво. Рубит кость, и голова склоняется. Часть позвонка попросту откалывается, а мышцы лишь отзываются сжатием. Крик прерывается. Последний вздох — тоже. Тело падает в судрогах. Некоторое время шевелится, а после замирает, как и не был живым. Майор, дёрнув маску, отхаркивает сгусток слюни с красным оттенком. Сбивается с дыхания, будто только что побывал в трансе. Руки дрожат. Всё внутри воротит, и он чувствует запах горящей плоти. Хочется думать, что это сквозь сон дурная игра на фоне играет. Ещё больше — вернуться в небытие.
Примечания:
Хм, может, когда-то ещё напишу чёт по этой мысле... Ну а что, АУ-реальность звучит интересненько
