Спасибо, что поймал.

Глава 2 Спасибо, что поймал Воздух в кабинете Дэвида Ваймака был густым от недоверия и дешевого кофе. Натаниэль сидел напротив массивного стола, развалившись в кресле с видом полнейшей непринадлежности к этому серому миру протоколов и уставов. Эндрю стоял у стены, его поза кричала о том, что он мысленно уже покинул это помещение. — Иммунитет — произнес Натаниэль, растягивая слова, словно пробуя на вкус. — Полный и безоговорочный. На все, что я скажу в течение сегодняшнего дня. Ваймак фыркнул, отчего его морщинки проявились в полной мере. О, ему следует больше отдыхать. — Ты с ума сошел, Веснински. Мы не выдаем индульгенции таким, как ты. — Но вы же выдаете инструменты. — Натаниэль мягко улыбнулся. — Я - инструмент. Очень острый и эффективный. Но чтобы я мог резать других, а не пальцы себе, мне нужны гарантии. Я раскрою вам с десяток дел, которые годами пылятся в ваших архивах. Но то, что я скажу, не должно быть использовано против меня. Никогда. — Никаких иммунитетов — окончательно заявил Ваймак. — Ты будешь говорить, а мы решим, что с этой информацией делать. Натаниэль вздохнул с преувеличенной скорбью и посмотрел на Эндрю. — Жаль. А я уже представлял, как мы с тобой, агент, будем танцевать победное танго на могиле твоих нераскрытых дел. — Он перевел взгляд обратно на Ваймака. — Без иммунитета - ни слова. Отправляйте меня обратно в камеру. Уверен, там тоже есть над чем подумать. Например, о тщетности ваших усилий. Взгляд Ваймака метнулся к Эндрю. — Миньярд? Эндрю не шелохнулся. Его глаза были прикованы к Натаниэлю. — Ты убил кого-то? — спросил он. Его голос был низким и ровным, без эмоций. — В том, о чем собираешься рассказать. Есть трупы? Натаниэль медленно, демонстративно покачал головой. — Ни одного. Я фальсификатор, агент, не мясник. Мои жертвы - репутации банков и страховые фонды. Кровь я не проливаю. Предпочитаю, когда она остается в сосудах. Эстетичнее. Эндрю кивнул, один раз, коротко, и посмотрел на Ваймака. — Дайте ему иммунитет. Ваймак открыл рот, чтобы возразить, но Эндрю продолжил, не повышая голоса: — Он прав. Он - инструмент. И мы либо используем его, либо он сломается у нас в руках и порежет всех. Ему нечего бояться, если он не убивал. А дела... дела мы закрыть хотим. Все. Напряжение в кабинете можно было резать ножом. Ваймак с ненавистью посмотрел на Натаниэля, потом на Эндрю, потом снова на Натаниэля. Наконец, он тяжело вздохнул и потянулся к бланкам. — Черт вас побери, Миньярд. И тебя в придачу, Веснински. Ладно. Иммунитет. На сегодня. Но, клянусь богом, если ты хоть раз соврешь... — Я всегда говорю правду. — с неподражаемым простодушием сказал Натаниэль. — Просто... не всю и не всегда. Следующие несколько часов стали для отдела по борьбе с финансовыми махинациями чем-то вроде сеанса экзорцизма, где Натаниэль Веснински выступал в роли и одержимого, и экзорциста. Он сидел за своим временным столом, окруженный папками, которые ему подкидывал Эндрю, и разбрасывал вердикты, как конфетти. — Дело о поддельных акциях фармкомпании — бросал он, даже не открывая папку до конца. — Менеджер по имени Арчер. Он не скрывал доходы, он их отмывал через благотворительный фонд своей жены. Проверьте пожертвования - они ровно в два раза превышают его официальную зарплату. Глупо, но мило. — Кража коллекции редких монет из частного музея. — Он щелкнул языком. — Внутренняя работа. Смотритель, пьющий. Долги. Ищите не профессионального вора, а падкого на легкие деньги старика, который продавал монеты по одной через онлайн-аукционы. Начните с «eBay». — Мошенничество с недвижимостью в Майами. — Он зевнул. — Юрист, который оформлял сделки. У него новая яхта. Названа в честь дочери. Проверьте, как он объясняет ее покупку. Он раскрыл двенадцать дел. Двенадцать. За один день. Одни - потому что слышал шепот в своих кругах. Другие - потому что видел логику, невидимую для прямолинейного мышления агентов. Третьи - потому что сам когда-то косвенно был причастен, подделывая документы для кого-то из участников. В какой-то момент Кевин молча положил перед ним тонкую папку. Натаниэль открыл ее. И замер. Это была одна из его работ. Идеальная подделка векселей крупного банка. На обложке красовалась надпись: «Подозреваемых нет.» Уголок его рта дрогнул в сдержанной, частной улыбке. Конечно нет. Эндрю, проходя мимо, бросил на папку взгляд и тихо, так, что слышал только Натаниэль, буркнул: — Я знаю, что это был ты. Натаниэль притворно-невинно поднял брови и пожал плечами, разводя руками в красноречивом жесте «кто? я?». — Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, агент. Но, должно быть, это был гений. Право, шедевр. Эндрю фыркнул и отошел, но Натаниэль поймал на его лице нечто, отдаленно напоминающее уважение. Или, может, просто усталость от его наглости. Когда рабочий день подошел к концу, Натаниэль чувствовал себя дирижером, закончившим грандиозный концерт. Он был измотан, но удовлетворен. Он доказал свою ценность. Он вжился в роль. Они молча спустились к машине. Натаниэль ожидал, что Эндрю повезет его обратно в свою стерильную, безличную квартиру, где его ждал вечер в обществе белых стен и давящего молчания. Но машина проехала мимо знакомого поворота. И еще один. И вот они уже выезжали в район, где витрины сияли, как драгоценности, а воздух пах деньгами и дорогим парфюмом. Его район. Его игровая площадка. Сердце Натаниэля екнуло. Недоверие и дикая, ребяческая надежда зашевелились в груди. — Зачем мы здесь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эндрю припарковался на одной из аллей, забитой роскошными автомобилями. Он заглушил двигатель, достал сигарету и, наконец, повернулся к нему. — Ты будешь ныть из-за одежды. У тебя три часа. Бюджет не ограничен. Можешь развлекаться. Натаниэль почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это был сон. Странный, прекрасный и абсолютно нереалистичный сон. — Позволь уточнить.. — его голос дрогнул. — Ты, Эндрю Миньярд, агент ФБР, даешь мне... карт-бланш на шопинг? — Я даю тебе возможность купить себе нормальную одежду, чтобы ты не ходил по моему дому в том, в чем сидел на земле в парке. — безразлично ответил Эндрю, прикуривая. — И не ныл. — Но... откуда у ФБР такие деньги? — вырвалось у Натаниэля. Он не мог в это поверить. Это была ловушка. Это должно было быть ловушкой. Эндрю выдохнул струйку дыма в сторону открытого окна и хмыкнул. Короткий, сухой звук. — Платит не ФБР. И он вышел из машины, оставив Натаниэля в полном ошеломлении. Платит не ФБР. Мысль билась в его голове, как пойманная птица, не находя выхода. Но потом ее затмило нечто более мощное, более яркое и непосредственное. Эндрю Миньярд, его тюремщик, его личный хищник, только что подарил ему ключ от его личного рая. И сказал, что счет оплачен. Осторожность, подозрения, язвительность - все это растворилось в одномоментном приливе чистой, безудержной радости. Он распахнул дверь и выскочил на улицу. Его лицо расплылось в широкой, безумной улыбке. Он чуть не подпрыгнул на месте. — Три часа? — переспросил он, и его голос звучал на октаву выше, почти пискляво. — Бюджет не ограничен? Эндрю, это... это самое безумное и прекрасное, что кто-либо когда-либо делал для меня! Он уже не видел ни Эндрю, ни прохожих, ни ничего. Он видел только сияющие витрины, в которых отражался его собственный, сияющий от восторга образ. Он повернулся к Эндрю, его голубые глаза горели, как у ребенка, которого пустили в кондитерскую и сказали: «Бери что хочешь». — Ты просто... монстр! Гениальный, непредсказуемый монстр! — воскликнул он и, не дожидаясь ответа, ринулся к ближайшему бутику, к своей первой, долгожданной добыче. Ему нельзя было говорить, что бюджет не важен. Потому что Натаниэль Веснински, лишенный необходимости считать, был подобен урагану в хрустальной лавке. Он собирался потратить очень, очень много. И получить от этого абсолютное, беспримесное наслаждение. Первая же дверь самого эксклюзивного бутика распахнулась перед ним, как врата рая. Воздух внутри пропитан кожей, деньгами и едва уловимым ароматом апельсиновой цедры — фирменный запах этого места. — Мастер Уилсон! — лицо строгого менеджера-итальянца озарилось узнаванием и неподдельной радостью. О, да, это его последний псевдоним. — Мы боялись, вы нас покинули! Натаниэль парировал комплиментом, но его взгляд уже скользил по стойкам, выискивая добычу. Он чувствовал, как за его спиной замерла тень Эндрю. Атмосфера в магазине мгновенно изменилась. Присутствие агента ФБР, даже в гражданской одежде, было таким же неуместным и ощутимым, как запах пороха в храме. Пока Натаниэль перебирал рубашки из египетского хлопка, он заметил, как менеджер бросил беглый, почти испуганный взгляд на Эндрю и прошептал что-то помощнику. Эндрю тоже узнали. Значит, он здесь частый гость? Это знание щекотало нервы Натаниэля. Он наслаждался этим узнаванием, этой шепотной паникой. Он взял несколько вещей и скрылся в примерочной. Первый костюм — темно-синий, почти черный, с идеальным кроем. Он вышел и повернулся перед большим зеркалом, но смотрел не на свое отражение, а на Эндрю, который сидел на бархатном пуфике, уткнувшись в телефон. — Ну что, опекун? — Натаниэль раскинул руки, изображая манекен. — Проходной балл? Или отправить на доработку? Он ожидал гримасы раздражения, сухого «одевайся и пошли». Но Эндрю просто поднял взгляд. Его глаза медленно скользнули по фигуре Натаниэля, от плеч до щиколоток. Он задержался на линии пиджака, на том, как ткань ложится по фигуре. Затем, почти невесомо, кивнул. — Бери. Это было все. Один кивок. Но Натаниэль почувствовал странный, теплый комок в груди. Это было… одобрение. Без слов, без эмоций, но одобрение. Он, привыкший к сложным, многоходовым играм, был пойман на простом кивке головы. В следующем магазине, где он выбирал пальто, история повторилась. Его узнали. Эндрю — тоже. Натаниэль, надев кашемировое пальто цвета темного шоколада, снова искал его взгляд. Снова — тот же беглый, аналитический осмотр и скупой кивок. И это Натаниэлю… понравилось. Он ожидал сурового тюремщика, скрипящего зубами от каждой потраченной копейки. А получил… папика с золотой картой. Молчаливого, невыносимого, но щедрого до абсурда. Это была новая, головокружительная игра, и Натаниэль с головой окунулся в нее, с наслаждением примеряя роль избалованной содержанки. Но главный сюрприз ждал впереди. После пятого бутика, набитого пакетами, Эндрю не повернул к дому. Он свернул на узкую улочку и остановился перед знакомым фасадом с огромной, старой вывеской - «Арт-Санрайз». Лучший магазин для художников в штате. Его храм. Натаниэль замер, уставившись на витрину, заставленную тюбиками и мольбертами. У него перехватило дыхание. — Агент, это.. — выдохнул он. — Тебе нужно чем-то заниматься по вечерам. — бесстрастно констатировал Эндрю, выходя из машины. — Чтобы меньше болтал. Натаниэль не двигался. Он просто сидел и смотрел. Его последняя квартира была опустошена ФБР, все его запасы красок, кистей, холстов — изъяты как улики. Эта потеря болела почти так же остро, как и все остальное. А тут… ему открывали двери в его собственный потерянный рай. Когда он наконец вошел внутрь, его охватило почти религиозное чувство. Он шел вдоль полок, касаясь тюбиков с краской, как священных реликвий. Он набрал несколько корзин. Не просто брал, а тщательно отбирал. Французские ультрамарины, итальянские охры, кисти из песца. Холсты на подрамниках из липы. Новый, складной мольберт. Он погрузился в этот процесс с такой сосредоточенностью, с какой обычно планировал ограбления. И вот тут, среди запаха льняного масла и скипидара, мысль пронзила его, ясная и неоспоримая. Его старая шутка с Эллисон насчет Моны Лизы… она больше не казалась такой уж шуткой. Если Эндрю Миньярд продолжит его так баловать - стерильный, безэмоциональный агент, тратящий на него непонятно откуда взявшиеся состояния с убийственной практичностью… Да, черт возьми. И на него может встать. По чисто эстетическим соображениям, разумеется. Когда они, нагруженные пакетами, вернулись к машине и Эндрю закидывал его художественные трофеи в багажник, Натаниэль облокотился на дверцу, его глаза блестели озорством и чем-то более глубоким. — Знаешь, — начал он, голос его был томным и чуть насмешливым, — после такой щедрости я готов снова оказаться на коленях перед тобой. Без наручников на этот раз. Или с ними. В зависимости от твоих предпочтений, агент. Эндрю захлопнул багажник. Он не ответил на флирт, как всегда. Но и не проигнорировал его полностью. Он сел за руль, и несколько томительных минут они ехали в тишине, пока огни города мелькали за окном. Затем, не глядя на него, Эндрю нарушил молчание. Его голос был низким и ровным, но в нем появилась стальная нить, которой не было до этого. — То, что ты сейчас увидишь, Веснински, должно оставаться между нами. — Он ненадолго повернул голову, и в свете проезжающих фонарей его карие глаза были абсолютно пусты, но невероятно тяжелы. — Если слово просочится... кому-то сломают все его игрушки. Понимаешь? Натаниэль почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это не была угроза ему. Это было... предупреждение о чем-то большем. — О чем ты? — спросил он. Но Эндрю уже смотрел на дорогу. Он не ответил. Машина свернула с шумного проспекта, потом еще раз, въехав в тихий, престижный район, где дома были скрыты за высокими заборами. Они явно ехали не в ту безликую квартиру, где Натаниэль провел прошлую ночь. Машина замедлила ход у мощных кованых ворот. Эндрю достал брелок, нажал кнопку. Ворота бесшумно поползли в стороны, открывая путь к дому, который был не жильем служащего, а резиденцией. Тихой, частной и неприлично дорогой. Натаниэль шагнул через порог, его глаза быстро, привычно оценивающе скользнули по пространству. Да, это было впечатляюще. Безупречный вкус, дорогие материалы, идеальный баланс между минимализмом и роскошью. Он жил в таких же, а то и лучших условиях, пока был на свободе. Его старые убежища часто были именно такими - безупречными, стильными и абсолютно обезличенными. Но вот что заставляло его внутренне схватиться за голову, так это тот, кто владел всем этим. Эндрю Миньярд. Агент ФБР. Человек, чья жизнь, казалось, состояла из кофе, сигарет и папок с делами. — Ну что ж… — Натаниэль бросил свои пакеты на диван из мягчайшей белой кожи, словно это была дешевая полиэтиленовая сумка. — Похоже, твоя казенная квартирка - просто потемкинская деревня для бедных родственников. Или стелс-квартира для тех случаев, когда нужно изобразить из себя стереотипного замученного служащего. Браво, играешь роль бедного агента до неприличия убедительно. Он прошелся по гостиной, проводя пальцем по мраморной столешнице, и свистнул, увидев винный холодильник. — Агент Миньярд, вы оказывается... буржуа. — Он повернулся к Эндрю, широко улыбаясь. — Я почти разочарован. Думал, ты питаешься солнечным светом и праведным гневом ко мне. А у тебя тут целый склад бордо. Это как-то подрывает мой образ тебя как агента-отшельника. Эндрю, не удостоив его взглядом, двинулся дальше, вглубь дома. Натаниэль поплелся за ним, продолжая комментировать все, что видел. — Бассейн. Баскетбольная площадка. Прямо здесь, в твоей личной крепости одиночества. Знаешь, если бы ты был злодеем из комиксов, я бы сразу сказал - клише. Но ты... ты просто загадка в дорогой упаковке. Скучаешь по мячику в перерывах между тем, как ловишь таких, как я? Эндрю открыл дверь в спальню. Та же история - простор, дорогие материалы, выход к бассейну. На тумбочке лежали коробки с техникой. Натаниэль подошел, вскрыл одну из них и достал новейший ноутбук. — О, и подарки. Ты точно уверен, что мы не встречаемся? Потому что такой уровень содержания требует как минимум кольца на палец. Или наручников, но уже в романтическом ключе. Он наконец повернулся и, уперев руки в боки, уставился на Эндрю, который стоял в дверях с видом человека, ожидающего окончания нудного спектакля. — Ладно, Миньярд. Сдаюсь. Ты победил. Я в полном, абсолютном, оглушительном недоумении. Я бы по-прежнему шутил про нечестных агентов, но... — он окинул взглядом комнату — это пахнет не взятками. Это пахнет старыми, очень-очень старыми деньгами. Или очень удачными инвестициями в криптовалюту лет десять назад. Так кто ты? Тайный наследник монаршей семьи? Золотой ребенок, который пошел в копы назло папочке? — Нет — ответил Эндрю, и в его голосе прозвучала привычная плоская окончательность. — «Нет» - это не ответ, это отмазка! — возмутился Натаниэль. — Ты вбухал в меня сегодня сумму, за которую мелкий агент распродал бы свою душу, привез меня в особняк, который кричит «я слишком богат, чтобы с тобой разговаривать», и все, что ты можешь сказать - «нет»? Это жестоко. Это бесчеловечно. Я требую хоть какую-то пищу для моего ненасытного ума! Эндрю повернулся, чтобы уйти. — Холодильник полный. Готовь, если хочешь. — Ага, а то, что я видел на кухне - это не холодильник, а продовольственный банк для олигархов. — бросил ему вдогонку Натаниэль. Он все же вышел из комнаты и последовал за Эндрю обратно на кухню, заглянув в тот самый огромный холодильник. Он был забит. Ингредиенты были свежими, дорогими и явно купленными не в ближайшем супермаркете. — Окей — Натаниэль захлопнул дверцу и облокотился на нее. — Допустим, я готовлю нам ужин. Ибо сидеть в этом дворце и есть доширак - это преступление против хорошего вкуса, а за это, насколько я знаю, статья не предусмотрена. Но я должен знать. Ты действительно просто не захотел три месяца ютиться со мной в той своей бетонной коробке? Это был... акт эстетического протеста? Потому что, должен признать, мое присутствие действительно способно опошлить даже самое стойкое помещение. Эндрю, наливавший себе воду из фильтра, на секунду замер. Его взгляд скользнул по Натаниэлю. — Отчасти — сказал он, и в его глазах мелькнула едва уловимая искра. Возможно, раздражения. А возможно, и чего-то еще. Натаниэль поймал этот взгляд и расцвел. — Ага! Значит, я был прав! Ты не вынес бы моей ауры хаоса в своих стерильных четырех стенах! О, это прекрасно. Значит, у тебя есть слабость. Ты эстет. Я должен был догадаться. — Он подошел к винной витрине. — И что, позволишь своему временному сокамернику выбрать что-нибудь к ужину? Или у тебя на этот счет тоже есть протокол? — Только не красное — коротко бросил Эндрю, отходя к гостиной. Натаниэль фыркнул. — Сноб. Ладно, белое так белое. — Он потянулся к бутылке, но его взгляд упал на гараж, видимый через стеклянную стену. — И все же... черт возьми, Миньярд. У тебя есть и эта квартира-призрак, и этот дворец. Ты как шпион, у которого две жизни. И я, похоже, единственный, кто видел обе. Я чувствую себя особенным. Эндрю уже садился на диван и включал телевизор, явно давая понять, что разговор окончен. — Не привыкай — донеслось до Натаниэля. Тот покачал головой, доставая бутылку и принимаясь изучать содержимое холодильника в поисках вдохновения для ужина. Он все так же не понимал, что происходит. Но одно он знал точно: его тюремщик оказался в тысячу раз интереснее, чем он мог предположить. И эта новая загадка пахла дорогим вином и палитрой свежих красок. А Натаниэль Веснински никогда не мог устоять перед загадкой. Особенно такой... щедрой. Натаниэль провел пальцами по полкам холодильника, с наслаждением отмечая про себя качество продуктов. Ингредиенты здесь были не просто свежими; они были безупречными. Идеальные стейки из мраморной говядины, спаржа толщиной с его мизинец, трюфельное масло, свежие травы в маленьких горшочках — кто-то явно закупался с знанием дела. Или просто нанял диетолога, который следит за тем, чтобы его агенту хватало витаминов — ехидно подумал он. — Ну что ж, агент — прокомментировал он, расставляя продукты на столешнице. — Похоже, твой холодильник обслуживает тот же дизайнер, что и весь дом. Все стерильно, дорого и без единой лишней эмоции. Прямо как ты. Но мы это исправим. Он снял новую, пахнущую магазином рубашку и повесил ее на спинку стула, оставаясь в белой футболке. Это было одновременно и для удобства, и для небольшого провокационного жеста - демонстрации некоторой расслабленности в этом святилище контроля. Достав ножи, он с профессиональным видом проверил их заточку и удовлетворенно кивнул. Язык его был острее любого лезвия, но и с настоящими ножами он умел обращаться. Одно время ему действительно пришлось изображать из себя шеф-повара в Милане, чтобы подменить настоящего и получить доступ к частному ужину, где обсуждалась продажа поддельного Дега. — Надеюсь, ты не веган. — бросил он через плечо Эндрю, который устроился на диване с планшетом, явно просматривая рабочие письма. — Потому что то, что я собираюсь сделать с этим стейком, может считаться жестоким обращением с животными в некоторых штатах. Вкусным, божественным жестоким обращением. Эндрю не ответил, но Натаниэль поймал, как его взгляд на секунду оторвался от экрана и скользнул по его рукам, когда тот быстрыми, точными движениями начал натирать мясо смесью трав и специй. Он делал это с почти чувственным вниманием к деталям, с тем же фокусом, с которым подделывал подписи. — А ты знаешь, — продолжал он, разогревая сковороду до идеальной температуры, — кулинария - это ведь тоже форма фальсификации. Берешь сырое, невзрачное мясо, несколько трав, и с помощью огня и ловкости рук создаешь нечто совершенно новое, что заставляет людей платить безумные деньги. Почти как с ценными бумагами. Только вкуснее и с меньшим риском сесть в тюрьму. Хотя, — он бросил стейк на раскаленную поверхность, и шипение заполнило кухню, — глядя на твои условия содержания, возможно, я ошибался насчет тюрьмы. Он работал быстро и эффективно, перемещаясь между плитой и духовкой, где запекался картофель с розмарином. Его движения были отточенными, почти танцующими. Он ловил на себе взгляд Эндрю — короткий, оценивающий, без одобрения, но и без осуждения. Просто констатация. Да, он умеет это делать. — Мне даже начинает казаться, что ты специально подсунул мне все эти ингредиенты, чтобы посмотреть, что я буду делать — рассуждал Натаниэль вслух, поливая спаржу трюфельным маслом. — Это какой-то тест? Проверка на профпригодность? «Если преступник может приготовить стейк medium rare, значит, он и с подделкой акций справится»? Твоя логика, Миньярд, иногда восхитительно извращена. Когда ужин был почти готов, он накрыл на стол на двоих на огромном мраморном острове, расставив тарелки и бокалы с точностью, достойной мишленовского ресторана. Он налил вино — охлажденное совиньон блан, которое он выбрал и только тогда позволил себе остановиться и посмотреть на результат. Запах был божественным. Стейк с идеальной корочкой, воздушное картофельное пюре, хрустящая спаржа. — Ну, что, тюремщик? — Натаниэль улыбнулся, облокачиваясь о столешницу и глядя на Эндрю. — ужин подан. Приятного аппетита. Эндрю медленно поднялся с дивана и подошел к столу. Он сел, его движения были все так же экономичны. Он не сказал «спасибо». Он просто взял нож и вилку и отрезал кусок мяса. Он поднес его ко рту и съел. Натаниэль наблюдал, пытаясь поймать хоть какую-то реакцию на его каменном лице. Ничего. Только легкое движение кадыка. — Ну? — не выдержал Натаниэль. — Я жду либо комплимента, либо обвинения в отравлении. Молчание — это жестоко. Эндрю отрезал еще один кусок, перевел на него свой пустой взгляд и наконец произнес: — Съедобно. Натаниэль расхохотался, звонко и искренне. — «Съедобно»? Боже, Миньярд, ты и комплименты делаешь с таким видом, будто выносишь приговор. Ладно, я довольствуюсь и этим. — Он сел напротив и взял свой бокал. — За наше... вынужденное сожительство. И за то, что твои непонятно откуда взявшиеся деньги позволяют нам есть как короли, пока я отбываю свой срок. Он чокнулся своим бокалом с не тронутым бокалом Эндрю. Тишина за столом была густой, как хороший соус. Натаниэль отпивал вино, наблюдая, как Эндрю методично, без единого лишнего движения, уничтожает свою порцию. Это было почти оскорбительно - так относиться к его кулинарному искусству. — Ладно, с «съедобно» я согласен, — начал он, ставя бокал. — Но давай добавим немного звукового сопровождения к нашему ужину. Ты же не на медитации, в конце концов. Я тут из кожи вон лезу, чтобы развеять твою скуку, а ты ведешь себя так, будто я — назойливая муха, которую ты терпишь из вежливости. Эндрю проигнорировал его, отрезав еще один кусок стейка. — Неужели так сложно поддерживать беседу? — Натаниэль вздохнул с преувеличенной скорбью. — Хорошо. Тогда давай сыграем. Игра называется «Правда за правду». Условия просты: один вопрос - один ответ. Если не хочешь отвечать - говори «пас», и мы переходим к следующему. У каждого по ходу. — Он улыбнулся, сверкнув зубами. — Я даже разрешаю тебе начать. Проявляю великодушие победителя. Эндрю наконец поднял на него взгляд. Карие глаза были пусты, но в них мелькнул слабый интерес. Он отпил воды. — Пас. Натаниэль фыркнул. — Нечестно! Ты даже не попытался! — Ты сказал: «если не хочешь отвечать - говори пас». Я не хочу начинать. Значит, твой ход. — Эндрю отодвинул тарелку, закончив. Ах ты ж хитрая бестия — с восторгом подумал Натаниэль. — Хорошо, хорошо. Воспользуюсь своим правом. — Он склонил голову набок. — Вопрос первый: почему ты стал агентом? Не «работаешь в ФБР», а именно «агентом». Что заставляет человека, который явно не нуждается в деньгах, — он жестом очертил пространство вокруг, — гоняться за такими, как я? Эндрю несколько секунд молча смотрел на него. Казалось, он взвешивает, стоит ли игра свеч. — Порядок. — наконец произнес он. — Беспорядок раздражает. Я его устраняю. Ответ был таким же минималистичным, как и его интерьер. И таким же честным. Натаниэль кивнул, впечатленный. — Понятно. Ты мойщик окон во вселенском хаосе. Романтично. — Он сделал паузу. — Теперь твой ход. — Почему ты сдался? — вопрос Эндрю прозвучал мгновенно, без колебаний. Он смотрел прямо на Натаниэля, и в его взгляде не было любопытства, только холодный спрос. Натаниэль замер. Улыбка сползла с его лица. Он ожидал вопроса о его преступлениях, о методах, но не этого. Не самого главного. — Я же сказал.. — начал он, пытаясь вернуть себе легкость. — Апатия. Скука. Твое обаяние... — Правда. — перебил его Эндрю. Его голос был тихим, но он резал, как сталь. — Или пас. Натаниэль закрыл глаза на секунду. Он видел пустые глаза Жана. Чувствовал вкус виски и собственного бессилия. Он открыл глаза и посмотрел на Эндрю. И решил, что в этой одной, единственной вещи, он будет честен. — Меня поймали. — тихо сказал он. — Но не ты. Поймала жизнь. Один человек... его больше нет. И все, что было до этого, потеряло смысл. — Он выдохнул и снова натянул на себя маску легкомыслия. — А ты оказался ближайшим развлечением. Утешил? Эндрю не ответил. Он просто смотрел на него, и Натаниэлю показалось, что в его карих глазах на мгновение мелькнуло что-то... понимающее. Не сочувствие, но понимание. Как будто он видел эту пустоту и узнавал ее. — Мой ход. — Натаниэль откашлялся, отводя взгляд. Ему вдруг стало не по себе от этой редкой искренности. — Твоя квартира. Та, стерильная. Она что, уловка для простаков? Или тебе там действительно нравится? — Работа — ответил Эндрю без колебаний. — Ближе к работе. Не нужно тратить время на дорогу. — А здесь ты что, на курорте? — не унимался Натаниэль. — Пас. Натаниэль усмехнулся. — Ладно, ладно. Твой ход. Эндрю откинулся на стуле, его взгляд снова стал тяжелым и аналитическим. — Ты участвовал в подделке облигаций казначейства в 2019-м? Натаниэль рассмеялся. — О, прямо в лоб! Мне это нравится. — Он сделал глоток вина. — Пас. Следующий. Уголок рта Эндрю дрогнул. Почти улыбка. — Я так и думал. — Эй, я не подтверждаю и не отрицаю! — поднял палец Натаниэль. — Я просто пью. Мой ход. — Он обдумывал вопрос, глядя на Эндрю. Что-то, что не касалось работы. Что-то личное. — У тебя есть кто-то? Девушка? Парень? Растение, которое ты называешь по имени? Эндрю посмотрел на него так, будто он только что спросил, не инопланетянин ли он. — Нет. — Никого? — Натаниэль притворно-шокированно поднял брови. — Но ты же... богат, симпатичен, в форме. Ты либо супершпион, либо супернеудачник в личной жизни. Я склоняюсь к первому. — Пас на твои домыслы — отрезал Эндрю. — Мой ход. Ты скрываешься от отца? Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как удар ножом. Натаниэль застыл с бокалом в руке. Он не рассказывал ему про отца. Никогда. Значит, Эндрю сам раскопал. Или догадался. Он медленно поставил бокал. — Пас — прошептал он. Впервые за вечер между ними повисло тяжелое, неловкое молчание. Игра зашла слишком далеко. Слишком близко к настоящим, кровоточащим ранам. Эндрю кивнул, принимая его ответ. Он не стал давить. Он просто встал и отнес свою тарелку к раковине. — Игра окончена. — констатировал он, поворачиваясь к нему спиной. Натаниэль сидел, глядя на его спину. Он проиграл этот раунд. Он получил крохи, а выдал кусок своей собственной, неприкрытой правды. Но в этом поражении была странная победа. Он видел, как Эндрю Миньярд, человек-крепость, на мгновение приоткрыл дверцу. И он узнал, что за стенами скрывается не просто пустота. Там что-то есть. Что-то острое, умное и так же одинокое, как и он сам. — Спасибо за ужин — сказал Эндрю, уже выходя из кухни. Натаниэль улыбнулся в пустоту. — Всегда к твоим услугам, тюремщик. Натаниэль убрал на кухне с почти маниакальной тщательностью, приводя все в тот же стерильный порядок, в каком застал. Это было не столько желанием помочь, сколько инстинктом - оставить после себя безупречный след, стереть свидетельства своего вторжения в этот идеальный мир. Затем, с чувством странной усталости и перегруза, он отступил в свою комнату-святилище. Первым делом - пакеты. Он развешивал рубашки в гардеробной, и каждый шелк, каждый кашемир ложился на вешалку с тихим шелестом, утверждая его новую, призрачную реальность. Потом он перешел к электронным дарам. Ноутбук был мощным, чистым, без следов чьего-либо присутствия. На листочке рядом с ним был написан пароль от Wi-Fi. Смартфон и планшет - тоже новые, с предустановленными сим-картами. Он взял планшет, подключился к телефону как к точке доступа и включил музыку — что-то сложное, джазовое и не навязчивое, чтобы заполнить тишину, но не нарушать ее. Затем его пальцы привычно заскользили по клавиатуре ноутбука. Через цепочку зашифрованных и зеркальных сайтов, используя протоколы, которые он сам когда-то помогал разрабатывать, он оставил сообщение в слепой почтовый ящик, который проверяла Эллисон. Короткое и простое: «Жив. Здоров. В безопасности. Свяжусь позже. Не выходи на связь первой. Н.» Он отправил его и закрыл ноутбук, как будто захлопнул дверь в свой прошлый мир. И тогда его взгляд упал на самые желанные пакеты — из художественного магазина. Следующие полчаса были чистой, почти медитативной практикой. Он распаковывал тюбики с краской, выстраивая их в ряд по цветовому спектру, как солдат на параде. Проверял упругость кистей, проводя ими по тыльной стороне ладони. Собрал мольберт - легкий, прочный, идеально сбалансированный. И наконец, установил на него пустой, ослепительно белый холст. Он стоял, как чистая страница, как вызов. Натаниэль замер, глядя на него. И мысль пришла не как озарение, а как нечто само собой разумеющееся, что ждало своего часа с того самого момента в парке. Глаза. Не все лицо. Не портрет. Только глаза. Те самые карие глаза, которые были пустыми, как высохшее озеро, и в то же время бесконечно глубокими. Глаза, которые видели его падение, его унижение и его отчаяние, и не дрогнули. Глаза, которые были единственным якорем в тот миг, когда весь его мир рухнул. Он взял угольный карандаш. Его рука, обычно такая уверенная в подделке чужих штрихов, на мгновение дрогнула. Он делал вдох и закрыл глаза, вызывая в памяти тот образ: свет фонаря в предрассветной тьме, тени, ложащиеся на скулы, и этот взгляд. Плоский. Лишенный всего. И от этого — самый честный взгляд, который он когда-либо видел. Первый штрих лег на холст. Потом второй. Он не рисовал, он вспоминал. Он вытаскивал из памяти каждый пиксель, каждый оттенок. Это не было идеализацией. Он пытался поймать саму суть этой пустоты - не как отсутствия, а как невероятной, подавляющей полноты контроля над всеми эмоциями. Он работал часами, забыв о времени, о своем браслете, о том, что он пленник. Мир сузился до размера холста и памяти о взгляде человека, который был по ту сторону закона, по ту сторону наручников, а теперь - по ту сторону стены его новой, роскошной клетки. И пока он смешивал оттенки умбры и охры, пытаясь поймать тот самый цвет старого, выдержанного виски, он понял, что это не просто картина. Это попытка понять. Разгадать. Приручить хищника, позволившего ему подойти так близко к своему логову. А потом, возможно, и нарисовать всю его суть. Свет из-за стеклянной стены сменился с черного на темно-синий, затем на перламутрово-розовый, прежде чем Натаниэль это осознал. Он стоял, отойдя на шаг от мольберта, с кистью в одной руке и тряпкой в другой, весь в пятнах краски. Его тело ныло от напряжения и бессонной ночи, но разум был ясен и пуст, целиком поглощенный работой. Он почти закончил подмалевок. На холсте проступали глаза - не фотографичные, а скорее воспоминание, впечатление. Угрюмые, тяжелые, с правильной, почти геометрической формой век и темной глубиной зрачков, в которой тонул свет. Он поймал их суть - эту устрашающую, магнетическую пустоту. Стук в дверь был негромким, почти вежливым. Прежде чем Натаниэль успел отозваться, дверь тихо открылась. Эндрю стоял на пороге, уже одетый в свой стандартный черный костюм. Его взгляд скользнул по Натаниэлю, по его запачканной футболке, по разбросанным тюбикам, и наконец остановился на холсте. Он замер. Абсолютно. Ни единого мускула не дрогнуло на его лице, но Натаниэль, научившийся читать самые микроскопические сигналы, увидел это - легкое, почти невидимое напряжение в его шее. И его собственные, нарисованные глаза, смотрели на него с холста. Натаниэль медленно обернулся, чувствуя странную смесь стыда, гордости и усталости. Он устало улыбнулся. — Эм... доброе утро. Мне нужно еще все это как следует покрасить — он кивнул в сторону холста. — Но... я обязательно покажу тебе результат. Если, конечно, не передумаешь и не посадишь меня за это в карцер. Эндрю перевел взгляд с холста на него. Его выражение было нечитаемым. — Ты не спал. — Это не вопрос, а констатация факта, агент. — Натаниэль поставил кисть в банку с растворителем. — Но да. Я был... вдохновлен. — Нам выезжать через тридцать семь минут — сообщил Эндрю, его голос был ровным, как будто он вошел в комнату и увидел, что Натаниэль читает газету, а не пишет его портрет. Натаниэль пожал плечами, разминая затекшую шею. — Я вполне функционален. Кофе, и я буду как новенький. Ну, или почти. Эндрю не ушел. Вместо этого он сделал несколько шагов вглубь комнаты, приблизившись к мольберту. Он изучал рисунок с тем же пристрастием, с каким изучал улики на месте преступления. Его взгляд скользил по линиям, по теням, пытаясь разгадать замысел. — Новый раунд. — тихо произнес он, не отрывая взгляда от холста. — Вопрос один. Почему мои глаза? Натаниэль замер. Он ожидал чего угодно — гнева, насмешки, ледяного игнорирования. Но не этого. Не прямого, безоружного вопроса, который бил прямо в цель. Он глубоко вздохнул, глядя на свою работу. — Потому что они нелогичны. — начал он, подбирая слова. — Ты - человек, который живет по правилам, по протоколу, по порядку. А в твоих глазах... ничего нет. Это же самый большой хаос из всех возможных. Абсолютный. — Он посмотрел на Эндрю. — И в тот день, в парке... это был единственный ориентир. Все остальное было болью, виски и пустотой. А они... — он кивнул на холст, — они были постоянны. Как северная звезда. Ужасающая, ледяная, но... надежная. Художник во мне не мог устоять. Он не сказал «потому что они красивые». Это было бы слишком просто, слишком банально и слишком правдиво одновременно. Эндрю слушал, его лицо оставалось маской. Он еще секунду смотрел на рисунок, а затем перевел свой настоящий, живой взгляд на Натаниэля. Тот же самый. Пустой. Глубокий. — Тридцать минут — повторил он и развернулся, чтобы выйти. На пороге он на мгновение остановился. — И приберись. Это выглядит как в мастерской местного сумасшедшего. Дверь закрылась. Натаниэль остался один, его сердце бешено колотилось. Он не получил ни одобрения, ни порицания. Он получил нечто большее — внимание. И новый раунд игры, который он, кажется, только что выиграл, показав свою самую уязвимую карту. Он повернулся к холсту и улыбнулся своим, нарисованным, глазам Эндрю. Натаниэль вышел на кухню, чувствуя себя как после долгого перелета — разбитым, слегка оторванным от реальности, но при этом странно бодрым. Запах кофе и поджарившегося хлеба вернул его к земле. И тогда он увидел это. На мраморном острове, на той же тарелке, что и вчера, была аккуратно разложена еда. Тост из зернового хлеба с аккуратно размазанным пюре из авокадо, ломтики слабосоленой семги, сверху - идеальная глазунья, с нелопнувшим желтком, посыпанная щепоткой черного перца и микрозеленью. Рядом — стакан свежевыжатого апельсинового сока. Все было разложено с той же безупречной, почти хирургической точностью, с какой Эндрю делал все остальное. Это был не просто завтрак. Это была композиция. — О — Натаниэль замер, приложив руку к сердцу с видом глубокого потрясения. — Ты... ты готовишь. И не просто готовишь, а творишь. Агент Миньярд, вы не перестаете меня удивлять. Я думал, ваша кулинарная палитра ограничивается подогревом воды для рамена. Эндрю сидел на том же месте, что и вчера, с чашкой черного кофе и планшетом. Он не выглядел уставшим. Он всегда выглядел одинаково — собранно и пусто. Он бросил на Натаниэля короткий взгляд, давая понять, что слышал его, и снова уткнулся в экран. Натаниэль с почти религиозным благоговением подошел к столу и сел. Он взял вилку, внимательно рассмотрев блюдо со всех сторон. — Серьезно, это... безупречно. Я почти боюсь это разрушать. Это как есть картину Моне. — Он аккуратно проткнул вилкой желток, наблюдая, как золотистая жидкость растекается по авокадо и семге. — Но голод, как известно, не тетка, а злая мачеха. Он откусил. И не смог сдержать искреннего, низкого стона удовольствия. — Боже мой — прошептал он с набитым ртом. — Ты где-то учился? Или это врожденный талант, как и твоя способность быть человеком-айсбергом? Идеальное сочетание. Соль, кислотность, кремовая текстура... — Он сделал еще один большой глоток. — Миньярд, я в тебя влюбляюсь. По-настоящему. Ты идеальный мужчина. Ты меня ловишь, ты меня содержишь в роскоши, ты кормишь меня завтраками мишленовского уровня. Что дальше? Будешь читать мне сказки на ночь? Эндрю поднял на него взгляд. Его выражение не изменилось, но Натаниэль поймал тот самый, едва уловимый проблеск в его глазах - тот самый, который он пытался поймать на холсте. Не раздражение. Скорее... отстраненное любопытство. Как будто он изучал редкий, болтливый экземпляр насекомого. — Ты шумишь, как торнадо — констатировал Эндрю, возвращаясь к планшету. — Это мой способ выразить признательность! — парировал Натаниэль, уже доедая последний кусок. — Если бы я молчал, ты бы решил, что мне не понравилось, и в следующий раз накормил бы меня сухим пайком. А я не хочу сухой паек. Я хочу еще это. Всегда. — Он отпил сок и отодвинул пустую тарелку с театральным вздохом удовлетворения. — Итак, каков план на сегодня, о великий кормилец и тюремщик? Какие нераскрытые преступления ждут моего острого ума? Эндрю отложил планшет. — Сегодня ты будешь работать с Дэн. У нее список подозреваемых по делу о мошенничестве с недвижимостью. Ты будешь их смотреть и давать характеристику. — О, работа с заместителем начальника! — Натаниэль поднял брови. — Мое продвижение по службе не знает границ. А где будешь ты? Неужели оставишь меня наедине с суровой мисс Уайлдс? Она же сожрет меня с потрохами. — У меня совещание. По твоей сделке. — Эндрю встал и отнес свою чашку к раковине. — Так что постарайся не разгромить отдел за три часа. Натаниэль смотрел ему в спину, и его улыбка стала немного более острой, более осмысленной. Совещание по его сделке. Значит, игра продолжалась на всех фронтах. — Не волнуйся, агент. — сказал он, поднимаясь и потягиваясь. — Я буду паинькой. Ну, почти. И... спасибо за завтрак. Это было... неожиданно приятно. Эндрю уже шел к выходу, но на секунду остановился, не оборачиваясь. — Не привыкай. Но Натаниэль только усмехнулся про себя. Он уже привыкал. И это было самой опасной и самой захватывающей частью всей этой игры.                                                             *** Эндрю высадил его у подъезда ФБР с таким видом, будто выгружал контейнер с токисичными отходами. — Дэн ждет тебя у себя. Не задерживайся. — Не будешь меня провожать до порога? — с притворной обидой поинтересовался Натаниэль, но дверь машины уже захлопнулась, и автомобиль растворился в потоке. Натаниэль с шиком вошел в здание, щелкнув пропуском перед считывателем. Он поднялся в отдел, чувствуя себя как дома, и направился прямиком к кабинету Дэн Уайлдс. Дверь была приоткрыта. Он постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошел. Дэн сидела за компьютером, ее поза была такой же собранной, как и ее костюм. Она подняла на него взгляд, и в ее карих глазах не было ни капли тепла, но и открытой враждебности тоже. — Веснински. Садитесь. — О, формальности! — Натаниэль улыбнулся во весь рот и плюхнулся в кресло напротив. — Так много вариантов обращений. Как мне вас называть? Заместитель начальника? Мисс Уайлдс? Или можно просто Дэн? Я человек неформальный, вы же видите. Агент Миньярд, например, настаивает на обращении «Миньярд», но между нами, я подозреваю, он просто стесняется, когда я зову его Эндрю. Дэн медленно закрыла ноутбук. — Пока Миньярд не вернулся, вы будете обращаться ко мне «мисс Уайлдс». И работать. — Она протянула ему тонкую папку. — Дело о мошенничестве с коммерческой арендой. Шесть подозреваемых. Фотографии и краткие досье. Ваша задача — дать первичную характеристику. Что видите. Натаниэль взял папку, но даже не открыл ее. — Понял. Мисс Уайлдс. Скучно, но структурированно. Мне нравится. — Он, наконец, заглянул внутрь и начал листать. — О, смотрите-ка. Мистер Джонс. Костюм на два размера больше, чтобы казаться скромнее. И дешевые часы. Явно не главный. Номер два... миссис Эпплгейт. Взгляд хищный, жемчуг настоящий, но маленький. Не хватает амбиций для организатора. А вот этот... — он ткнул в фотографию улыбающегося мужчины в идеально сидящем костюме. — Мистер Дэвис. Улыбка слишком широкая. Глаза не улыбаются. Видите? Морщинки в уголках губ есть, а вокруг глаз — нет. Это фальшивая улыбка. Он что-то скрывает. Или кого-то боится. С него и надо начинать. Дэн смотрела на него, скрестив руки на груди. Ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читался интерес. — Это ваше профессиональное мнение как фальсификатора? — Это мое профессиональное мнение как человека, который читает людей лучше, чем они читают договора. — парировал Натаниэль, закрывая папку. — Это слишком просто, мисс Уайлдс. Скучно. Вы же не для этого меня позвали. У вас уже есть на примете тот, с кого надо начинать. Вы меня проверяете. Уголок рта Дэн дрогнул. — Возможно. Но вы прошли. Дэвис — наш основной подозреваемый. У него алиби, и мы не можем найти доказательств. — Алиби? — Натаниэль фыркнул. — Алиби - это такая же бумажка, как и все остальное. Ее можно подделать. Дайте мне на него посмотреть вживую. Пять минут. Дэн покачала головой, но это был жест не отказа, а обдумывания. — У нас нет на это оснований. И Миньярд... — О, не прячьтесь за Миньярда! — Натаниэль вскочил, его глаза горели азартом. — Он на совещании! А у нас тут... рабочая необходимость. Я же ваш консультант, верно? Так вот я консультирую: чтобы раскрыть это дело, нужно смотреть не на бумаги, а на человека. Вы же не бумаги ловите, вы людей ловите. Ну, за исключением меня, я, конечно, исключительный экземпляр. Дэн изучала его несколько секунд. Он видел, как в ее голове взвешиваются риски и потенциальная выгода. Ее взгляд на мгновение скользнул по его запястью, где чернел элегантный браслет. — Хорошо. — наконец сказала она. — Мы едем. Но ни слова без моего разрешения. Понятно? И не пытайтесь ничего. — Она кивнула в сторону его руки. — Мы всегда знаем, где вы находитесь. Натаниэль сиял. — Мисс Уайлдс, вы просто сокровище! Я буду тише воды, ниже травы. Ну, почти. И не волнуйтесь за этот изящный аксессуар, — он помахал рукой с браслетом, — я уже привязан к нему всей душой. Через десять минут они уже сидели в служебной машине. Натаниэль с наслаждением смотрел в окно, радуясь возможности вырваться из здания, даже в сопровождении заместителя начальника. — Знаете, — начал он, нарушая обещание о тишине, но тщательно подбирая темы, — ваш агент Миньярд — человек-загадка. Вы не знаете, он всегда был таким... молчаливым? Или это профессиональная деформация? Я представляю, как он в детстве составлял протоколы на своих игрушках за нарушение правил игры. Дэн бросила на него короткий взгляд. — Моя работа — следить, чтобы он делал свою. А не копаться в его личной жизни. И советую вам придерживаться того же. Для вашего же блага. — О, как многозначительно! — Натаниэль притворно вздохнул, с удовольствием отмечая про себя, что Дэн явно что-то знает, но не подаст вида. — Все вокруг только и делают, что намекают. Ладно, ладно, не буду спрашивать. Пока что. Лучше расскажите, часто вы так рискуете, вывозя ценных консультантов на поле? Или я у вас первый такой экземпляр? Он откинулся на сиденье, удовлетворенный. Дело было пустяковым, но выезд — нет. Это был глоток свободы и возможность позлить Эндрю, когда тот вернется и узнает, что его подопечного увезли на прогулку без его ведома. Эта мысль грела душу Натаниэля куда сильнее, чем утреннее солнце за стеклом. И он строго следил за собой, чтобы ни единым словом не обмолвиться о том, что видел прошлой ночью. Игра была слишком интересной, чтобы нарушать ее главные правила. Пока Дэн на ресепшене предъявляла удостоверение и вела официальные переговоры с испуганной администраторшей, Натаниэль, сделав вид, что изучает витрину с корпоративными наградами, метнул взгляд в сторону лифтов. Он поймал момент, когда один из охранников отвлекся на звонок, и растворился в нем, прежде чем кто-либо успел моргнуть. Он знал планировку офиса - пробежал глазами по схеме на стене внизу, и этого ему хватило. Третий этаж. Угловой кабинет. Он шел по коридору с такой неоспоримой уверенностью, что секретарша у входа в отдел даже не подняла на него взгляд, приняв за нового стажера или важного клиента. Дверь в кабинет Дэвиса была приоткрыта. Натаниэль вошел без стука, мягко закрыв дверь за собой. Майлз Дэвис, тот самый улыбающийся мужчина с фотографии, сидел за столом и разговаривал по телефону. Увидев незнакомца, он нахмурился. — Извините, у меня совещание... — Знаете, Дэвис, мы не встречались. — начал Натаниэль, его голос был низким, холодным и полным искусственно сдерживаемой ярости. Он подошел к столу и уперся в него руками, наклоняясь так, чтобы вторгнуться в личное пространство мужчины. — И именно поэтому я надеялся, что так и продолжится. А теперь агенты ФБР с утра на пороге моей квартиры? — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Каким, черт возьми, образом это вышло? Я платил за безупречную схему, а не за то, чтобы какой-то жалкий клерк привлекал внимание федералов своей неуемной жадностью! Дэвис побледнел. Его глаза метнулись к двери, потом обратно к Натаниэлю. Он видел перед собой не консультанта ФБР, а разгневанного сообщника, того самого «исполнителя», которого он боялся больше всего. — Я... я не знаю, о чем вы... — попытался он выкрутиться, но голос его дрогнул. — Не ври мне! — Натаниэль ударил ладонью по столу, и Дэвис вздрогнул. — Они показали мне папку. Твою папку. Они знают о твоих долгах, о твоей любовнице, о твоих махинациях с отчетностью. Они выходят на меня! И все потому, что ты, кретин, не смог удержаться и купил себе новую яхту, когда тебя предупреждали - никаких всплесков! — Это не я! — залепетал Дэвис, полностью попав в ловушку. Его защита рухнула в одно мгновение перед лицом мнимой угрозы со своего же лагеря. — Это был мой партнер, Бенкс! Это он все провалил! Он начал тратить деньги, я пытался его остановить, но... Дверь распахнулась. На пороге стояла Дэн Уайлдс. Ее лицо было бледным от гнева, а глаза метали молнии. За ее спиной топтались смущенные охранники. — Веснински! — ее голос резанул воздух, как кнут. — Что вы себе позволяете?! Натаниэль медленно выпрямился. Он повернулся к ней, и его лицо озарила самая сияющая, самая довольная улыбка, которую она когда-либо видела. Он развел руками в театральном жесте. — Мисс Уайлдс! Прекрасное время. Мистер Дэвис только что был так любезен, что дал нам полное признание и сдал своего партнера, некоего мистера Бэнкса. — Он посмотрел на Дэвиса, который сидел, опустив голову на руки, полностью сломленный. — Кажется, дело можно закрывать? Ну, или почти закрывать. Осталось только взять Бэнкса. Дэн несколько секунд молча смотрела на него, переваривая эту наглую, блестящую, абсолютно противозаконную провокацию. Гнев боролся в ней с холодным расчетом. С одной стороны — он нарушил все мыслимые протоколы. С другой — он получил результат за две минуты, который они не могли добиться неделями. — Выйдите. — тихо, но не оставляя пространства для возражений, сказала она Натаниэлю. — Ждите меня в машине. — Конечно, мисс Уайлдс. — Натаниэль снова улыбнулся, проходя мимо нее. — Всегда рад помочь. Он вышел в коридор, оставив Дэн разбираться с последствиями его виртуозного вранья. Спускаясь вниз, он чувствовал себя на вершине мира. Это было даже лучше, чем раскрытие дел по папкам. Это была живая игра. И он только что поставил мат одному из игроков, просто сыграв роль другого. Эндрю, вернувшись с совещания, определенно будет в ярости. Эта мысль заставляла Натаниэля сиять еще ярче. Сегодня был очень, очень хороший день. Обратная дорога в машине прошла в ледяной тишине, нарушаемой только резкими, отрывистыми замечаниями Дэн. — Вы нарушили протокол! Вы самовольно покинули мое сопровождение! Вы провели несанкционированный допрос под ложным предлогом! — ее голос был ровным, но каждый звук был отточен, как лезвие. Натаниэль, прислонившись лбом к прохладному стеклу, с искренним недоумением смотрел на нее. — Но я же получил признание. И имя сообщника. Разве не в этом была цель? Мы сэкономили кучу времени. Ваши протоколы выглядели так, будто вы собирались возиться с этим еще месяц. — У нас есть правила, Веснински! Процедуры! Мы не можем просто так вламываться к людям и запугивать их! — Почему нет? — Натаниэль повернулся к ней, его брови удивленно поползли вверх. — Это же сработало. И, если честно, это было куда эффективнее, чем перебирать бумажки. Вы же сами видели - он раскололся за минуту. — Это не метод! — Дэн сжала руль так, что костяшки побелели. — Это мой метод. — парировал он, пожимая плечами. — И он работает. А ваши протоколы... — он сделал легкомысленный жест рукой — я в курсе, читал. Сплошная бюрократия. Очень скучно и очень медленно. Я же помог вам ускорить процесс. Он искренне не понимал ее злости. Он решил проблему. Что еще нужно этим людям? Дэн не удостоила его больше ответом. Оставшийся путь они проделали в гробовом молчании. Когда они вошли в отдел, первое, что увидел Натаниэль — это спину Эндрю. Он стоял у своего стола, безжизненный и неподвижный, как статуя, но его присутствие ощущалось всеми. Казалось, воздух в комнате стал гуще. Дэн, не теряя ни секунды, направилась прямиком к нему, ее каблуки отбивали сердитый стук по полу. — Миньярд. Нам нужно поговорить. Сейчас же. Эндрю медленно повернулся. Его пустой взгляд скользнул по ее разгневанному лицу, затем перешел на Натаниэля, который остановился в нескольких шагах с выражением наигранной невинности. — Ваш «консультант», — Дэн с силой поставила сумку на стол, — самовольно покинул мое сопровождение, провел незаконный допрос под ложным предлогом и вынудил подозреваемого дать показания под давлением! Все признания могут быть признаны недопустимыми! Натаниэль хотел было вставить свое «но оно же сработало!», но Эндрю поднял руку, едва заметным жестом требуя молчания. Он не сводил с Дэн своего плоского, ничего не выражающего взгляда. — Он навел тебя на сообщников? — спросил Эндрю. Его голос был тихим и ровным. Дэн на секунду замолчала, застигнутая врасплох прямотой вопроса. — Да, но... — Получил признание в соучастии? — перебил он ее. — Мистер Дэвис признал свою роль, но... — Тогда какие к нему вопросы? — Эндрю закончил за нее. Он не повысил голос. Он просто констатировал факт. В его тоне не было ни защиты Натаниэля, ни одобрения его методов. Была лишь холодная, неумолимая логика. Результат был достигнут. Все остальное — шум. Дэн открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его. Она смотрела на Эндрю с смесью ярости и бессилия. Она знала, что спорить с ним, когда он принял решение, бесполезно. — Ладно. — выдохнула она, сдаваясь. — Но в следующий раз, Миньярд, он будет на коротком поводке. Или это будет уже твоя проблема. Исключительно твоя. Она развернулась и ушла в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Натаниэль стоял, пытаясь скрыть торжествующую улыбку. Он посмотрел на Эндрю, ожидая хоть какой-то реакции — упрека, предупреждения, чего угодно. Эндрю повернулся к своему столу и взял чашку с кофе. — В следующий раз, — произнес он, прежде чем отпить глоток — не попадайся. И с этими словами он проигнорировал Натаниэля, уткнувшись в экран монитора. Натаниэль медленно выдохнул. Уголки его губ поползли вверх. Он не получил выговора. Он получил... молчаливое одобрение. Самый ценный вид одобрения, который только можно было получить от Эндрю Миньярда. Он подошел к своему столу и сел, чувствуя себя на седьмом небе. Он не просто раскрыл дело. Он протестировал границы дозволенного и обнаружил, что они куда шире, чем он думал. И его тюремщик, его личный айсберг, оказался готовым смотреть сквозь пальцы на его методы, если они приносят результат.                                                                    *** Прошло несколько недель. Недель монотонных, как тиканье часов на стене в опечатанной комнате. Дни сливались в единый поток бумажной работы, допросов и раскладывания пазлов финансовых махинаций, которые Натаниэль щелкал как орехи, но без былого азарта. Даже его язвительность стала привычным фоном, на который отдел уже почти не реагировал. Их текущее дело - запутанная история с исчезнувшими активами хедж-фонда зашло в тупик. Под подозрением были два человека: сам управляющий, напыщенный банкир с манерами короля, и его заместитель - тихая, неприметная женщина, в глазах которой читался вечный страх. — Банкир. — бесстрастно констатировал Эндрю, откидываясь на стуле. Он смотрел на доску с фотографиями и схемами, его взгляд был пуст и уверен. — Мотив - деньги. Возможность - полный доступ. Все указывает на него. Натаниэль, развалившись на своем стуле, скептически хмыкнул. — Слишком очевидно. Слишком громко. Это как ограбить банк, а потом устроить пресс-конференцию на его ступеньках. Нет, это она. — Он ткнул пальцем в фото замдиректора. — Она - тень. Идеальный кандидат. Она знает все схемы, у нее есть доступ, и она знает, что ее никогда не заподозрят. Она годами копила обиду и страх. А страх - лучший мотиватор. Лучше жадности. Эндрю медленно перевел на него свой каменный взгляд. — Банкир. — Замдиректора — парировал Натаниэль, и в его голосе зазвучал знакомый вызов. Ему до смерти надоела эта рутина. Ему нужна была игра. — Ставка? Эндрю приподнял бровь на миллиметр. — Какая? — Если виноват банкир - я раскрою тебе одно дело, в котором участвовал лично. Не самое громкое, но... с изюминкой. Детали, которые ты не найдешь ни в одном отчете. — А если виновата она? — спросил Эндрю, и в его глазах мелькнула искра интереса. Натаниэль расплылся в торжествующей улыбке. Он попался. — Тогда мы вместе готовим ужин. Сегодня. Ты и я. Меню мое. Синнабоны и ризотто с грибами. И не смей говорить, что не умеешь. Я видел, как ты обращаешься с ножом. И знаю твою слабость к сладкому. Он произнес это последнее небрежно, как бы между прочим, но внимательно следил за реакцией Эндрю. За эти недели он собрал целую коллекцию таких маленьких, никому не заметных деталей. Агент Миньярд, человеческий айсберг, был жутким сладкоежкой. Его черный кофе был настолько густым от сахара, что больше напоминал сироп. На его столе периодически появлялись шоколадные круассаны, которые исчезали с пугающей скоростью. Натаниэль хранил это знание как козырь. Эндрю несколько секунд молча смотрел на него. Казалось, он взвешивает риски. Признаться в слабости? Или получить уникальную информацию? — Договорились. — наконец произнес он. Потребовалось три часа, чтобы доказать правоту Натаниэля. Замдиректор, загнанная в угол его точными, как скальпель, вопросами о ее личных долгах и страхе перед увольнением, расплакалась и во всем созналась. Банкир оказался просто жадным, но не преступником. Натаниэль стоял над столом, на котором лежала папка с признательными показаниями, и сиял, как ребенок, нашедший клад. — Ну что, агент? Кажется, у нас сегодня кулинарный вечер. Ризотто и... синнабоны. — Он растянул последнее слово, наслаждаясь моментом. — Надеюсь, у тебя на кухне есть корица. И много сахарной пудры. Эндрю ничего не ответил. Он просто собрал свои вещи, его лицо не выражало ровным счетом ничего. Но Натаниэль знал — он не злится. Он проиграл честно. — До понедельника — бросил Эндрю коллегам и направился к выходу. Натаниэль последовал за ним, пружиня от нетерпения. Сегодня была пятница. Впереди — целых два с половиной дня свободы от серых стен отдела. Прошлые выходные Эндрю провел, запершись в своем кабинете, изредка выходя только за кофе. Натаниэль был полон решимости не допустить повторения этого сценария. У агента была баскетбольная площадка. Натаниэль в свое время был в спортивной форме, а правила баскетбола не казались такими уж сложными. Он уже представлял, как будет дразнить Эндрю, пытаясь отобрать у него мяч. Пока они шли к машине, его телефон тихо вибрировал. Сообщение от Эллисон. За эти недели он, во время своих пробежек, пару раз «случайно» сталкивался с ней. Пришлось подкинуть ей пару дел — подделать пару документов для одного старого клиента, — чтобы она не сошла с ума от скуки. Их последний разговор вертелся у него в голове. Ты слишком привязался к своему тюремщику, Нат. Это опасно — сказала она, ее дымчато-серые глаза были полны беспокойства. О, Элли, он мой новый наркотик — с блаженной улыбкой ответил он, разглядывая витрину. — Такая же пагубная привычка, такая же захватывающая эйфория. А его глаза... ты бы видела его глаза. В них столько воли. Непоколебимой, как скала. Это восхитительно. У тебя, кажется, нервный срыв — констатировала она. Возможно, — легко согласился он. Но я не собираюсь с этим бороться. Мне нравится мой пузырь. Он просторный, с прекрасным видом и очень, очень интересным смотрителем. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Он знал, что Эллисон права. Он знал, что Жан мертв. Знание это было тяжелым, холодным камнем на дне его сознания. Из родных у него осталась только она. Но эта мысль, обычно такая острая и болезненная, сейчас казалась приглушенной, словно затянутой плотным туманом его новой одержимости. Он искренне не хотел вылезать из своего пузыря. Это было безопасно. Это было интересно. Он поймал на себе взгляд Эндрю. Тот сидел за рулем, но его карие глаза, пустые и всевидящие, были прикованы к нему. Следили. Всегда следили. Натаниэль встретился с ним взглядом и улыбнулся своей самой солнечной, самой невинной улыбкой. — Так... Нам нужно купить продукты, верно? — произнес он, и его голос звучал как обещание целого вечера, полного хаоса, кулинарных экспериментов и, если повезет, маленькой победы над стенами, которые возвел вокруг себя Эндрю Миньярд. Закупка в продуктовом была стремительной и эффективной. Натаниэль метался между полками, сметая в корзину муку, пачки дрожжей, ванильный экстракт и немыслимое количество сахарной пудры. Эндрю молча следовал за ним, его присутствие было похоже на тень - неотвязное и безмолвное. Он взял на себя тяжелые пакеты с грибами, арборио и бульоном, его молчаливое согласие на весь этот кулинарный безумный план было красноречивее любых слов. Когда они вернулись в прохладную, пахнущую чистотой прихожую особняка, Натаниэль с облегчением сбросил свои пакеты. — Отлично! Теперь к самому интересному. Переодеваемся в рабочую форму и — на кухню. Грибы ждут не дождутся, когда их превратят в шедевр. Он ринулся в свою комнату и через пару минут вернулся в коротких спортивных шортах и просторной майке, чувствуя себя легко и готовым к битве с тестом. Эндрю вышел из своей спальни следом. Он тоже был в простых темных шортах и свободной футболке, и на первый взгляд это был образ простой домашней расслабленности. Но Натаниэль, чей взгляд цеплялся за каждую деталь, замер на полпути к кухне. На обоих предплечьях Эндрю, от запястья почти до локтя, плотно сидели черные тканевые повязки. Не спортивные, не для защиты. Они выглядели как часть его кожи, как доспехи. И в голове Натаниэля с щелчком сложился пазл. Он всегда их скрывал. Даже в той стерильной квартире, даже ночью, когда он снимал пиджак и оставался в рубашке, рукава были достаточно длинными. Здесь, в этом доме, где, казалось бы, можно расслабиться, он снова надел их. Специально. Чтобы скрыть. Мысль ударила с такой силой, что у Натаниэля на секунду перехватило дыхание. Боже правый, что там? Шрамы? Татуировки? Следы ожогов? Его разум, всегда искавший загадки, лихорадочно перебирал варианты. Это было куда интереснее, чем любое дело о финансовых махинациях. Это была тайна самого Эндрю Миньярда. Но он сглотнул вопрос, который готов был сорваться с губ. Тактичность была не его сильной стороной, но здесь, сейчас, он инстинктивно понял - это стена, через которую нельзя ломиться в лоб. Это была священная территория. Он лишь улыбнулся, делая вид, что ничего не заметил, и махнул рукой в сторону кухни. — Итак, шеф, начинаем с самого сложного - с теста. Приготовься пачкать руки. Надеюсь, твоя знаменитая педантичность распространяется и на кулинарию. Он рассыпал на столешницу муку горкой, как настоящий пират, делящийся сокровищами. — Первый урок: дрожжи - это капризные живые организмы. Они любят тепло и сахар, но ненавидят соль. Так что сначала мы делаем опару. Теплое молоко, щепотка сахара и наши дрожжи. Дай им проснуться и запеть. Он протянул Эндрю пакетик с дрожжами, его голос звучал как у заговорщика, посвящающего неофита в тайный культ. — А пока они приходят в себя, мы занимаемся магией масла, корицы и сахара. Это будет наша начинка. Запах, от которого сходят с ума. Ты, я уверен, в том числе. Он наблюдал, как Эндрю, с его обычно пустым выражением лица, бережно смешивает ингредиенты для опары. Его движения были точными, выверенными. Он делал все так, как будто собирал доказательства на месте преступления — никаких лишних движений, полный контроль. Эти руки, которые могли с одинаковой легкостью надевать наручники и вести машину на опасной скорости, теперь возились с липким тестом. И Натаниэль, замешивая свое тесто с преувеличенным энтузиазмом, украдкой бросал взгляды на те черные повязки. Они были ключом. Молчаливой загадкой, которую он поклялся себе разгадать. Не сегодня. Может быть, не завтра. Но он заставит Эндрю Миньярд снять эту броню. Рано или поздно. Кухня превратилась в эпицентр вкусового хаоса. Воздух был густым от запаха растопленного масла, корицы и дрожжей. Натаниэль, весь перемазанный в муке и яйце, с воодушевлением дирижировал процессом, в то время как Эндрю с сосредоточенным видом сапера раскатывал тесто в идеально ровный прямоугольник. — Тоньше, агент, тонше! — командовал Натаниэль, заглядывая ему через плечо. — Мы же не кожаный ремешок для часов делаем, а слоеное наслаждение. Представь, что это карта побега какого-нибудь преступника, и ты должен увидеть каждую линию. Эндрю молча надавил на скалку сильнее, его челюсть была слегка сжата. Он явно старался, и это зрелище - его абсолютная концентрация на таком приземленном деле - сводило Натаниэля с ума от восторга. — Вот так — Натаниэль щедро смазал пласт растопленным маслом, а затем принялся посыпать его смесью коричневого сахара и корицы. Его движения были широкими, театральными, и облачко коричной пыли окутало его лицо. Он чихнул. — Видишь? Даже я поддаюсь их чарам. Эндрю фыркнул — короткий, почти неслышный звук, но Натаниэль поймал его. Это было как выиграть в лотерею. Затем настал этап скручивания. И вот тут Натаниэль не выдержал. Вид Эндрю, с его мертвенно-серьезным выражением лица, пытающегося аккуратно и плотно свернуть это капризное тесто, был непередаваем. — О, Боже, нет. — простонал Натаниэль, заламывая руки с видом трагического актера. — Ты же не протокол допроса сворачиваешь! Нужна страсть! Нежность! Ты должен обнять это тесто, как будто это... — его взгляд скользнул по черным повязкам на предплечьях Эндрю, и на язык сорвалась шутка, опасная и непрошеная. — Как будто это единственное, что скрывает твои тайны от всего мира. Дай ему почувствовать, что под этой броней тоже бьется сердце. Он сказал это с своей самой язвительной, провокационной улыбкой. И увидел, как застывает каждый мускул на спине Эндрю. Агент медленно, очень медленно положил скалку на стол. Он повернулся. Его лицо было все таким же каменным, но в карих глазах, обычно пустых, бушевала настоящая буря. Ярость? Раздражение? Что-то еще, более сложное? Он не сказал ни слова. Он просто зачерпнул полную горсть муки с края стола и, с силой профессионального метателя, швырнул ее прямо в Натаниэля. Белое облако ударило Натаниэля в грудь и лицо. Он замер. Абсолютно. Глаза его были широко раскрыты от шока. Он стоял, весь белый, с глупейшим выражением лица, и медленно моргал, пытаясь стряхнуть муку с ресниц. В комнате повисла гробовая тишина. Эндрю стоял напротив, его грудь тяжело вздымалась, а в руке еще оставалась горсть муки. Казалось, он и сам не мог поверить в то, что только что сделал. И тогда Натаниэль рассмеялся. Это был не его обычный язвительный смех, а чистый, звонкий, заразительный хохот, идущий из самой глубины души. Он смеялся так, что слезы выступили на глазах, смешиваясь с мукой на его щеках. — Вот... вот это да, Миньярд! — выдохнул он, едва переводя дух. — Я не думал, что в тебе столько... экспрессии! И прежде чем Эндрю успел опомниться, Натаниэль, все еще смеясь, запустил в него своей горстью муки. Он не целился, но белое облако накрыло Эндрю с головой, окрашивая его пепельные волосы и идеальную футболку в комичный белый цвет. На секунду они просто стояли и смотрели друг на друга — два взрослых мужчины, обсыпанные мукой с ног до головы, посреди роскошной кухни. И тогда Натаниэль увидел это. Уголок рта Эндрю дрогнул. Потом еще. И вот он, Эндрю Миньярд, человек-крепость, тихо и сдержанно, но все же... хмыкнул. Это был короткий, хриплый звук, но он прозвучал громче любого взрыва. — Ты... невыносим. — произнес Эндрю, и в его голосе не было привычной ледяной плоскости. Мука осела не только на них, но и на всей кухне, превратив стерильное пространство в подобие заснеженного поля. Воздух, наполненный сладкой пылью, казался гуще и теплее. Натаниэль, все еще посмеиваясь и отряхивая муку с волос, первым пришел в себя. — Ладно, ладно, перерыв на бой подушками окончен. — Он выдохнул, разгоняя облачко муки перед лицом. — Теперь очередь главного действа — ризотто. Агент, твои услуги снова требуются. И на этот раз метательные снаряды не приветствуются. Они убрали основное месиво муки и приступили к ризотто. Натаниэль поставил кастрюлю с бульоном на медленный огонь, а Эндрю, с его хирургической точностью, принялся нарезать грибы и лук. Движения его были выверенными, но Натаниэль заметил, как его взгляд время от времени скользил по собственным предплечьям, скрытым под черной тканью, будто проверяя, все ли на месте. Этот жест был почти невидим, но для Натаниэля - кричащим. — Секрет идеального ризотто — начал Натаниэль, насыпая в разогретое масло рис арборио — не в том, чтобы просто сварить крупу. Его нужно уговаривать. Ты должен быть терпеливым и настойчивым кавалером, подливая бульон по ложке, заставляя рис отдавать весь свой крахмал, всю свою душу. — Он помешивал рис, и зернышки начали становиться прозрачными по краям. — Похоже на допрос, не правда ли? Медленное, методичное давление, пока истина не начнет выходить наружу. Эндрю молча подал ему нарезанные грибы. Их аромат смешался с луком, создавая густой, землистый букет. — Вот так — Натаниэль высыпал грибы в кастрюлю. — А теперь - вино. Оно нужно, чтобы рис «взбодрился», сбросил защиту. — Он плеснул белого вина, и шипение заполнило кухню паром, пахнущим кислотой и алкоголем. Он протянул ложку Эндрю. — Твоя очередь. Правило простое: помешивай. Постоянно. Не останавливайся. Это медитативный процесс. Думай о чем-нибудь приятном. О синнабонах, которые ждут своего часа. Эндрю взял ложку. Его пальцы сомкнулись на ручке, и он начал медленно, ритмично помешивать кремовую массу. Его движения были механическими, лишенными того хаотичного энтузиазма, который был присущ Натаниэлю. Он смотрел на рис, а не на него, его профиль был резким и отстраненным в поднимающемся пару. Натаниэль наблюдал, прислонившись к столешнице. Он видел, как мышцы на спине Эндрю напрягаются под футболкой, как его запястье работает с неизменной регулярностью. Эти руки, которые могли так легко справиться с ним, теперь покорно выполняли его кулинарные указания. Мысль была одновременно тревожной и пьянящей. — Знаешь, — тихо сказал Натаниэль, нарушая монотонный шум помешивания, — Мой друг... он ненавидел готовить. Говорил, что это пустая трата времени, когда можно просто купить уже готовое. — Он не знал, зачем говорит это. Слова вырвались сами, подогретые вином, мукой и этой странной, вынужденной близостью. — А я всегда находил в этом утешение. В этом... контроле. Ты точно знаешь, что положил в свою тарелку. Никаких сюрпризов. Он сделал паузу, глядя на затылок Эндрю. — Тебе не приходилось готовить? В детстве? Или... у тебя была армия поваров? Эндрю не перестал помешивать. Его спина оставалась неподвижной. — Пас — прозвучал его ровный, безжизненный голос. Ответ был ожидаем. Но Натаниэль почувствовал не укол разочарования, а нечто иное — понимание. Это был не отказ. Это была граница. Четко очерченная и неприкосновенная. И сам факт, что Эндрю просто сказал «пас», а не проигнорировал его вовсе, уже был шагом вперед. — Ладно — легко согласился Натаниэль. — Тогда просто сосредоточься на ризотто. Оно почти готово. Последняя порция бульона, пармезан и масло. И потом... — он обернулся к противню с аккуратно нарезанными рулетиками теста, — мы отправим наши синабоны в печь. Награда за труды. Когда ризотто, наконец, было готово — кремовое, нежное и ароматное, они накрыли на стол прямо на кухне, не в силах и не желая тратить время на перенос в столовую. Они ели молча, но это молчание было уже иным. Не враждебным и не неловким, а уставшим, насыщенным и... общим. Запах корицы и запекающихся синабонов наполнял дом, смешиваясь с ароматом грибов и пармезана. Это был запах жизни, грубый и сладкий одновременно, ворвавшийся в стерильное пространство Эндрю Миньярда. И Натаниэль, глядя на своего тюремщика, который методично уничтожал тарелку ризотто, поймал себя на мысли, что впервые за долгие недели он чувствует себя не пленником, не консультантом, а... гостем. Опасным, непрошеным, но гостем. И это ощущение было самым опасным и самым желанным наркотиком из всех, что он пробовал.                                                                         *** Следующее утро застало Натаниэля на кухне. Он выспался, что было редкой роскошью, и его тело было расслабленным, мысли немного заторможенными и без привычной защитной язвительности. На нем были лишь легкие спортивные шорты и темная, слегка просвечивающая майка, оставшаяся с прошлого вечера, на босые ноги он накинул мягкие тапочки. Он потянулся проходя на кухню, собираясь заварить кофе, и тут его взгляд упал на фигуру у открытого холодильника. Эндрю. Спиной к нему, перекладывающий какие-то пакеты с только что купленными продуктами на полки. Натаниэль лениво улыбнулся. Идеальный момент для утреннего ритуала — легкого, ничего не значащего флирта, который заставлял агента либо игнорировать его, либо изредка отвечать ледяной репликой. Натаниэль жил этими микроскопическими реакциями. — Какой продуктивный субботний рассвет, агент. — протянул он, его голос был низким и немного хриплым от сна. Он подошел ближе, облокотившись о дверной косяк. — Неужто проснулись с мыслью, что вашему ценному консультанту не хватает свежих продуктов? Я тронут прямо до слез. Или, — он кокетливо склонил голову набок, — ты просто не мог дождаться, чтобы снова увидеть меня в таком непринужденном виде? Фигура у холодильника замерла. И медленно повернулась. И улыбка застыла на лице Натаниэля. Да, это было то самое лицо. Те же пепельные волосы, те же карие глаза, тот же разрез губ. Но что-то было не так. Это лицо не было пустой, безупречной маской. Оно было... живым. Мышцы вокруг глаз были чуть более расслаблены, в уголках губ таилась не то усталость, не то привычная сварливость, а не ледяная сдержанность. И на нем была простая хлопковая футболка, а на его обнаженных предплечьях... не было никаких черных повязок. Только гладкая, бледная кожа, без единого намека на тайну, которую так тщательно скрывал его агент. Это был не Эндрю. Мысли в голове Натаниэля, секунду назад ленивые и расплывчатые, пронзила единственная, острая и ясная. Он никогда не слышал ни о каком брате. Эндрю Миньярд был для него единственным в своем роде явлением, одиноким айсбергом в океане бюрократии. Он выпрямился. Вся расслабленность мгновенно испарилась, сменившись привычной собранностью, хотя внешне он сохранял видимость спокойствия. Его голубые глаза, еще секунду назад подернутые дымкой сна, теперь стали холодными и оценивающими. Он скрестил руки на груди, не сводя взгляда с незнакомца. — И как тебя зовут? — спросил Натаниэль. Его голос прозвучал ровно, вежливо, но в нем не осталось и следа недавней игривости. Это был голос, которым он вел переговоры с опасными противниками. Мужчина с лицом Эндрю медленно закрыл дверцу холодильника. Его взгляд скользнул по Натаниэлю с головы до ног - быстрая, но исчерпывающая оценка. В его глазах не было ни удивления, ни интереса, лишь заметное раздражение. — Аарон. — ответил он коротко. И после паузы, с оттенком сухого сарказма, добавил— А ты, я полагаю, и есть тот самый головняк, которого мой брат достал себе из тюрьмы. Приятно познакомиться. В смысле, нет, совсем не приятно. Имя «Аарон» повисло в воздухе, обрастая целым ворохом новых загадок. Брат. Близнец. Натаниэль мысленно проклял себя за то, что не догадался раньше. Внешнее сходство было абсолютным, но теперь, зная, он видел тысячи различий в микромимике, в осанке, в самом звучании голоса. — Головняк — повторил Натаниэль, и его губы растянулись в медленной, заинтересованной улыбке. Он снова облокотился о косяк, приняв позу полного расслабления, которое было чистой воды игрой. — О, мне нравится. Это куда поэтичнее, чем «консультант» или «сокамерник». Так ты тот, кто периодически наводит здесь порядок? Приносишь нормальную еду в этот храм скептицизма и сладкого кофе? Аарон фыркнул, доставая из пакета упаковку с греческим йогуртом, свежими ягодами и что-то похожее на домашнюю гранолу. — Кто-то же должен следить, чтобы он не загнулся, питаясь одними круассанами и никотином. Хотя, — его взгляд снова скользнул по Натаниэлю, — судя по следам на кухне, тут кто-то пытался накормить его чем-то съедобным. Мукой, в основном. — Мы занимались арт-терапией. — парировал Натаниэль. — Считай, сеанс снятия стресса. И, должен сказать, твой брат - прирожденный художник в жанре «мучная абстракция». А насчет еды... так это ты его личный диетолог? Нянька? Или просто брат-зануда, который не может спокойно смотреть на чужое саморазрушение? Аарон расставил продукты в холодильнике с таким видом, будто расставлял экспонаты по полкам — каждый предмет на свое место. — Я тот, кому потом придется выслушивать его ворчание о том, что у него болит живот. Или, что хуже, получать звонок от Дэн, что он потерял сознание от недоедания во время облавы. Так что да, нянька. Без зарплаты. — Как трогательно — Натаниэль приложил руку к сердцу. — Братская забота, растопленная в котле раздражения. Я почти растроган. А он знает, что ты здесь? Или это тайный рейд по спасению его пищеварительной системы? — Он знает — раздался новый голос из дверного проема. Они оба повернулись. В проеме стоял Эндрю. Настоящий. Он был одет в свои обычные черные шорты и футболку с длинными рукавами, и те самые черные повязки снова скрывали его предплечья. Его лицо было бледным и абсолютно бесстрастным, но в воздухе повисло то самое знакомое Натаниэлю тяжелое, сконцентрированное напряжение, которое всегда исходило от него. Его пустой взгляд перешел с Натаниэля на Аарона и обратно. — Он приходит по субботам. Нарушать мое спокойствие. — Кто-то должен — не моргнув глазом, парировал Аарон, захлопывая дверцу холодильника. — И пока я это делаю, можешь хотя бы сделать вид, что ешь что-то, кроме чистого сахара. Эндрю проигнорировал его, его внимание было приковано к Натаниэлю. — Вы встретились. — Можно сказать и так — Натаниэль сиял, как ребенок, нашедший под елкой не один, а два подарка. Его мозг лихорадочно обрабатывал информацию: два Миньярда. Две версии одного лица - одна холодная и закрытая, другая - раздраженная и язвительная. Это было лучше, чем любое ограбление. — Мы как раз обменивались любезностями. Твой брат, надо заметить, обладает куда более развитым даром речи. И, кажется, не разделяет твоей страсти к кондитерскому искусству. Аарон покачал головой и прошел мимо Эндрю в гостиную, бормоча себе под нос что-то, что звучало как «...и еще этот рыжий придурок на кухне...». Эндрю проводил его взглядом, а потом медленно перевел его на Натаниэля. — Он уйдет через полчаса. Натаниэль фыркнул, засыпая кофе в машину. — Все самое интересное всегда заканчивается так быстро. Жаль, я уже представлял, как мы втроем будем завтракать, и я буду мучительно гадать, кому из вас бросить вызов в баскетболе. Кстати о баскетболе... — Он обернулся, опираясь о столешницу. — Наши выходные еще не начались по-настоящему. Ты обещал. Эндрю ничего не ответил. Он прошел к холодильнику, открыл его и, проигнорировав все полезные приобретения Аарона, достал банку с тем самым сладким кофейным сиропом и очередной шоколадный круассан в целлофане. — Невероятно — покачал головой Натаниэль. — Он прямо как заботливый эльф принес тебе дары здоровья, а ты упорствуешь в своем пути сахарного самоубийцы. Это уже не привычка, а форма протеста. Ты что, в детстве тебе запрещали сладкое? — Он произнес это с улыбкой, но его глаза внимательно изучали Эндрю, выискивая малейшую реакцию. Эндрю отломил кусок круассана. Его взгляд был пуст. — Пас. Из гостиной донесся голос Аарона: — Запрещали? Да его никто не воспитывал, чтобы что-то запрещать. Натаниэль замер с кружкой в руке. Информация, поданная Аароном с таким раздраженным сарказмом, была сухой, как факт в деле, но взрывоопасной, как динамит. Он видел, как спина Эндрю на мгновение застыла, прежде чем он снова поднес круассан ко рту. Это была микроскопическая реакция, но ее хватило. «Никто не воспитывал». Слова висели в воздухе, тяжелые и неудобные. Натаниэль решил обойти минное поле. Он налил себе кофе, черного и горького, без единой ложки сахара - ему сейчас нужна была ясность, а не сладкое одурманение. — Игнорируешь - значит, соглашаешься. — легко парировал он, отпивая глоток. — Что ж, твое право на нездоровый образ жизни я уважаю. Но баскетбол - это не сахар. Это спорт. Азарт. Адреналин. Все, что ты, по идее, должен получать на работе, а не высасывать из кружки с сиропом. Он подошел к Эндрю почти вплотную, нарушая его личное пространство с привычной наглостью. — Один на один. До одиннадцати очков. Если я выиграю... ты покажешь мне, что там у тебя под этими модными нарукавниками. — Он кивнул на черные повязки. — А если выиграешь ты... я перестану спрашивать. На неделю. Это была авантюра. Голая, наглая и абсолютно в его стиле. Он ставил на свою одержимость против его инстинкта самосохранения. Эндрю медленно пережевывал последний кусок круассана. Он поднял взгляд на Натаниэля. Его карие глаза были плоскими, как всегда, но в их глубине, казалось, шевелилось что-то... азартное. Возможно, его просто раздражало это бесконечное копание. — До семи, — поправил он. — И ты перестаешь спрашивать на месяц. Натаниэль рассмеялся, сияя от восторга. Он согласился! Он действительно согласился! — Жестоко! Но я принимаю условия. До семи так до семи. — Он отхлебнул кофе и поставил кружку с грохотом. — Ну что, агент? Готов проиграть свою главную тайну? В этот момент из гостиной вышел Аарон, на ходу надевая ветровку. Он бросил взгляд на Эндрю, потом на сияющего Натаниэля, и тяжело вздохнул. — Боже, вы уже договорились до чего-то идиотского, я это вижу по его лицу. — Он ткнул пальцем в сторону Натаниэля. — Я ухожу. Эндрю, не делай глупостей. Рыжий, не доводи его до того, чтобы он тебя пристрелил. Мне потом бумажки заполнять за него не хочется. — Не волнуйся, Аарон — Натаниэль парировал с грацией фехтовальщика. — Наше состязание будет строго спортивным. Если, конечно, твой брат не проиграет и не решит, что лучший способ скрыть проигрыш — это спрятать мое тело у себя на заднем дворе. Аарон просто покачал головой и, не прощаясь, вышел через парадную дверь. Тишина, наступившая после его ухода, была иной. Более плотной, более интимной и заряженной новым, спортивным напряжением. Натаниэль повернулся к Эндрю, его глаза горели азартом. — Ну что, Миньярд? Покажешь мне дорогу на свою баскетбольную площадку? Или ты уже хочешь сдаться и просто показать мне, что ты так прячешь? Эндрю доел круассан, стряхнул крошки с пальцев и, не удостоив его ответом, двинулся к стеклянной двери, ведущей в задний двор. Его молчание было красноречивее любого согласия. И Натаниэль, с ликующим сердцем, последовал за ним, на ходу представляя, как будет обыгрывать агента ФБР в его же собственном доме. Запах свежескошенной травы и сладкий аромат синабонов, оставшийся с прошлого вечера, смешивались в воздухе, обещая выходные, которые точно не будут скучными.                                                                   *** Солнце уже припекало открытую площадку, отбрасывая короткие, четкие тени. Воздух был наполнен запахом нагретого покрытия и далекого аромата цветущих деревьев. Баскетбольный мяч отскакивал от земли с ритмичным, глухим стуком, похожим на отсчет времени. Натаниэль дышал ртом, чувствуя, как капли пота скатываются по вискам. Он был в хорошей форме, но Эндрю двигался с пугающей, почти инопланетной эффективностью. Каждое его движение было выверенным, экономным и невероятно быстрым. Он не тратил ни капли лишней энергии. Он просто был там, где нужно, в нужный момент. Счет был 3:1 в пользу Эндрю. Натаниэль вел мяч, пытаясь найти брешь в обороне. Он видел момент, когда можно было бы рвануть под кольцо, поднырнув под руку Эндрю, но он не сделал этого. Вместо этого он попытался обойти его с дальней стороны, избегая даже малейшего соприкосновения. Эндрю легко прочитал этот маневр, перехватил мяч и, сделав два быстрых шага, забросил его в корзину почти без усилий. Мяч бесшумно провалился в сетку. Эндрю не стал его ловить. Он просто остановился и повернулся к Натаниэлю. Его грудь слегка вздымалась, но лицо оставалось непроницаемым. Он смотрел на Натаниэля так, будто видел его насквозь. — Что ты делаешь? — его голос прозвучал резко, нарушая тишину и ритм игры. — Ты поддаешься? Натаниэль, все еще пытаясь перевести дух, смотрел на него с искренним непониманием. — В смысле? — Ты даже не пытаешься идти в контакт. — Эндрю не сводил с него своего тяжелого, карего взгляда. — Баскетбол - контактная игра. Ты играешь так, будто боишься до меня дотронуться. Натаниэль замер. Мысль о том, что Эндрю может воспринять его тактичность как слабость или, что хуже, как насмешку, заставила его внутренне сжаться. Он провел рукой по влажным рыжим волосам, откидывая их со лба, и слабо улыбнулся. Это была не его обычная театральная улыбка, а что-то более простое, почти уязвимое. — Ну.. — начал он, подбирая слова. — Я заметил, что ты не очень любишь прикосновения. — Он посмотрел на Эндрю прямо, его голубые глаза были серьезны. — Это не трусость, агент. Это... уважение к твоим границам. Я могу быть мудаком, но я не настолько слепой. Ты дал мне понять это без слов. Я просто... принял к сведению. Он пожал плечами, глядя на мяч, лежащий между ними. — Играть в контакт, зная, что это причиняет другому дискомфорт - это не победа. Это подлость. А я, при всем моем желании тебя обыграть, сегодня не в настроении быть подлым. Он не сказал «по отношению к тебе». Это было бы слишком откровенно. Но это висело в воздухе между ними — немым, невысказанным дополнением. Эндрю несколько секунд молча смотрел на него. Его лицо не выдавало никаких эмоций, но Натаниэлю показалось, что напряжение в его плечах чуть ослабло. Возможно, это была просто игра света. — Глупо — наконец произнес Эндрю. Его голос снова был плоским. — Если это условие игры, то играй по правилам. Твои сантименты делают ее бессмысленной. — О — Натаниэль снова обрел часть своей привычной дерзости. — Значит, ты хочешь, чтобы я тебя потрогал, агент Миньярд? Какой прогресс! Но предупреждаю, я не неженка. — Я хочу, чтобы ты играл — поправил его Эндрю, не моргнув глазом. — А не изображал из себя пугливую лань. Если ты проиграешь из-за того, что боишься задеть мои чувства, это будет самым идиотским поражением в твоей жизни. С этими словами он поднял мяч с асфальта и бросил его Натаниэлю с такой силой, что тот едва удержал его. — Счет 4:1, — бесстрастно констатировал Эндрю и занял оборонительную стойку. На этот раз в его позе было вызов. Он не просто ждал атаки. Он ее требовал. И на этот раз он явно был готов к контакту. Натаниэль поймал мяч, и его улыбка наконец обрела свой привычный, острый как бритва, вид. Что-то внутри него щелкнуло. Эндрю не просто принял его объяснение. Он... адаптировал правила. Дал ему разрешение. И в этом разрешении была странная, почти интимная близость. — Как скажешь, тюремщик — прошептал он себе под нос и повел мяч вперед, на этот раз глядя прямо в карие глаза Эндрю, больше не уворачиваясь от столкновения, которое вот-вот должно было произойти. Мяч, пущенный Натаниэлем с изящным щелчком запястья, ударился о дужку кольца, сделал мучительный круг и выкатился наружу. Он промахнулся. 7:6. Натаниэль тяжело оперся руками о колени, его спина вздымалась. Футболка прилипла к телу, рыжие волосы были темными от пота. Он был измотан, но в его глазах горел не угасший, а лишь преобразовавшийся азарт. Проигрыш был очевиден, но для него игра никогда не заканчивалась на счете. Эндрю стоял неподвижно, словно и не проводил последние полчаса в интенсивной физической борьбе. Лишь легкая влага на висках и чуть более учащенное дыхание выдавали усилие. Он наблюдал за Натаниэлем, ожидая, что тот начнет либо оправдываться, либо изворачиваться, как всегда. Но Натаниэль выпрямился, смахнул рукавом пот со лба и широко улыбнулся. Не язвительно, а с почти мальчишеским задором. — Ладно, ладно, признаю твое превосходство в бросках с отскока. Но! — он поднял палец, его глаза сверкнули. — Это был всего лишь разогрев. Реванш. Прямо сейчас. До десяти. Эндрю медленно покачал головой, безразлично подбирая мяч. — Нет. — О, есть! — Натаниэль подскочил к нему, нарушая дистанцию, но останавливаясь в сантиметре от вторжения в личное пространство. — Но на кону будет кое-что получше твоих тайн. Если я выиграю... — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — ты смотришь со мной сериал. Который выберу я. Хотя бы две серии. Или... — он кивнул в сторону сияющего на солнце бассейна, — плескаешься со мной в этой твоей гигантской ванне. На выбор. Он произнес это с таким блеском в глазах, словно предлагал не что иное, как ключи от рая. Для него это так и было. Это была не победа над преступником или раскрытие дела. Это была победа над скукой, над одиночеством, над стерильностью существования Эндрю Миньярда. Он хотел достучаться не до агента ФБР, а до человека, спрятавшегося за ним. Эндрю уставился на него. Его карие глаза были пусты, но в них читалось легкое, почти неуловимое недоумение. Из всех возможных ставок — денег, привилегий, информации — этот болван выбрал... совместный просмотр сериала? Или плавание? — Зачем? — спросил он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала неподдельная, плоская искренность. — Потому что я хочу развлекаться, Миньярд! — воскликнул Натаниэль, разводя руками. — Мы живем в твоем личном пятизвездочном отеле, а ты ведешь себя как его постоялец, который вот-вот собирается повеситься в номере от тоски. Я хочу посмотреть, как ты морщишься от моего выбора сериала. Хочу увидеть, не размякло ли у тебя там что-то под этой броней, когда главные герои наконец поцелуются. Или, — он снова посмотрел на бассейн, — хочу увидеть, как ты, наконец, делаешь что-то бесцельное. Просто так. Ради веселья. Твое вечное «нет» начинает звучать как мантра сумасшедшего отшельника. Он стоял, весь залитый солнцем, перемазанный в пыли и поте, и требовал от него не подвигов, а банального человеческого времяпрепровождения. Это было так абсурдно, так нелепо и так... по-веснински. Эндрю несколько секунд молча смотрел на него. Воздух трещал от напряжения. Птицы щебетали где-то вдали, и этот обыденный звук лишь подчеркивал сюрреалистичность момента. — До десяти — наконец, ровно произнес Эндрю. Ни да, ни нет. Просто констатация новых правил. — И если проиграешь - раскрытие одного дела. Но для Натаниэля это было равноценно ликованию. Он рассмеялся, звонко и искренне, и схватил мяч. — Отлично! Готовь свои саркастические комментарии к сюжету и свои плавки, агент. Потому что сегодня ты... развлечешься. И он снова повел мяч, его усталость будто испарилась, замененная новой, безумной энергией. Проиграть теперь было нельзя. На кону было нечто гораздо более ценное, чем право задавать вопросы. На кону была душа выходных, которые он намерен был вырвать из цепких лап протокола и скуки. Последний бросок Натаниэля, отчаянный и небрежный, будто сама судьба вела мяч, ударился о щит и, по невероятной прихоти, все же свалился в сетку. 10:9. Натаниэль издал что-то среднее между стоном и смехом, и его ноги подкосились. Он просто рухнул на теплый асфальт, раскинув руки, его грудь вздымалась, пытаясь вобрать в себя весь воздух мира. Легкие горели, мышцы дрожали от перенапряжения, но на его лице была блаженная, победоносная улыбка. Он зажмурился против солнца, чувствуя, как пот ручьями стекает по вискам и шее. Белая майка прилипла к телу как вторая кожа, мокрая, тяжелая и невыносимо душная. С гримасой облегчения, не открывая глаз, он ухватился за ее подол, скомкал и стянул через голову, швырнув куда-то в сторону. Прохладный воздух обжег горячую кожу, и он вздохнул полной грудью, чувствуя, как каждое нервное окончание на его торсе оживает. Тишина. Только его собственное тяжелое дыхание и отдаленный гул города. И тут он почувствовал это — взгляд. Не просто рассеянный взгляд наблюдателя, а тяжелый, сконцентрированный, почти физический груз, лежащий на его коже. Он открыл глаза. Эндрю стоял над ним, заслоняя солнце. Мяч он давно уже выпустил из рук. Его поза была все такой же собранной, но его обычная пустота куда-то испарилась. Его карие глаза, прищуренные от света, были прикованы к торсу Натаниэля. Не с вожделением, не с любопытством - с холодным, аналитическим, почти клиническим вниманием. Он изучал. Как улику. Как карту. Натаниэль медленно приподнялся на локтях. Он сам посмотрел вниз, словно впервые видя то, что так привлекло внимание агента. Ах, да. Галерея его прошлого. Бледные, давно зажившие шрамы, тонкие и аккуратные, как будто их оставлял хирург, и несколько более грубых, рваных. Следы лезвий, осколков, может быть, даже когтей. Все они рассказывали историю, которую он никогда не собирался озвучивать. Спасибо папочке. Он не потянулся за майкой. Не попытался прикрыться. Вместо этого он поднял голову и встретился взглядом с Эндрю. Его улыбка потухла, сменилась странной, усталой серьезностью. Вызов в его глазах смягчился, уступив место чему-то более открытому, более уязвимому. — Ну что… — голос Натаниэля был хриплым от усталости, но твердым. — Ты можешь спросить. — Он сделал небольшую паузу, давая словам повиснуть в воздухе, как и его обещание. — Я, возможно, отвечу. Зависит от вопроса. Он не предлагал правду. Он предлагал возможность. Лазейку. Игру в «правду за правду» на новом, куда более опасном уровне. Весь его вид словно говорил: «Ты хотел знать, что скрываю я? Вот он, мой ответ, выжженный на коже. Решай, что с этим делать». Он откинулся назад, опершись на ладони, подставив солнцу и взгляду Эндрю не только свои шрамы, но и свою готовность принять любой его вопрос. Или его отсутствие. Воздух над баскетбольной площадкой, секунду назад наполненный напряжением откровения, вдруг потерял свою тяжесть. Взгляд Эндрю, скользнув по бледным линиям на коже Натаниэля, медленно поднялся к его лицу. В этих карих глазах не было ни жалости, ни любопытства, лишь все та же непробиваемая ясность. — Хорошо. — произнес Эндрю, его голос был ровным, как будто они обсуждали погоду. — Какой сериал? Натаниэль моргнул. Раз, потом второй. Его мозг, уже приготовившийся к обороне, к отскакиванию от болезненного вопроса, на секунду завис в пустоте. Из всех возможных реакций, от молчаливого ухода до допроса - эта была самой неожиданной. Он фыркнул, и из его груди вырвался сдавленный, хриплый смех. Не язвительный, а скорее пораженный. — Серьезно? Это твой вопрос? После... всего этого? — Он жестом очертил свой торс. — Ты сказал: «спроси». Я спросил. — бесстрастно констатировал Эндрю. — Твое условие было «зависит от вопроса». Вопрос задан. Ты отвечаешь или нет? В этом был свой, извращенный смысл. Эндрю не игнорировал его шрамы. Он видел их. Принял к сведению. И решил, что правильным вопросом будет не «кто?» или «почему?», а логичное продолжение их предыдущего диалога. Это был вопрос, который оставлял Натаниэлю его тайны, но при этом заставлял держать слово. Гениально и по-Миньярдовски раздражающе. Натаниэль покачал головой, все еще не веря, но улыбка снова начала пробиваться сквозь усталость. — «Белые воротнички».— выдохнул он наконец. — Иронии ради. Посмотрим на неуловимого мошенника, которого ловят парни в костюмах. Две серии. Ты не передумаешь. — Я не передумываю. — ответил Эндрю. Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился, не глядя на него. — И в любом случае, я вечером планировал плавать. — Пауза. — Ты можешь присоединиться. Натаниэль приподнял бровь. — О, какая честь! Мои шорты уже трепещут от восторга. Эндрю наконец повернул голову, и через плечо бросил на него свой плоский, безразличный взгляд. Но в его словах прозвучала та самая, едва уловимая стальная нить. — У меня будет хорошая возможность тебя утопить, если твой комментарий станет слишком раздражающим. С этими словами он ушел в сторону дома, оставив Натаниэля сидеть на теплом асфальте, мокрого, потного, проигравшего и выигравшего одновременно. Натаниэль снова откинулся на спину, закрыл глаза и рассмеялся - тихо, в пустое небо. Он не получил ни сочувствия, ни исповедальни. Он получил... сериал. И приглашение в бассейн, сопровожденное угрозой убийства. Это было самое нормальное, самое человеческое взаимодействие, которое он мог бы ожидать от Эндрю Миньярда. И черт возьми, он был счастлив. Он выиграл свой вечер. И, возможно, нечто большее.