Подержи меня

— Ты сегодня… Авантюрин не договаривает и толкается бедрами, и Рацио стонет, цепляясь за простыни. Превосходный. Горячий. Но Авантюрин двигается очень свободно. Рацио даже не нужно было растягивать. Рацио оборачивается, убирая волосы с лица и зависает на одной руке. — Что? — Как бы тебе сказать… — Авантюрин вбивается снова, и Рацио вскрикивает. — Разъебанный. Он роняет Рацио на бок и сдавливает яйца: так он сжимается, но все равно недостаточно. Потрясающе. — Я… ну… — Рацио кусает губы. — Тебя долго не было, и я… У Авантюрина загораются глаза до бликов. — Ты себя растрахал. Он выходит и смотрит на не до конца сомкнувшуюся дырку. Давит пальцем, оттягивая край. — Покажи, чем. Рацио недовольно перекатывается на колени, напрягая пресс. — Я все равно хочу, чтобы ты в меня кончил, — капризно говорит он. Сколько времени ушло, чтобы он позволил себе так себя вести. Быть таким. Нежным. — Конечно, — обещает Авантюрин и отводит его ягодицу в сторону. Шлепает прямо по дырке — так, что Рацио подбирается и сладко выдыхает. — Я всего тебя наполню. Авантюрин не готов к тому, что Рацио вытащит что-то… подобных размеров. Он розовенький. И он толще, чем запястье Авантюрина. И длиной ему по предплечье. С крупной нечеловеческой головкой. Авантюрин побоялся бы такое в себя запихивать, но она влезла в Рацио, и… — Я трахал себя вчера, — Рацио даже немного мямлит — строит из себя невинность. Строит из себя девственность. Это так сладко, что у Авантюрина уши горят. — Уже сомкнулось… тебе не понравилось? Он дует губы, и Авантюрин пробегается по ним пальцами. — Я выебу тебя твоей подружкой, а потом вставлю сам, — обещает он. — Мне все понравится… хочу раскрыть тебя, хочу, чтобы… это вибратор? — Нет, — Рацио качает головой смущается. — Благодаря форме… изгибу… стимуляция простаты непрерывная. Не нужно лишнего. Авантюрин проталкивает язык в его рот с жадностью, которой от себя не ждал. Он укладывает Рацио грудью на подушку. Поправляет его волосы. Заставляет выгнуть бедра, подхватывает языком мошонку, отпускает и лижет дальше, целуя взасос его дырку. Она такая нежная. Такая податливая. Авантюрину хочется задержаться, но Рацио перебирает коленями, и приходится отстраниться. Нужно ли его растягивать? Нет. Но Авантюрин ужасно хочет всунуть в него кулак. Кулак сходу не входит. Авантюрин всего-лишь всовывает четыре щедро смазанных пальца, хлюпает, и у Рацио дрожат руки. — Ты никогда не рассказывал, — задумчиво говорит Авантюрин. — О сайз-кинке. — Это неловко, — Рацио заводит руку назад и оттягивает ягодицу, позволяя Авантюрину вкрутить запястье сильнее — и кусает губы. Вот теперь он сжимается. Вот теперь узкий. — Вдруг бы ты подумал, что… тебя мало. Авантюрин вкручивает большой палец, и Рацио запинается в немом стоне. Кулак его задница ест плохо. Авантюрину нужно постараться. — Похоже, что мне мало? — спрашивает он, нежно целуя ягодицу — а потом прикусывает. Мышцы сжимаются так, что рука немеет. Как же хорошо. — Мне нравятся… твои руки, — бормочет Рацио и снова сжимается. Авантюрина так тащит вид своего запястья. Как же хорошо. — А мне — твоя задница, — мурлычет он и тянет назад, не размыкая кулак. Трясется от бешенства, когда задница Рацио чпокает. Раскрытая, жадная дырка. Авантюрин опять лижет, обводя края по кругу изнутри. Вздыхает. — Готов? Рацио трясет бедрами и угукает, кусая подушку. Малыш. Ему так стыдно. Он так хочет. Он не сомкнется еще несколько дней. Это, наверное, небезопасно. Но… Рацио бы сказал? Или Рацио хотел бы, чтобы это было небезопасно? Полгода назад это не заинтересовало бы Авантюрина. Сейчас он медлит, снова играясь с припухшими краями дырки. — Ты… будешь в порядке? — эхом уточняет он, и Рацио оборачивается к нему. И улыбается. Авантюрин так его любит. — Микроразрывы лечатся, — задумчиво говорит Рацио и сжимается на кончиках пальцев Авантюрина — едва-едва. — Я… я ни за что не упущу… я хочу, чтобы это был ты. Авантюрин хочет на нем жениться. Но он подумает об этом потом. Авантюрин буквально надрачивает шикарной розовой игрушке. Держит ее вертикально, сжимает обеими руками. Все потому, что Рацио смотрит. Дрожит, облизываясь. Подставляется. Авантюрину, честно говоря, немного страшно. Это не самый большой дилдо, который он видел. Просто Рацио живой. Просто Рацио его. Он не имеет права его подвести. Он приставляет головку, елозит, причмокивая смазкой — и шепчет: — Возьми меня. Головка раздвигает мышцы до предела. Рацио хрипит, и Авантюрин дразнит его, массируя вход. Улыбается. Давит. Проскальзывает легко. Проскальзывает на длину ладони. Теряется в Рацио. Тот уже не стонет, только прерывисто дышит, расслабляясь. Авантюрин проталкивает туда-сюда, не торопясь. У Рацио падает член, но это нормально. Наверное. Авантюрин спросит. Потом. — До конца? — хрипло спрашивает он, и пищащий звук от Рацио его успокаивает. Тремя — быстрыми — рывками. Авантюрин задыхается и снова оглаживает натянутые края дырки. Потрясающе. Круто. Можно Рацио всегда будет так ходить. Основание у игрушки массивное и плотное. Авантюрин постукивает по нему пальцами и бережно гладит бок Рацио. — Скажи мое имя, когда будет можно. Время идет. Бедра Рацио покрываются мурашками. Авантюрин ведет по ним носом. У него много терпения и много желания. Собственный член стоит колом до боли, и до Авантюрина доходит. Он щекочет мошонку Рацио, собирает в горсть. Массирует основание члена. Не дрочит, хотя мог бы. — Авантюрин? — неуверенно спрашивает Рацио, и Авантюрин почти переспрашивает. Почти. Он тянет дилдо на себя, смотря за тем, как тянутся за ним мышцы, краснея — провести бы сейчас по ним языком, но Авантюрин занят, он. Толкается. Тащит на себя. Вкручивает, выбивая из Рацио всхлип. Под мерные, звучные хлюпы смазки он растрахивает Рацио, позволяя ничего больше не контролировать — всю жизнь Рацио поддерживает огромный искусственный член внутри, гуляющий так… свободно. Тело Рацио приспосабливается. Он оголяется перед Авантюрином и подставляет нутро, не двигается, не дышит, даже почти не стонет. Ему до мозга доходит, наверное. Сексуально. Авантюрин знает, как ебать Рацио. Он любит мощные, глубокие толчки, когда к концу Авантюрин ускоряется. Сейчас он пытается имитировать их — управлять игрушкой сложнее, чем своим членом. Только отсутствие реакции смущает. — Не хочешь мне ничего сказать? — уточняет он, не замедляя движений. Рацио не понимает, ахает, но все же с трудом оборачивается. Глаза у него красные. — Авантюрин, — влюбленным шепотом выдыхает он, и, если он захочет остановиться, он назовет другое имя. Он не хочет. Авантюрин вытаскивает дилдо почти до конца и с наслаждением вгоняет его целиком. Рацио потряхивает. Кажется, у него слюна течет изо рта. Он такой. Он такой. Авантюрин ускоряется. Он знает: Рацио не трахал себя так. Он бы не смог так двигать руками. Если только у него в шкафу не спрятана фак-машина. А она не спрятана. Надо купить. И трахать Рацио часами. До такого же отсутствующего взгляда. Авантюрин больше не ждет реакций. Он позволяет Рацио вариться в себе. Чувствовать. Он дотягивается до волос Рацио и ерошит их, а потом сжимает член под головкой, щекочет уздечку и давит на уретру. Ни на секунду не прекращая растрахивать. Авантюрин понимает, что пора, когда Рацио задерживает дыхание и поджимает пальцы на ногах — как всегда, когда доходит до пика. — Я хочу тебя слышать, — просит Авантюрин, и Рацио сдавленно стонет, ложась щекой на подушку. — Я твой, — шепчет он и улыбается. — Авантюрин… Выглядит как мольба. Рацио не молчит. Рацио вскрикивает и стонет, его гортань дрожит и срывается от выбранной тональности. Входит уже совсем легко, Рацио так легко адаптируется, ему так идет быть разъебанным. Авантюрин ускоряется. На самом деле он двигается так быстро, как только может, уже почти не доставая — только втрахивая глубже; он давит на живот Рацио, пытаясь прощупать движение, он совсем не хочет трахать Рацио сейчас, он. Хочет сделать ему хорошо. От движения руки на члене Рацио опасно взвивается вверх и хнычет, и Авантюрин убирает ее, не мешая. Он вытрахает из Рацио оргазм. Выебет из его умной головы все мысли. До закатывающихся глаз. До треска простыней. До вскрика — резкого, будто связки сводит. И звуков плача: тихих, тонких, почти надрывных. Оргазм выходит из Рацио несколькими тонкими струями, и Авантюрин не сразу понимает, почему спермы так мало, зато кровать под Рацио мокрая. Потом — осознает. К несчастью, Рацио осознает тогда же. Рацио каменеет. Весь, сильно, болезненно сжимается. А потом резко пробует достать из себя игрушку. Авантюрин бьет его по рукам. — Уйди! — отчаянно бросается Рацио, дергаясь — это плохо, он так поранится. — Уйди, оставь меня, это… Авантюрин не придумывает ничего лучше, чем завалить его на бок и на спину. На сухое. Это все равно опасно, Рацио всхлипывает и прячет лицо в руках, и, кажется, теперь он рыдает молча — но это не поможет ему расслабиться. Авантюрин мягко гладит его по немного мокрому животу. А потом с силой отрывает его руки от лица и целует. Грубо. Проталкивая язык. Рацио не отвечает, но это неважно. Авантюрин целует его и трахает рот, прижимается стоящим членом, расплывается по Рацио. Ничего не случилось. — Тебя напугал счет за химчистку? — мягко уточняет Авантюрин и трется носом о нос Рацио. — Ничего… ничего страшного. Я все еще тебя хочу. Мой прекрасный, мой чудесный… — он быстро целует Рацио в щеку. — Ты такой красивый. Знал бы ты, какой красивый. Рацио все еще плачет. У него слипаются ресницы, как от плохой туши, веточками, и нос у него опух. Он заходится, сглатывает и утирает нос, дрожа. Авантюрин гладит его по животу, а затем разводит ноги коленом. — Тебе нужно расслабиться, понимаешь? — спрашивает он, опуская руку на основание игрушки. — Я вымою тебя. И потом наберу ванную. И смешаю коктейль? Про жидкости он зря, наверное. Рацио зажимается. Авантюрин думает расцеловать его живот, но это может ухудшить ситуацию. Не стоит. Что же… — Ты жалеешь, наверное, — Авантюрин делает голос чуть тише. — Что позволил мне. Он тянет на себя, и мышцы понемногу начинают расслабляться. Медленно. Потихоньку. Рацио открывает рот, но с головки его члена выдаивается пара прозрачных капель. Авантюрин задумывается о том, почему нет запаха — особенности чего-то там или он настолько привык делить с Рацио общие помещения, что… — Жалею, — еле слышно говорит Рацио. — Мне… я… это унижение. Авантюрин молчит, вытягивая до конца. Финальный чпок пугает. Дырка такая красивая, а Рацио такой разбитый. Может, есть смысл набрать ему ванную и оставить одного. Нормально жалеть о сексе с Авантюрином. О его безумных идеях. Авантюрин все же наклоняется, чтобы провести губами по члену Рацио. На языке самую малость больше горечи, чем нужно. Он наберет Рацио ванную, а потом поменяет постель, возможно, простыня и наматрасник спасли ситуацию, а если нет, то… — Какаваша. Авантюрина дергает как от тока. Он вскидывает голову вверх — он же ничего не делал толком, не от чего его останавливать. Но Рацио не останавливает — Рацио зовет. Он не смотрит и почти вслепую протягивает ладонь вперед, касаясь волос Авантюрина. Тот на всякий случай целует пальцы. — Какаваша, — с некоторым трудом повторяет Рацио. — Ты прекращаешь думать, что ничего не исправить. И я прекращаю. Договорились? — Меня выбило, — признает Авантюрин. И отстраняется — чтобы снова накрыть Рацио собой. — Меня просто не смущает. Не смутило. Это было даже красиво. Рацио поднимает брови, но уже не дрожит и не плачет. Он неловкий. Бестолковый. Но это он нашелся в сложной ситуации, это он вернул их обоих в строй. Рацио кусает губы. Шмыгает носом. Не поднимает глаз. Но гладит. Давит пальцами за ухом. — Красиво, — едко говорит Рацио. — Это естественная реакция при давлении… — Сейчас надавлю. Рацио давится возмущенным вздохом, а Авантюрин смеется и липнет к нему кожей. Хочется под нее. Но слипнуться — тоже вариант. — Я хочу выйти, — шепчет Рацио вместо возмущения. — Поможешь мне? Со всем. Пожалуйста. Я сейчас умру от стыда. — Душ, — Авантюрин чмокает его в шею. — Переставай думать обратно. — Ты обещал в меня кончить, — напоминает Рацио, и его голос хрипнет. — Ты… Авантюрин сглатывает. Тело вдруг кажется ватным. — Хочу подрочить об твою дырку. Рацио бросает взгляд на мокрые простыни и резко отворачивается. Но Авантюрин знает, что делать. Он поможет. — Пойдем, — курлычет он и дает Рацио опереться о свои ноги. Рацио смешно сводит колени. — Примешь душ перед ванной? — Хорошо, — Рацио дуется — он явно хотел, чтобы Авантюрин вымыл его сам. Но здесь есть дела. — Возьми… черную коробочку из тумбочки. Потом. Любопытство подстегивает, но Авантюрин сворачивает его. И улыбается — себе. Почему бы не улыбнуться себе. Матрас не пострадал, а простыню и наматрасник Авантюрин сбрасывает в корзину и выталкивает ее за дверь, вызывая персонал. Свежее постельное белье хрустит, и Авантюрин пшыкает на него своим одеколоном. Очаровательно. Черная коробочка. Тяжелая. Открыть? Пусть будет сюрприз. Рацио забрал волосы заколкой повыше и стоит под душем. Кажется, едва стоит. Ничего. У Авантюрина все равно есть план поставить его на колени. Он собственнически прихватывает Рацио за талию, откладывает коробку и прижимается губами к боку. — Покажи мне, какая ты шлюха, — шепчет он, и Рацио дрожит в его руках. А значит, он успокоился. Значит, все правильно. Рацио послушный мальчик. Ногой он опускает пробку, позволяя воде набираться, а сам — может, не так грациозно, как хотел бы — опирается на колени и локти. Отводит одной рукой ягодицу. Дырка уже немного сомкнулась, но все равно видно аловато-розовую часть. Авантюрин облизывается. Может быть, он ожидал небольших проблем с членом после… волнений. Рацио, смотрящий на него через плечо, не дает ему ни шанса остаться мягким. — Ты можешь не двигаться, — плавно выдыхает Авантюрин. — Хочешь, я воспользуюсь тобой? Будешь моей игрушкой? Он бьет наугад, но, кажется, у Рацио подходящее настроение. Смотрит он, по крайней мере, с обожанием. Нет, следующие две недели их секс будет исключительно ванильным. Нельзя давать так много расслабляться — Авантюрин не сможет давать больше и больше каждый раз. Или однажды не остановится. Что еще хуже. Авантюрин на несколько секунд зависает под душем с головой, отряхивается, как собака, и опускается на колени сам. Хлопает членом по дырке — громко, со звуком, унижающе. Придерживая себя, поддевает головкой край. Если бы он трахал Рацио сейчас, точно бы мало что почувствовал. Но перед ним — не Рацио, перед ним его кукла, игрушка, и уж с ней он позабавится. Авантюрин входит ровно настолько, чтобы головка члена уперлась в верхнюю стенку. Сжимает себя у основания. Оргазм не хочется растягивать, хочется быстро, и Авантюрин обнажает головку сильнее, кусая губу. И толкается — немного вверх, направляя себя рукой, дроча, открывая собой податливую плоть. Это кажется чем-то сюрреалистичным. Ему нравится его что-то тихо мычащая кукла, она нежная внутри, и Авантюрин раздрачивает себя, толкаясь вверх, на доли миллиметра прогибая под себя мышцы. Головка горит, под яйцами тянет, и Авантюрин закрывает глаза, ускоряя руку. В его грезах он держит Рацио растянутым постоянно. Грезы не обязаны быть реальными, верно? В них он греет внутри Рацио руку, проверяя, готов ли тот достаточно. В реальности Авантюрин стонет и все же толкается бедрами, стремясь почувствовать тугое, но из тугого здесь только рука, а Рацио так идет быть вещью. Оргазм заставляет Авантюрина задыхаться, он входит членом до конца — чтобы оставить себя поглубже, он бьет Рацио по ягодицам, заставляя сжаться хоть немного, еще и еще, пока не склоняется, утыкаясь ему носом куда-то в позвоночник. Он может довести Рацио до оргазма этой фантазией. Когда точно убедится, что они оба не хотят претворить ее в реальность. Авантюрин трется об Рацио щекой и выходит, оглаживая на прощание мышцы. — Весь твой, — шепчет он и обнимает Рацио под животом. — Забирай. Рацио довольно угукает. Опускает бедра в воду, разводит плечи, не поворачиваясь к Авантюрину лицом, зато вжимаясь телом. Выдыхает. Накрывает руку Авантюрина ладонью. — Сейчас все вымоешь, — мурлыкает Авантюрин и целует Рацио в шею. Хорошо, что он перестал задумываться. Авантюрин будет и будет заставлять Рацио чувствовать себя желанным — в любым образе, в любом состоянии. Это было действительно красиво. Жаль, что не получится описать это словами. — Надо вымыть, — Рацио зевает. — Обработать, все сделать правильно... хочешь помочь? — Спрашиваешь, — Авантюрин пытается комкать живот Рацио — но с прессом, к сожалению, получается плохо. — Стой... Так просто предлагаешь? Мне не придется уговаривать тебя принять помощь? Рацио оборачивается с немного алыми щеками. Интересно... только сейчас покраснел. Расслабился. — Подумал, что ты сочтешь привлекательным, — бормочет он. — Смазать, протолкнуть... ты любишь странные вещи. — Тебе нравится, что я их люблю, — Авантюрин цокает языком. — Я люблю уничтожать тебя и заботиться после, что в этом странного? Странным оказывается вытянутый шприц, наполненный мазью. Авантюрин ни за что не признается, что это его тоже возбуждает — ввести и давить, выталкивая мазь внутрь Рацио под его тихие вздохи. Это ощущается каким-то финальным этапом, завершением идеальной процедуры, и у Авантюрина ладони покалывает от восторга. Он может позаботиться о Рацио. Даже если все идет немного не по плану. Он может принять эту ответственность на себя. Делать ему еще лучше. Авантюрин странные вещи считает заботой, но другому, обычному, он тоже научится. — А не вытечет? — с сомнением говорит он, и Рацио вздыхает — снова с легким оттенком смущения. — Черная коробочка. Помнишь? — А что... — Авантюрин нащупывает ее и откидывает крышку. — О. Я думал, их используют исключительно чтобы подразнить партнера. — С этой удобно спать, — Рацио снова оборачивается, рассматривая пробку. — Несмотря на размер. После двух интенсивных дней мне... Снова сбивается. Снова алеет — у него как будто даже жопка от смущения краснеет. Авантюрину кажется это таким милым. Таким. Нереальным. Почему этот человек с ним вообще встречается, чем вообще Авантюрин заслужил. — Тебе потребуется время, — заканчивает Авантюрин и целует красную ягодицу. — Расслабься. Я обо всем позабочусь. И, будто мысль простреливает в голове — и так она нравится, что сдохнуть можно. — Выйдешь за меня?