Animae dimidium meae

Но всё же мы признать должны: Мужчины не всегда честны. Порой над девушкой смеются, Когда любви её добьются. И чтоб к любви её склонить, — И лгать готовы, и хитрить! Мужчины женщин обольщают, Сокровищ горы обещают, На всякую готовы лесть, Чтоб только с дамой им возлечь! Не раз я на обман попалась, В мужчинах разочаровалась: Конечно, все они лгуны, Им дамы верить не должны. И столько нет в раю святых, Сколь слов я слышала пустых! Мужчин Вы не найдёте путных: Найдёте только лишь одних распутных. Они способны на обман, — И обмануть их нужно Вам. Не понимаю, почему С одним лишь связывать судьбу! Чтоб было даме веселей, — Побольше надо ей друзей. Пусть всех старается привлечь И выгоду себе извлечь. Жан де Мён, «Роман о Розе», 1280 год Мари всего лишь хотела помочь сестре, а теперь Диего велел ей бежать. Сестра спасена, пусть даже ценой возможного мира между Испанией и Англией, ведь если бы не еë донос церковнику, то Карл и инфанта бы поженились. А теперь Мари лихорадочно размышляла куда ей податься. Граф Гвадельмедина не оставит еë за шпионаж, он не смилостивится над ней лишь потому, что она согревала ему постель по ночам. Не поведётся на еë льстивые речи, какой бы хорошей актрисой она не была. А ведь действительно не по себе покидать театр. Она была звездой. Отличной комедианткой. И всë придётся оставить из-за женоненавистника, который донëс на еë сестру. Жалкий лицемер. Диего говорил, что тот его дружок и юбки не пропускал и охотился на замужних, его заводил именно момент адьюльтера, и затем после Фландрии этот жалкий червяк перешёл от обожания женщин к истреблению их, приговаривая что женщины грешны. Мари знала какими нелепыми могут быть обвинения сильного пола. Они сильны лишь телом, но разум их часто спит, когда это касается понимания. «Гадюкин яд менее опасен, чем женское общество». Слова кардинала Петра Дамиана из 11 века. «Проститутки, которые подделывают свою красоту с помощью макияжа, должны возвращать деньги обманутым клиентам», — богослов 13 века Томас Чобхэм. «Между женским "да" и "нет" иголка не пролезет», — румынская пословица. «Женщина — это искусительница, колдунья, змея, чума, хищница, сыпь на теле, яд, палящее пламя, опьяняющий туман», — французкий поэт и епископ 12 века Марбод Реннский. «Если бы мужчины могли заглянуть под кожу, вид женщин внушил бы им отвращение... », — аквитанский святой 10 века аббат Одо Клюнийский повторно цитировал Иоанна Златоуста. «Женщину украшает молчание», — Гомер. «То, что женщина говорит любящему еë человеку, писано на ветре и быстротекущей воде», — древнеримский поэт Гай Валерий Катулл. «Слова женщины легче падающих листьев, которые вода и ветер несут куда им угодно», — древнеримский поэт Публий Овидий Назон. «Женщина — создание хрупкое, она постоянна лишь в преступлении и всегда несёт с собой вред. Женщина - это ненасытное пламя, высшая мера безрассудства, враг, который всегда поблизости. Женщина - отвратительный и общедоступный предмет, существо, рождённое для обмана», — Турский архиепископ, поэт и богослов Хильдеберт Лаварденский. У последнего вообще-то было несколько бастардов от разных женщин, но это не мешало ему нести эту ересь, а церковники и вовсе однажды устроили голосование по вопросу, есть ли у женщин душа. Мари всем этим досыта наелась. Наелась тем, как мужчины обвиняют женщин в порочности, хотя именно они берут силой и шантажом. Их гульфик центр их вселенной, и воспитаны они так, словно имеют права на тела любых женщин. Именно мужчины начинают войны и активно их развивают. Мари никогда не хотела бы сына. Он вырастет в очередного угнетателя, наверняка испортит жизнь парочке девушек. Она пользовалась своим очарованием, чтобы установить хоть какое-то влияние через женские чары, понимая, что бабий век короток. И пока эти червяки клюют, то нужно рыбачить. Она была яркой игрушкой и упругими ножнами, девочкой для объятий. Еë личность мало кого интересовала. Лишь её тело. Что бы она не делала, мужчин всегда волновало только её тело, но не душа. Хотя Мари знала несколько языков (спасибо испанскому владычеству во Фландрии) и пыталась развиваться, читая что-то помимо пьесс. Однажды она услышала фразу от мужчины, что если женщина красива, значит она общая. Что стоит пользоваться ею, и передавать дальше. Слышала как мужчины называли изнасилованных женщин объедками. Слышала как женщин называют глупыми и лишь подобными человеку. Читала изыски 1599 года Джузеппе Пасси, который написал полный мифов и отвращения к женщинам трактат под названием «Женские недостатки», где активно развивал мысль о порочности и неразумности женщин, опираясь на античные источники, в частности философские теории Аристотеля о том, что женщина является «несовершенным» или «ошибочным» мужчиной. Так же не забыл про Еву, но к примеру, про Сусанну и старцев ничего не сказал, разумеется. Хорошо, что ему ответила Лукреция Маринелла. На улице, если пристают, нельзя отвечать слишком грубо, иначе боров может двинуть в челюсть, а ты не можешь ответить ему так же. Ведь ты не сильна как он. Это несправедливо! Мужчины измываются физически, морально, экономически, сексуально, и просто столетиями подряд! Лучше бы природа создала один пол, и сделала всех одинаково сильными. Надоело. Надоело оглядываться по сторонам ночью, ведь если вдруг её отымели бы против её воли, никто не встанет на её сторону, кроме женщин, но у женщин нет права голоса в суде, ведь поруганная честь имела место быть только если девушка была девственницей совсем недавно. Многими мужчинами женщина изображается, как некий скорпион без разума, без привязанности, без чести, который, дай ему только шанс, будет жалить по самой своей сути! Вот бы женщины были так же сплочëнны и сильны. Почему природа одарила их одной лишь красотой, но сделала их такими слабыми? Мари нужно переждать бурю. Уехать из Испании. Но куда? Назад во Фландрию? Мари хищно прищурила глаза, и полезла а шкатулку за письмами. Геррит ван Хонтхорст. Голландец. Художник 30 лет. Один из еë почитателей и финансистов, с которым она, разумеется, спала, когда тот был в Испании. И вот его письмо годовой давности. «Дорогая Мари, слов не хватит описать того томления и почтения, которое вы вызываете во мне одним лишь воспоминанием об образе вашей нежной милой улыбки. Вы мечта, видение, апофеоз чувственности. Спешу сообщить, что недавно я был принят в Гильдию Святого Луки, но я был в Риме уже 15 лет, соскучился по родным краям. Голландия давно снится мне, и я принял решение вернуться в Утрехт и открыть там Академию рисунка. Собственно, так я и сделал. Я пишу из Утрехта, моя светлая леди. Надеюсь когда-нибудь нарисовать вас, ваше изысканное тело и благородное лицо, и жду вас в любое время года, месяца, дня недели, суток и часа. Если вы приедете, моя муза, то почувствуете здесь себя как королева. У меня два дома, один гостевой, близко к Утрехту, в Де-Ронде-Венен. В Утрехте меня легко найти. Спросите моë имя или где находится Академия рисунка моего имент. Ваш Геррит ван Хонтхорст. С любовью.» Мари воспринимала мужчин лишь как способ достижения цели, а секс как валюту за безопасность или помощь. Любила она когда-то только Диего. В нëм был дух. Пресловутые принципы. Он не был заносчив, не осуждал шлюх, не помыкал слабыми, хоть и брался за грязную работу вроде коллекторства, но после Фландрии надо было выживать. А теперь Диего уведомил еë, что у неë времени до следующего дня. Ну что ж. Ван Хонтхорст неплохой вариант, пусть и слишком елейны его речь бывают, и сам он в постели навязчив, но Мари актриса. Она сможет изобразить интерес, заболтать его, отвлечь, напоить, если он сильно еë достанет. К тому же, он работает художником и пишет картины на заказ. У него не будут свободными целые сутки. А у неë будет отдельный дом и деньги, Ван Хорст всегда был щедр по отношению к ней, и ей не придëтся работать и торговать горчицей и свечами, как она делала это во Фландрии, и не придётся торговать собой в кабаках. Главное, что Инесс спасена. Возможно даже ей удастся передать ей весточку перед отъездом.

***

Утрехт был католической обителью караваджистов, в отличии от остальной протестансткой Голландии. Противостояние католиков и протестантов вновь возобновилось в Нидерландах после двенадцатилетнего перемирия с 1609 года по 1621. Теперь Нидерланды были относительно не безопасны, но конфликты между Испанией и Нидерландами происходили лишь в конце лета раз в год последние три года. Всегда в августе. Из-за обожания и богатства Геррита, а так же из-за близости к дому братьев в Фландрии Мари решила поехать. Вот только за год у Геррита успело измениться слишком многое. Во-первых, он женился, во-вторых, у него родился ребëнок. А его гостевой дом в Де-Ронде-Венен превратился в общежитие для его художников-подмастерьев, с которых он имел много прибыли. Всем известно, что ученики не имели права подписывать свои работы, и те автоматически становились собственностью мастера. — И что прикажешь мне делать, Геррит? — устало, но не менее от этого возмущëнно спросила Мари. Она не для этого ехала через Францию и Фландрию 45 дней, чтобы услышать, что здесь ей нет места. И даже не заскочила к братьям домой, лишь бы никто из соседей потом не донëс тем, кого возможно пошлëт граф кучеряшка. —Сожалею, дорогая, но я от своих слов не отказываюсь. Могу оплатить тебе гостиницу, но навещать тебя я часто не смогу. Я планирую расширяться и открыть ещë одну академию в городе Мидделбург. — подобострастно целуя ей руки в углу переулка и опасливо оглядываясь по сторонам, извинялся Геррит. Из окна ближайшего дома на них пялилась любопытная девочка около четырëх лет, ковыряясь в носу. — Твоя жена кто-то из знатных? — проницательно спросила Мари. Ну а если бы это было не так, он бы не прятался. Вероятно, он заручился поддержкой от семейства супруги и теперь не хочет утратить доверия тестя. Если бы его жена была обычной женщиной, он бы плевал на достоинство супруги. —Мари, милая Мари, надеюсь на твоë понимание. — льстиво полуприклонялся перед ней ван Хонтхорст, целуя ей руки. — А вскоре тебя проводит Филипп, мой подмастерье. Не волнуйся, гостиницу он оплатит на три недели вперëд, деньги ему я дам. Я приду на днях или в течении недели, моя муза.

***

Сидя в гостинице и разглядывая постоялый двор из маленького окна, она уныло подпирала рукой щëку. Ей даже выйти прогуляться здесь не всегда было разумно, ведь здесь при гостинице был паб, и полно пьяных мужиков. Объясниться Мари если что могла и на голландском, так как Фландрия была в 2 днях пути на лошади от Голландии, и несмотря на семядисятилетнее влияние Испании, это были неофициальные Южные Нидерланды, плюс минус голландский язык у простолюдинов был похож, хоть официальными языками в родной Фландрии считались испанский и латынь. Мари более-менее сносно владела латынью. Ставку до этого она делала на изучение разговорного испанского. Который теперь ей не понадобится. И хоть Утрехт и был относительно католическим городом, из-за разнообразия населения и населяющих северные Нидерланды протестантов вкупе с испанским конфликтом, говорить на испанском здесь было неразумно. Геррит выделил ей деньги на еду, и ей приносили харчи прямо в номер хозяйка отеля, дородная румяная женщина по имени Яннеке. Ван Хонтхорст навестил еë всего лишь дважды за полторы недели, надëжно укутанный в неприметный плащ для конфиденциальности, в остальное время она в дневные часы прогуливалась по Утрехту и иногда выезжала, чтобы поглядеть на Гаагу и Амстердам. Климат здесь был нежарким, благодаря заливу Зюдерзе. Северное море дарило нежаркое лето, и крайне дождивую и туманную пронизывающую осень, а так как осень уже начиналась, а перспектив с Герритом было мало, Мари размышляла над тем, можно ли ей уже вернуться в Фландрию хотя-бы встретиться с братьями, но каждый раз когда она об этом думала, то каждый раз понимала, что ответ нет. Опустошенная после конфликтов на еë территории Франдрия сейчас была бедна, Брюгге и другие города Фландрии переживали упадок, так как главные торговые пути сместились на север в Голландию. Гвадельмедина едва ли станет тратиться на путешествие для одного из своего головорезов, ведь сам он после еë доноса под арестом с подачи короля. В глазах короля Гвадельмедина пытался устроить свадьбу инфанты и принца Уэльского, а это значит, что его подозревают в верности Англии. У него сейчас свои проблемы. Впрочем, если он их каким-то образом решит, то в Испанию ей никогда не стоит возращаться. Дома во Фландрии лишь разруха. Она планировала навестить братьев, но не в ближайшие пару недель, пока что она лишь отправила им письмо, благо читать могли все в семье. Пока что братья позаботятся о самих себе. А Мари стоит позаботься о себе. Поэтому она надевала своë лучшее платье и свою лучшую улыбку, чтобы прогуливаться по главным улицам Утрехта и Амстердама. Однажды в Амстердаме на площади она, вдохновлëнная уличными соседними музыкантами, под их музыку дала небольшое представление, читая свои монологи из пьесс, переводя их в голове с испанского на голландский, надеясь, что еë перфоманс от заминки с переводом от этого будет не менее убедительным. Еë обожали дети, с восторгом слушащие отрывки из пьессы «Сэр Гавейн и Зелёный Рыцарь». Было бы неплохо найти себе содержателя из кого-то знатного вроде Корнелиса Биккера, который занял в 1622 году одно из вакантных мест в Голландской Вест-Индской компании. Или Штатгальтера Голландии Морица Оранского. Если она попадëт к кому-то из них на содержание, то сможет помочь племянницам и определить их на учëбу. Но на улицах она привлекала внимание кого угодно, но не богачей. И парочка наглых солдатов пытались открыто купить еë любовь на час, утверждая, что еë долг перед родиной ублажить её защитников, а однажды к ней подошла сводня и льстиво предложила работу в местном борделе, посулив ей горы золота и лучшие шелка. Мари вежливо отказалась. Де Кастро с удовольствием наблюдала за рыбаками, прогуливаясь вдоль небольшого порта в Зюдерзе. —Папа, почему не клюëт? — расслышала она на испанском от маленького мальчика, который громко спрашивал это у своего отца. За что малыш тут же получил от него затрещину. —Разговаривай на голландском, дурень! — грозно прорычал мужчина, и оглянулся по сторонам, а когда понял, что Мари их слышала, на секунду поджал губы, но тут же заставил себя улыбнуться и мило кивнуть. — Добрый день, госпожа. —Добрый. — кивнула она ему, обращаясь на голландском. Маленький мальчик любопытно оглядел еë исподтишка. —Отличный день для того, чтобы зажарить сочный кусочек трески, не так ли? — угодливо спросил он, и торопливо достал из своих вещей кусок рогожи и шустро завернул треску в него. Испанцев здесь не жаловали. Он перестраховывался. —Не стоит. — покачала головой Мари, но мужчина настойчиво протянул ей рыбу, подойдя к ней ближе. — Спасибо. — неуверенно ответила она, когда он буквально вложил ей подарок в руки. — Треска обычно на пристани не ловится. —Сейчас не нерест. — недовольно пожал плечами мужчина и вернулся назад на своë место, в то время как маленький мальчик не мог прекратить еë любопытно рассматривать. —Это вы выступали неделю назад на площади! — выпрямил спину малыш. Мари улыбнулась. —Тебе пришлось по вкусу? Как тебя зовут? —Да, вы были потрясающи! Я Эггерик. — представился он. — А это мой отец Дирк. Дирк был довольно жилистым лысым мужчиной с бороздами морщин, на вид ему было около 45 лет. Рыбу Мари вскоре отдала одной из нищенок, и с чистой душой уже собиралась назад в Утрехт, как заметила дом модистки с вывеской в форме ножниц. В ту же секунду на крыльцо вышла угрюмая блондинка лет сорока, и начала без энтузиазма мести крыльцо метлой. Увидев Мари, она отрепетированно заулыбалась. —Госпожа желает посмотреть ткани? Прошу вас, проходите. Меня зовут Иветта. — излучая искусственную доброжелательность, кивнула она. —Мари. — представилась в ответ де Кастро, и ведомая любопытством, шагнула внутрь помещения. У испанской и голландской моды, конечно же, были различия. У испанских платьев была жесткая подкладка для создания силуэта с широкими бедрами, тогда как у голландских платьев вместо фартингейла был мягкий и гибкий валик с подкладкой. Цвета у голландских платьев были несколько разнообразней, фокус был не на кружева, как у испанских платьев, а на практичность и скромность, с меньшим акцентом на жесткую и стесняющую движения одежду. Голландки любили короткие пышные рукава, как и француженки, и могли позволить себе яркий акцент на платки и вуали. —Госпоже что-нибудь приглянулось? — спросила улыбчивая блондинка. Рядом с ними мельтешила по всей видимости подмастерье, веснушчатая рослая шатенка с невероятно пухлыми губами. — У вас такие зелёные глаза, а кожа подобна алибастру! Ваши цвета это персиковый, коралловый, оливковый. Если желаете посмотреть эскизы... — женщина охотно пододвинула к Мари плотную папку. Видимо, в тот момент, когда она к ней приблизилась, то учуяла от неë запах невыветрившейся сырой рыбы, пропитавшей ладонь Мари через кусок ткани. Иветта слегка сморщила нос, но ничего не сказала. —Неплохо, вы начинаете перенимать моду Франции, не так ли? — листала эскизы Мари. —Верно, госпожа, последний писк из Франции - рукава «вираго», их можно обтянуть лентами любого цвета, и это может быть ещë одним цветовым акцентом помимо платков и вуалей. —Госпожа Тунистра, мне уже пора. — вежливо вклинилась в разговор подмастерье Иветты. Мари любопытно взглянула на еë губы, до чего же они были налитыми и сочными, как будто их целовали днями напролëт, а от того те распухли. —Франсин, дорогая, ты позоришься этим ремеслом, поверь. — осуждающе покачала головой Иветта. Мари любопытно подняла одну бровь.Неужели Франсин была куртизанкой? — Госпожа, не подумайте дурного. Она не блудница, лишь вопленица. С недавних пор. — осуждающе посмотрела на Франсин еë хозяйка Иветта. — Церковь считает это язычеством! Церемонии не должны быть громкими! К тому же, это обман, разве нет? Ты по сути играешь привязанность к человеку, которого никогда не знала. —И как? Зарабатывающе? — с лëгким интересом спросила Мари. —Зависит от того как стараешься. — пояснила Франсин. В лавку зашла другая покупательница в очаровательном фиолетовом платке. —Мадам Рахель! — деланно радостно всплеснула руками Иветта. — Почему вас так долго не было? —А можно с тобой, Франсин? — осторожно спросила Мари, когда Иветта оживлëнно и громко принялась беседовать с Рахель в другом углу лавки. —Со мной? — недоумëнно вскинула бровь Франсин, внимательно оглядывая фигуру Мари. —Я всë-таки актриса. Ну или была. С заданием справлюсь. Мне просто интересно. —Ну... Я своими деньгами делиться не стану. — надула свои пухлые губы модистка. —И прекрасно. Я бы тоже не стала. — покачала головой с хитрой улыбкой де Кастро. — Я ненадолго в Амстердаме, конкуренцию не составлю. Я Мари. — представилась она. Через три минуты девушки уже были на улице. —Твой голландский отличный, но одета ты не как местная. В то же время от тебя воняет рыбой, хотя сама ухоженная. Кто ты, странница, состоящая из противоречий? — приятно улыбнулась Франсин. Мари ответила ей взаимностью, доброжелательно улыбнувшись. —Я рыбная королева! — отшутилась Мари, скользнув взглядом по серому небу. — Похоже, скоро будет дождь. — резюмировала она, набрасывая капюшон своей накидки на голову. — А до твоих заказчиков далеко? —Не то что бы. Так ты просто посмотреть или тоже поработать? —Рыдать я умею. Если усопший мужчина - представлю, что оплакиваю его маленький гульфик. Они же сами над этим вечно заморачиваются. —Мари, ты засранка! — чуть поморщилась Франсин. —Ладно, ты права, это было слишком. — согласилась де Кастро ради приличия. Девушки прошли площадь и свернули налево. —Ты обращала внимание на то, что люди чаще всего поворачивают направо, если у них есть выбор на развилке? — спросила де Кастро. —Очень интересно. — кивнула Франсин с равнодушным видом. — У меня дома есть коричневый плащ, твоë одеяние никуда не годится в связи с темой мероприятия. Мари оценивающе взглянула на свою светлую накидку и бледно-розовый оттенок рукавов и атласных вставок на платье, кружева так же были не совсем уместны. —Мне кажется, мы не правильно устраиваем такие церемонии. —Да ну? —Ну действительно. Человек страдал, здесь, на этой грешной земле, а теперь он свободен и счастлив, пируя на небесах. За него надо радоваться. —Ему уже всë равно, думаю. Заказывают не он, а его родственники. Ты католичка? — искоса глянула Франсин на Мари. Де Кастро облизала щëку изнутри. Амстердам принадлежал к провинции Голандии. А по статье 13 Ухтретского соглашения сорокалетней давности, свободное вероисповедание было возможно во всех провинциях, кроме Голландии и Зеландии. Здесь правили протестанты, и оставляли за собой право теологического регулирования. — Если что, мне всë равно. —А ты беженка? Мигрантка? Твой голландский имеет небольшой акцент. —Всë верно. Голландия даёт хорошие условия приезжим, особенно если в семье много мужчин. —Рабочие руки для войны. — проницательно отметила Мари. —Истинное отчество там, где благие нравы. — вздохнула модистка. —Ты читала Пифагора? — улыбнулась Мари. —А? — не поняла Франсин. —Это цитата Пифагора. —На рынке один старик просит милостыню, цитируя разных мудрецов. Я запомнила цитату, мне понравилось. А ты откуда знаешь, что это Пифагор? «Делила постель с теми, кто читает книжки», — мысленно ответила Мари. — Мой муж был умным и проницательным человеком. — вслух произнесла де Кастро. —Ты любила его? — с лëгким интересом спросила Франсин. Мари задумалась на секунду. —Я уважала его. А ты замужем? Уважала настолько, что поимела всех его друзей после. Но фактически это не было изменой, ведь их брак был фикцией, который был удобен обоим, так как супруг интересовался и мужчинами тоже, и чтобы отвести пересуды об этом прочь, он женился на ней. А она согласилась на брак лишь бы получить гражданство Испании. —Дважды вдова, но бездетна. Когда через пятнадцать минут они пришли к дому Франсин, та велела ждать, и зашла во двор. Небольшой, но на первый вид уютный домишко с миниатюрным ухоженным садиком. —Кто эта прелестная незнакомка? — раздалось сбоку мужским хмельным голосом, это был мужчина лет двадцати пяти с боковым пробором каштановых коротких волос, почти гладко выбритым лицом и плутоватой улыбкой. В какой-то степени он был привлекательнен, если бы не несколько заплатанных, на всë же дырок на видном месте пиджака Если он не может позволить себе одежду без дырок, то есть новую, значит он беден, а для Мари мужская привлекательность выражалась именно в финансах. Диего был исключением. —Я лишь мираж, сэр, я вам привидилась. — скучающе ответила Мари, растягивая губы в усмешке. — Я ваш сон. Видение. Я сделана из эфира. Вы перебрали с элем, и уже спите в постели. — она хотела сказать в «канаве», но с головой она дружила. —Если бы такие красавицы виделись мне после каждой кружки пива, я бы уже давно выпил не одну дюжину бочек в одно рыло. — выпрямил спину мужчина и подошёл к Мари ближе, не спеша. — Как вас зовут, леди мираж? —Ну, сегодня я назвалась рыбной королевой. — она искусственно ему улыбалась и сделала небольшой шаг в сторону. Граф Альваре однажды представил Мари Габсбургу, но из этого ничего не получилось. Король был очарован, но не достаточно. —В одном я уверен точно! Вы совершенно точно королева! А королева чего именно, уже не так важно! — когда он подошёл ещë ближе, Мари напрягла губы, сжимая их. —Эннис, неужели в местном борделе закончились свободные уши? — звонко спросила Франсин, обращаясь к этому мужчине. Франсин вручила Мари свой коричневый плащ, и обе девушки удалились. — Мой сосед. Жутко надоедливый, когда напьëтся. — сказала Франсин в пол голоса, когда они отошли.

***

Так или иначе она подружилась с Франсин, и затем две недели они зарабатывали вместе то тут, то там. Две симпатичные плакальщицы получали гонорары за демонстрацию своего актёрского таланта, и пару раз они выступали на детском дне рождения, давая представления. Мари написала ей реплики, и Франсин оказалась прилежной ученицей. А сегодня Франсин уговорила Мари помочь ей с ужином. — Я с раннего утра томила курицу с луковицей для бульона, и уже влила уксуса в воду с рыбой. — указала она на соседнюю кастрюлю. — Я сейчас быстро сбегаю за гвоздикой и сливками, а ты пока приготовь миндальное молоко. — почему-то сияла Франсин. Мари сонно кивнула. Вчера мысли не давали ей покоя. О том, о сëм. Ей приснился нехороший сон, связанный с Диего и Гвадельмединой, а затем с Инесс, и больше заснуть она не смогла. Мари размельчила в ступе с пестом миндаль, и смешала его с молоком, затем процедила состав через ткань, и когда пришла радостная Франсин, то модистка попросила де Кастро смешать полусладкое вино с сахаром, и кинуть в кипящую кастрюлю с вином несколько луковиц и одно или два очищенных яблока. Мари устало кивнула. — Отлично! — довольно улыбалась Франсин, бросила в кастрюлю с куриным бульоном и миндальным молоком около двух столовых ложек сухого тёртого хлеба, измельчëнную гвоздику, перемешала их и процедила через ткань, затем добавила сливки и специи. Получилось густо и однородно. Франсин нахмурилась, глядя на яйца. — Двух желтков хватит, чтобы густой получился? — спросила она у Мари, и та сонно пожала плечами. В результате вскоре у них получился кремообразный суп, а в кипящее вино с яблоками и луковицами Франсин добавила мускатный орех и другие специи, и в получившийся фруктовый соус кинула сварившуюся рыбу, чтобы та немного прокипела в составе. — А подавать я буду суп в красивой посуде с рыбкой и зеленью по центру. — улыбнулась Франсин. — Перед уходом попробуешь, пусть пар выйдет. Вкус такой, будто у тебя во рту нектар какой-то. — Для кого такие изыски? — подняла брови Мари. — Для кого замарачиваешься? — Да так, просто... Родственники приезжают. — ответила Франсин, но при этом нетипично для неё покраснела. — Ага, понятно. Франсин, почему тебе никогда не хватает денег? — полюбопытствовала Мари, проницательно оглядывая лицо Франсин. —Денег не бывает много. — после паузы растянула уголок рта в улыбке модистка. —И всë же, детей у тебя нет, долгов тоже. Куда уходят деньги? — настаивала Мари. — А может, ты финансируешь какую-нибудь секту? — хитро прищурилась Мари, и Франсин захохотала. — Или у тебя есть тайный внебрачный ребёнок? Которого ты отнесла в приют, но регулярно ему помогаешь? —Ну ладно. Ты не будешь смеяться, если я расскажу? — после длительной паузы спросила Франсин. Мари покачала головой. —У меня... Имеется друг. — нехотя выдавила из себя Франсин. Мари отправила в рот кусок сырой картошки, и перекатила крахмал на языке. — Так. — улыбнулась Мари, кивая, подбадривая еë продолжать. — Его зовут Альберт. — Ммм. — хрустела сырым картофелем Мари. — Он... Говорит, что женится на мне вскоре. — Тааак. — слегка нахмурилась Мари, понимая ситуацию кристально. — Женатик? Франсин чуть поджала губы, и перевела взгляд назад на овощи. — Да, но его жена... Она как бы нездорова. Он же не может её просто так бросить... — Ты финансируешь лечение его жены? — выгнула бровь де Кастро. — Не совсем. — Его долги? Франсин поджала губы и опустила глаза. Мари тяжело вздохнула. — Я могла бы назвать тебя дурой, но ты уже пообещала мне попробовать это блюдо. — закатила глаза Мари. — Вот только чем больше ты стараешься, тем меньше ты ему нужна. Женатик, картëжник, лжец. Я его не знаю, но он мне уже не нравится! А ты уверена, что жена в принципе существует? Вдруг ты просто его свободные... ножны. — хмыкнула Мари, от чего Франсин глубоко нахмурилась. — Как его фамилия? — Бреннер. — недовольно дëрнула рукой Франсин, и осуждающе посмотрела на подругу. — Мне приятно, что ты неравнодушна ко мне, но есть такие вещи, в которые тебе лучше не лезть, Мари. Я счастлива и уверенна в нëм, и тебе лучше порадоваться за меня, ведь я бы за тебя порадовалась. Мари заставила себя улыбнуться, но иллюзий не имела. Мужчины тот ещë народец. Нет в них возвышенности и любовного томления, всë их существование и мысли одна сплошная похоть, алчность и жажда истребления других. Она узнает кто этот Бреннер.

***

Геррит "почтил" еë своим присутствием третий раз за две недели. Лëжа с ней в одной постели, он горделиво поделился с ней, что вскоре его мастерскую почтит своим визитом лично брат знаменитого римского коллекционера, некий Карло Антонио дель Поццо, который уведомил его, что заскочит к нему в гости после посещения Рубенса во Фландрии. Он ездит по поручению своего брата Кассиано. —В этом году мой хороший добрый друг Кассиано поступил на службу к Франческо Барберини, кардиналу-племяннику новоизбранного папы Урбана VIII, — гладя еë руку, поведал Геррит. — Он не только превосходный учëный, деловой человек, но так же он не лишëн и воображения. Он коллекционер. —Понимаю. А послал брата потому, что государственные дела в приоритете. —Карло ещë юнец. Ему то ли 17, то ли 18. А я желаю тебя кое о чëм попросить. — пожевав губу, сообщил он. —Я слушаю. — натянула свою самую милую улыбку Мари, медленно моргая. —Если... Карло понравится визит в Нидерланды больше, чем Фландрию, он возможно замолит обо мне словечко перед Кассиано. Мари ухмыльнулась уголком рта, блеснув зелëными глазами. —Хочешь, чтобы я соблазнила его. А как же все те слова Геррита о любви? Впрочем, там были лишь слова об обожании, но не о преданности и жажде перманентного обладания. -------------------------------------------------------------------------- Нагая, прикрывая грудь лишь частью своих тёмных длинных волос, она красиво сложила ноги на тахте и изящно подпëрла голову сложенной в локте руке, за дверьми она слышала обрывки фраз. —Мой дорогой брат шлëт вам привет и сожалеет, что в этот раз у него не получилось приехать лично. — услышала Мари хриплый мужской голос. —Что вы, Карло, всë понимаю. Кто я такой, чтобы оспаривать его основные обязанности? Как прошëл визит в Фландрию? —Сносно. —Какие вести в мире еретиков? — услужливо поинтересовался Геррит. —Англия основала новую колонию, Нью-Гэмпшир. — неспеша произнëс Карло. — Персия заимела виды на османские территории, в то время как османы продолжают свою междоусобицу с прошлого года. —Вот как? —Как идëт торговля специями на Молуккских островах? — спросил Карло, подразумевая февральский Амбонский конфликт с английскими торговцами. —Полагаю, Голландия создала прецедент для конфликта с Англией. С Португалией тоже не всë гладко, хоть они и католики, но торговые пути... битва за Макао, где голландцы потерпели решительное поражение от португальцев в прошлом году. Как Нидерланды смогут вести три войны одновременно, непонятно. —Ты мудрый человек, Геррит. Но разве мудро расширяться в Мидделбурге, будучи католиком? Это ведь провинция Зеландия, Утрехтская уния в 13 параграфе говорит, что от преследований по религиозным признакам свободны все, кроме двух провинций. И ты действительно хочешь расширяться там? —Это пока что только мысли, сеньор дель Поццо. Когда в мастерскую зашли двое мужчин, Геррит и юный Карло, Мари красиво разомкнула губы и чуть вздëрнула подбородок вверх, гипнотизируя сеньора дель Поццо. Вся еë поза была расслабленной. Юный парень замер и открыл рот, и на удивление покраснел, отворачиваясь от неë, от чего Мари едва не рассмеялась. —Моя натурщица Мари. — улыбнувшись, представил еë Геррит. Шея Карло покраснела даже с такого расстояния. —Донна Мари. — чуть повернувшись, кивнул он, и осторожно взглянул на еë тело. — Сеньорина. —Edite, bibite, post mortem nulla voluptas!* — произнесла она на ломанной латыни, и Карло нахмурился. —Я позирую как вакханка. — пояснила Мари, беря кисть винограда и откусила от него неспеша, перекатывая крупную ягоду на розовом языке. —Ne quid nimis. — с неуверенной улыбкой возразил Карло. — Ничего слишком, ничего сверх меры. —Забавно слышать аскетичные речи от брата известного коллекционера. — сладко улыбнулась Мари и протянула виноградную гроздь Карло. — Дары Вакха. Отведайте. Карло смущëнно подошëл и мягко оторвал две виноградины. — Вы давно в городе, сеньорина? — уже более уверенно спросил Карло. — Не так давно, как могла бы. А вы часто ездите по странам, Карло? Кстати, с германского ваше имя означает "смелый. Вы такой? — легонько улыбнулась Мари. Да, она была вульгарна. И она научилась этим наслаждаться.

------------------------------

Мари быстро очаровала юнца, к удовольствию Геррита, от чего Карло решил задержаться в Нидерландах ещë на полторы недели, и в это время она как пиявка высасывала из него финансы, и на эти деньги съездила с охраной в Фландрию и повидалась с братьями. Фландрия была бедна, и она пообещала самой себе, что однажды она устроит свою жизнь и вызволит родню, включая племянников оттуда в лучшую жизнь. А по возвращению в Нидерланды она получила предложение от Карло поехать в Рим вместе. Юноша влюбился в неë и ел с еë рук. Мари согласилась, но попросила Карло об одолжении, якобы тот должен отправить в казённый дом человека по имени Альберт. Когда это получилось, Мари при прощальной встрече с Франсин об этом рассказала. Реакция на это была сомнительна. — Настоящая подруга бы так не поступила! — визжала Франсин, плача. — Ты не должна была разлучать нас с Альбертом! Не должна! — Я оказала тебе большую услугу. — спокойно ответила Мари. — Медвежью. — всхлипнула Франсин, затем пригладила складки на платье, и встала. Она высморкалась, и после паузы подошла к двери и распахнула её на выход. — Тебе пора. Не буду говорить, что была рада знакомству. Только имей в виду, Мари. Грех приходит со смехом, а выходит с плачем. Мари поджала губы и слегка резко дёрнула шеей. — Очередная фраза от того мудреца с рынка, Франсин? — нахмурилась де Кастро. — Мари, ты совершила это из зависти! Ты сама говорила, что твой брак был фиктивным, эдаким фиговым листом, прикрывающим ваши шашни, и тебя вроде как вообще никто не любил, только пользовались, кроме какого-то Диего. Поэтому ты испытала негодование от того, что я любима и желанна не только как тело, в отличии от тебя! Мари сглотнула, и долгое время они смотрели друг на друга. Франсин глубоко и возмущённо дышала, пялясь на Мари гневно и временами осуждающе качая головой, а Мари растягивала момент, чтобы как следует запомнить лицо подруги, с которой они возможно никогда больше не увидятся. Карие глаза, пухлые щëки и губы, слегка вьющиеся каштановые волосы. — Ну что ж. — подняла брови Мари, и неспеша встала, оправляя складки платья, и напоследок взглянув на Франсин, отправилась прочь. Уже на выходе, когда дверь захлопнулась, Мари грустно посмотрела на дверь модистки. «Рим, я скоро», — подбадривала себя мысленно Мари, смахивая слезы с щëк, идя вдоль порта. Франсин за эти полтора месяца стала ей подругой, они вместе однажды выпивали и один раз даже загремели в темницу за обвинения в еретизме, но Иветта Тунистра их оттуда вызволила. Франсин была неплохим человеком. Но даже не будучи знакомым с Альбертом, Мари знала, что никто жениться не собирается. Франсин была наивна. Оплачивала карточные долги женатому пьянчуге. Что ж. Посмотрим, что для нас припасëт Рим.