Где ты?

      В окне отражался привычный пейзаж Кипящих Островов. Но Хантер прекрасно знал, что где-то там, за стеклом, уже давно отсутствовала важная деталь — один проклятый бард, которого мальчик звал дядей. И собственное проклятье не замолкало с того самого дня, как Филипп «ушёл на поиски себя», тихонько шепча, что может помочь и парню нужно лишь согласиться принять эту помощь. И с каждым днём Хантер был всё ближе к этому. Все вокруг, даже его родные, восприняли новость об исчезновении Филиппа, как повод для радости. Как будто бард был каким-то опасным зверем. И становилось только больнее, когда мальчик думал о том, что, если он тоже когда-нибудь исчезнет, родная семья не то что не будет горевать, а, наоборот, устроит праздник. Глядя на догорающий закат, Хантер внезапно услышал в голове… музыку. И слова как-то сами собой начали срываться с губ: — Дай какой-нибудь знак Чтобы знал, куда мне идти Ты не мог исчезнуть вот так Чтоб в конце концов не найтись Ты теперь куда-то ушёл Не видал тебя столько дней Говорят, что и хорошо Взрослым всё же будет видней… Правда? Куда ты пропал? Ну, куда ты пропал? Растворился, как в ночной мгле И ничего не сказал Ах, как это так? Почему ты исчез, куда? Почему вздумал, что мне Лучше не знать? Хэй Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты?       Услышав шум из комнаты Хантера, все — отец, мать, дед, бабушка и две тётушки — заглянули внутрь. Мальчик стоял у окна, спиной к ним, заметно борясь с желанием пуститься в пляс. Его движения были скованными, дёрганными и неестественными. Понимая, что у подростка очередной приступ, взрослые попытались тихонько уйти, но тут парень повернулся к ним. — Что? Что вам сказать? Вы рады? Вы добились своего Прогнать того, кто мог меня понять Пусть он ушёл, но «это» не пройдёт Звать ли «это» карой? Звать ли «это» даром? Мы прокляты иль святые? Может быть, что мы в чём-то будем лучше вас! Ааа, что молчим? Что, голос есть лишь чтобы судить? А сейчас в ответ нечего сказать? Но слишком упрямые, чтоб это признать Можете не прятать фальшь Ведь теперь он исчез, куда? А что же будет дальше? Лучше не знать Хэй Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты?       Какая-то неведомая сила сковала всю шестёрку взрослых, заставив начать исполнять какой-то странный, дикий танец. Конечности хрустели, изгибаясь под невозможными углами, трещали, ломаясь, кости, рвалась кожа, хлестала кровь, но, кроме поющего подростка, в комнате не звучало голосов. Сам же Хантер оставался невредим, но уже не пытался бороться с желанием танцевать. — Куда ты пропал? Ну, куда ты пропал? Растворился, как в ночной мгле И ничего не сказал Ах, как это так? Почему ты исчез, куда? Почему вздумал, что мне Лучше не знать? Хэй Куда ты пропал? Ну, куда ты пропал? Растворился, как в ночной мгле И ничего не сказал Ах, как это так? Почему ты исчез, куда? Почему вздумал, что мне Лучше не знать?       С коротким «пуф» из-за спины подростка вышагнула иллюзорная копия Филиппа, присоединившись к его танцу. — Хэй Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, дядя, где ты? Где ты, где ты, дядя, где ты?       Хантер смолк. Иллюзия исчезла, оставив рыдающего мальчика наедине с грудой изувеченных тел.