мы все равно сдохнем.

***

Вернуть бы нашу первую встречу

Я бы туда не пришёл

До сих пор, когда смотришь ты на меня

Я чувствую себя голым

Сердце твоё, сердце твоё — камень

Поэтому стрелять нужно в голову

***

Есенин его ненавидел просто до глубины души, до дрожи в коленях, до боли от стиснутых зубов. Он не понимал как такое существо вообще блять впустили за порог этого спокойного дома, не говоря уже о комнате, которую они оба разделяли. Холодный весь, губы синие, бред какой-то говорит и зубами скрипит по ночам вечно. Но как же он сука красиво под ним выглядит..Как нежно разлетелись его черные локоны волос по простыне дивана, как его руки пытались удержаться хоть за что-либо, лишь бы не сойти с ума от такого разогрева смешанного с похотью. Как прикрытые глаза все равно смотрели только на Есенина, а приоткрытый рот выпускал пошлые звуки, смешанные с их громким сбитым дыханием и звуком шлепков тела о тело. Есенин двигался грубо, не давая даже и шанса на передышку или нежность внизу, пока его рот сверху ласкал чужой холодный рот, что нагревался от контакта с другим телом. Такой как он не заслуживал нежности. Он заслуживал лишь боли и унижения, а Есенин как раз таки был готов дать что-то такое гостю, лишь бы его не убили за его острый язык. Кто знает что у них в голове. У Есенина вот до сих пор не складывается ничего как до такого дошло. Началось все с того, что вечно мёрзнущий хотел согреться, ничего не обычного. А Есенину то что? Взял он его руки в свои, начал греть и тереть, вроде даже по началу все хорошо было, разговорились даже и узнали даже имена друг друга..Начал он нагреваться, на чем можно было бы просто напросто закончить, а дошло все до этого, что имеют на этом диване. До того, что тот согревал его в других местах, не там где обычно согревали. Там где просто нет возможности достать, а простым смертным не увидеть. Дошло до того что они оба согрешили, тогда, когда им не было дозволено. Они оба знали что это всё до добра не доведет. Есенин блять знал сразу что тот не является человеком, а существом каким-то и все равно повелся на всю эту авантюру, на так называемые «инстинкты» и желания. Все равно не послушался своих трезвых мыслей и начал целенаправленно целовать этого мерзотного парнишку, чьи губы словно по девчачьи начали отвечать на поцелуй, естественно требуя большего. Он был словно кот-паразит какой-то, который так и просился на руки и требовал ласки, а после не давал возможности прекратить. Даже сейчас он сквозь стоны требовал поцелуи, словно так и должно было быть. Словно они оба не хотели прямо сейчас вцепиться в друг друга по другому и перегрызть глотку на перегонки. Хотя и в это самое время они бы не хотели спалиться тем, чем занимаются. Не хотелось бы все же что-бы кто либо им помешал в получении желаемого.  А на удивление для самого гостя он как раз таки желал этого высокого мужчину. Его грубые толчки и сухие губы, что сминали его собственные. Впервые за всю его так названную жизнь он хотел получать эту боль, ибо это действительно приносило ему удовольствие. Данный акт похоти доводил быстрее до оргазма по сравнению с убийством обычных людей, которых он находил на улицах или уже в этом доме. Даже ту же кассиршу или гробовщика, которых он уже успел съесть, пока домохозяин сладко спал с другими мирными жителями. Убийства этих двоих даже и каплю теплоты не дали ему, а Есенин смог на раз два, просто взяв чужие руки в свои. Парень и сам не до конца знал как или почему это происходит. Почему рядом с ним люди только умирают. Он подозревал что является гостем, и скорее всего уже был уверен этому, ведь все же не у всех есть огромнейшая дыра в животе, словно спираль что поглощала внутрь, прямиком в бездну и никто ни у кого не пропадал от того что верхнюю одежду задирали вверх. А у парня ведь так было. Значит он является гостем, а все эти хотения убийств могли объяснится. И даже если в других случаях ему было все равно кого он съедает, ведь как ни как он выбирал согреть себя смертями других, нежели дрожать от холода..То вот Есенина не хотелось бы жрать. Или хотелось. Парень сам еще не решил. Хотелось показать эту дыру лишь бы больше не чувствовать этой грубости толчков внутри, но с другой стороны не хотелось прекращать этого вовсе, ведь вряд ли кто-нибудь еще доведет его до такого состояния. До тряски в ногах, до подрагивания собственного члена от толчков, до чувства пика, которое все больше обострялось от влажных поцелуев. От этих мыслей и хотелок уже грелся и плавился мозг, а Есенин был тому причиной, что естественно не могло радовать парня.  Есенин заметил, что гость стал все больше и больше погружаться в собственные мысли. Мужчине не нравилось когда на него не обращают внимания, поэтому стал двигаться медленнее, даже нежнее. Просто чтобы вернуть того на землю, а не позволять витать в облаках пока в него грубо долбят. И на удивление даже сработало. Мёрзнущий шумно выдохнул от того что в нем медленно двигались, прося требуя большего. Мужчина от такого только усмехнулся, целуя того влажно в макушку, опять таки набирая снова темп. Грубый, но более нежный чем был сначала, что доставляло только большего удовольствия друг другу.  —Перестань думать о чем-либо пока я рядом с тобой.-Прошептал ему Есенин, прикрывая веки от наслаждения. Ему даже нравились эти стоны и хрипы от мерзнущего, что только больше заводили, добавляя энергии к долбежке. —Даже если я думаю о тебе?Весомая причина как будто бы витать в облаках, не думаешь?-Спросил сквозь стоны тихо Мёрзнущий, приоткрывая рот. Смог быть дерзким даже когда его имели во все щели практически. Застонать ему увы не дали, ибо увлекли вновь в очередной поцелуй. И пусть. У него мозг и так уже начинал подтекать от апокалипсиса и всяких проверок, а тут ещё из-за этого крыша начала ехать. Парень то и не был против когда его требования были услышаны и действительно его целовали. Не на отвали и не ради того чтоб заткнуть, а просто потому что хотелось. Скорее это и понравилось вечно холодному пареньку, ибо не каждый день его слушали, а тем более не каждый бы просто без слов начал делать то, что он вежливо попросил. Хотел согреться? Вот пожалуйста. И руки согрел, и губам разминку сделал, и зад оттрахал. Зато везде остается приятное ощущение, которое еще больше сводило с ума двоих.  —Даже если думаешь обо мне.-Спустя время и сквозь рык прошептал Есенин. Выдохнув, он продолжил под ритм.—Я блять прямо перед твоими глазами и доставляю тебе удовольствие. Разве тебе еще что-то нужно, что ты думаешь обо мне, занимаясь сексом со мной же?-Задал он вопрос с усмешкой, долбясь по глубже. Нашел. Нашел то самое место которое вызвало у холодного котенка бурную реакцию. Приоткрытые глаза, немой стон и ногти, что впились прямо в спину Есенину. Шумно рыкнув он уткнулся в шею уже согревшегося парня носом, прикрывая глаза.—Держись крепче за меня. Мерзнущий сначала не понял зачем. Но почувствовав что член Есенина все чаще и чаще попадал по его простате все же ухватился по крепче, пытаясь не засадить так глубоко свои ногти тому в спину. Все же действительно не хотелось причинять тому боль. Тем более сейчас, когда он приносил ему только удовольствие. Мужчина нашел угол по приятнее и удобнее, входя глубже и по просторнее, задевая раз за разом простату, что так требовала внимание, а так же посасывая синеватую кожу плеча под ним, пока парень тихо постанывал, пытаясь не издать больше звуков. Лишь бы не спалиться никак еще больше перед спящими или хозяином, который время от времени вставал и проверял кто за дверью. Посторонних им бы не хотелось в их блаженстве, им и вдвоем было хорошо. А ещё лучше было когда он прям чувствовал что чужой член упирался практически туда, где и была его зловещая тьма. Хотелось это ощущать каждую секунду. А он и ощущал. Каждым комком нерва, каждой клеточкой внутри себя. Впервые он себя чувствовал на самом деле хорошо. Очень хорошо. На удивление Есенину тоже было хорошо. Ему впервые нравилось до боли ненавидеть кого-то и в тоже самое время получать удовольствие от того, какую нежность он получал от этого гостя, доводя его и себя до оргазма. Сделав еще пару толчков тот излился прямиком внутрь от чувства сжатия внутри, пока второй излился себе же на свитер. Упавши без сил на диван, парень влажно развалился на нем, осторожно убирая ногти со спины Есенина, охватывая его по ближе к себе. Он действительно вел себя как кот. Притягивал к себе, охватывал и требовал больше физического внимания. Даже царапины оставил на спине. А мужчине это на самом деле понравилось, если не учитывать факта того что он ненавидел его до боли костей и хотел просто убить само ручно. Полежав так какое-то время, Есенин все же привстал с дивана и откопал какие-то салфетки в этой темноте на столике рядом с диваном. Спасибо хозяину, что сказать. Протерев свитер парня и естественно протерев его внутри, он отложил салфетку и помог им двоим одеться, рухнувши потом обратно на холодного, естественно обхватывая руками его по ближе к себе. Прикрыв сонно глаза Есенин примкнул к шее уже согретого, оставляя сухой поцелуй. Это было немое пожелание о доброй ночи от него. Он действительно после такого погрузился в царство Морфея. А мерзнущий полежал еще, подумал. Все же этот человек был интересным. Очень интересным. Настолько, что ему даже не хотелось бы показывать бездну в животе, лишь бы не убить никак. Хотелось чтобы он выжил. Он заслуживает большего. Да и даже поухаживал после их совместного акта, ну разве не джентельмен? Джентльмен. Усмехнувшись собственным мыслями гость тоже вырубился в чужих руках, не имея даже мысли о том что нужно вырваться.

***

Следующее утро оказалось холоднее чем вчера, ни смотря на то что солнце все ещё бушевало на небе. В этот раз Есенин проснулся один, без своего сожителя. Как оказалось он вчера предупредил домовладельца, что покажет ему кое что, обещал все же. Только вот гость знает что если бы показал там, где есть люди, то они бы превратились в трупы. А Есенина убивать не хотелось. Зевнув и слабо поднявшись с дивана мужчина услышал громкие крики. «Гость ебанный» послышалось голосом домохозяина, а после и естественно выстрел. Есенин напрягся. Впервые за пару дней у него в голове пронеслись слова «лишь бы не этот». Жаль вот только что это именно он и был. Приоткрыв дверь гостиной он увидел кровавую картину: Парень лежит облокотившись о стену коридора, его кровь стекала по полу, окровавив все что можно было, а глаза уже мертво смотрели вниз.  И на удивление Есенина не развеселила данная смерть. Как ни как он хотел сам его убить.

Досадно.