Потная катка

У Арсения странные предпочтения. Не то чтобы прямо вот ебанутые, от которых хочется фукать и лицо корчить, скорее необычные, как будто бы на его вкусы найдется ещё только парочка таких же людей, пока остальные будут удивляться подобным решениям. Пока все выбирают сладкое, Арсений выбирает острое; пока все хотят с пивом посидеть перед телевизором в пятницу, Арсений хочет побежать в поле и три часа там бродить, пока солнце не изжарит его полностью. Пока весь мир борется с потом, изобретает тысячи разных антиперспирантов и прочих прелестей от запаха/влаги, Арсений иногда специально доводит себя до мокренького состояния, чтобы аж скатывалось с него градом, а одежда плакала в мечтах о стиральной машине. Причем раньше такого прикола Антон за ним не замечал — от Арсения всегда пахло чем-то вкусным, жестким, а любой признак постороннего запаха глушился очень даже стремительно: иногда хотелось вздернуться от того, как часто Арсений брызгался духами и дезиками. Но стоило только им сойтись, как нашлись подводные камни — хотя Антон бы их назвал «камушками». Яркими такими, прикольными, которые с моря домой привозишь. Арсений с пробежек возвращается обычно «вареным» — щеки красные, на голове хаос, по шее — пот. И стоит кайфует. Антон не уверен, что именно от пота, скорее, сама физическая нагрузка его торкает, но Антонов длинный нос и чуткий нюх не проведешь — что-то Арсению определенно нравится в состоянии мокрого и вялого комка. В сексе он тоже странен. Как сейчас — лежит на спине и ноги задрал, словно акробатка. И делает же вид, что ему пиздец как удобно так трахаться — сам позу такую выбрал, сам лег и половинки пальцами раздвинул, раскрыв пульсирующее. Антону хочется хихикать с него — рисуется, выеживается своей гибкостью и маневренностью, делает вид, что ебать он тут порно-звезда и трахайте его хоть пополам сложив, ему все равно. — Может поудобнее ляжешь? — Антон его бедро гладит широко, сжимает чуть и может только восхищенно воздух задерживать — такие бедра это сказка, медятина ебучая, пиво в пятницу и премия деньгами, а не через “спасибо”. Арсений пальцами ползет к розовому носочку и подтягивает резинку. Хорошо. — Так лучше входит. Антон не спорит. Не его это чашка, конечно, хотя, учитывая тот факт, что Арсений ни разу не жаловался на то, как входит и как выходит, можно предположить, что причина такой хитровыебанной позы совсем другая. — А футболка зачем? — Антон кивает на зеленую елочку на груди и улыбается, когда Арсений цокает. Да, раскрыли его мнимую своеобразность, ткнули пальцем на фальш, вот он и бесится. Но футболку не снимает — ноги только опускает и выдыхает медленно. Затекли, видимо. — Холодно в квартире, — Арсений смеряет его холодным взглядом, мол, я тебе щас кабину снесу за такие вопросы. Антон фыркает — наклоняется пониже к нему, целует в кнопу носа и скользит губами по щекам. Какой воробушек злой, гляньте только на него. Нахохлился, грудь выпятил и брови нахмурил, точно лопнет от негодования. — Да? Холодно? — Антон вспоминает, как это же чудо минут пятнадцать назад ходило в одних трусах, потому что жарко, Антон, ничего ты не смыслишь. А щас холодно, вот оно как в жизни бывает. — Холодно, да, — Арсений раздраженно выдыхает и толкает Антона в плечи, чтобы тот отлип и посмотрел на него, а не на отдельные его части. Полностью картинку надо видеть, что он, зря такой красивый орёл у мамы родился? — Ты меня трахать будешь, не? Или я в рукопашную? Да-да, Арсений и в одиночный бой, поверили! – Ты вспотеешь в этом, – Антон опирается руками по обе стороны от его головы и членом утыкается под яйца, слегка задевая нежную кожу. Арсений гладенький до невозможности, бархатный весь, оттого и чувствительный — Антон всем телом чувствует, как в нетерпении напрягается чужой ствол, а по мошонке уже, кажется, пульс можно отсчитывать. – В этом и соль, – Арсений ногами цепляется за бока, как в ловушку хватает, и к себе прижимает жадно, ревностно, и шанса не оставляя на побег. Если бы Антон его кисти не держал, он бы и вовсе в кокон из рук-ног замотал, а потом и трахнулся бы об Антона. «Только чуть-чуть полежи, я сам, все сам». Самостоятельный какой. — Резинки где? — Антон роется около подлокотника дивана, куда точно буквально несколько минут назад скидывал запасы презервативов и смазок. Поиски тщетны — от заначки осталось только два тюбика. Арсений хитро улыбается. И задницей елозит в опасной близости от члена. Как зажигалкой чиркает рядом с газовым баллоном – Антон не железный, у Антона клапаны уже на соплях и на Божьем слове держатся, его уговаривать долго не надо. И будет Арсений потом в душе в крендель сворачиваться, пытаясь вымыть из себя всю сперму. А ведь ему и в радость. Чертила редкостная. – Спрятал, – И щелкает тюбиком смазки, протягивая Антону уже открытую. Торопит и цокает нетерпеливо, стоит только замешкаться. Антон может и специально тупит – это какой-то особый вид наслаждения, наблюдать за тем, как мажет и бесоебит Арсения, когда ему что-то недодали. Антон знает – за такими “муками” смотреть нравится не только ему. Арсений тоже не пальцем деланный – тут, будь добр, соблюдай баланс. Слишком рано начинать его трахать нельзя, он ведь не разогретый, только весь накапливающийся настрой собьешь. Слишком поздно тоже нежелательно – Арсений не молодеет тут, он устает без дела лежать. И вот Антон балансирует через эти пропасти на ходулях и, наверное, даже успешно. Пока замечаний никаких не было. Арсений рвано выдыхает и колесом гнется, когда в него скользит головка. Снизу хлюпает тихонько и Антон замирает, ждет, чтобы дали разрешение. Хотя кому он врет — ему больше нравится любоваться тем, как к его члену внутри привыкают и тщетно стараются проигнорировать эту тянущую боль. Потому что тело Арсения слабее его же разума, оно не намерено прятаться и отыгрывать роль, поэтому и гнётся во все стороны, чуть не соскальзывая с члена. Антон хватает его за талию и прижимает к кровати. У Арсения футболка задралась, оголив прелестный пупок и покрасневший живот, по которому резво скатывается капелька пота. Антон пальцами её собирает и мажет по щетине на лобке. Втирает, оставляя розоватый след на коже – если Арсению нравится потеть, то Антона въебывает от возможности каждую его частичку подержать и пожамкать. И облизать. Как бы не было противно – даже мокрость с тела Арсения он собирает языком с удовольствием. — Двигайся. И ерзает, насаживаясь на член, насколько это возможно. Невозможный какой — Антон въезжает по самые яйца и губами ловит звучный стон. Изо рта в рот, ага. Диван противно и жалобно скрипит — Антон с ним согласен, Антону тоже хочется такие звуки издавать, самые позорные, вторя чавканью смазки и шлепкам. А ещё скулящей массе под собой: потому что звучит каждый раз по-разному. Сегодня что-то на тоненьком. Его челка на каждом резком толчке подпрыгивает комично — Арсений жмурится, стонет в полголоса, воздух резко тянет в себя, что-то тараторит себе под нос и беспомощно шарит руками по Антону, ища, где бы так зацепиться, чтоб остаться в этой реальности, а не улететь в другую. Зубами в ухо вгрызается. Просит быстрее. Резче. Бедра у него становятся почти что каменными — он стонет звучно, голову задрав, и кончает. Без рук. Молодец какой. И сжимается так судорожно, так очаровательно, что у Антона в глазах темнеет от этой тупой узости и жара вокруг члена, из рта рвутся какие-то нечленораздельные звуки, а оргазм душит резкостью. Арсений что-то бубнит и зажмуривается — Антон чувствует, как наполняет его спермой под завязку, и как тепло мягких стеночек сменяется липкостью. Хотел ведь? Получите, распишитесь. С виска Арсения на постель срывается капелька пота. Волосы мокрыми завитками приклеились ко лбу и разметались по всей простыне, как лучики созревшего одуванчика. Антон гладит его по голове и губами собирает влагу с щеки — тот вспотел весь, растекся лужицей по постели и собираться обратно вот вообще не собирается. И не надо — Антон сам, своими руками соберет. — Футболку стирать придется, — Антон тыкается носом в мокрый ворот. На Арсении, кажется, и живого места нет — даже пеструю елочку на груди заляпал своей спермой, снайпер. Антон так не умеет. — Переживет. Я зря что ли целый бренд создавал? — Арсений улыбается довольно, звездой распадается по дивану и полной грудью вдыхает. Антон тоже — пахнет соленостью пота и едкой ноткой его духов, так, что аж свербит. Антону нравится. Мокрая футболка, запах, завитки волос — как результат, подведение некоего итога. Сегодня хорошо было. Влажно, чавкающе. Потно.