Часть чего-то большего

      — Подъём!       Голос Друга. Лёгкий удар по плечу. Тяжёлый вздох.       Видимо, он снова задремал.       Прошло минут десять, как они сюда приехали, и Сенчоус до сих пор не мог понять, для чего. Друг, как он заметил ещё в самом начале, был полон энтузиазма, но напрочь отказывался выдавать свой «секрет», умело прыгая с темы на тему. Это нисколько не пугало; скорее, раздражало — уж слишком он был хорош в нарушении его комфорта. Но Друг, вроде бы, не был большим фанатом выбираться куда-то ночью, поэтому, когда интерес взял верх, каверзные вопросы пришлось оставить при себе.       Фонарей здесь не было — это раз. Значит, магазины были слишком далеко — это два! И он совершенно не был уверен, сможет ли такси их забрать, когда они уже так далеко от города (переться обратно по тёмной и пыльной дороге не хотелось от слова совсем) — это три.       Если бы его спросили, он бы честно и от всей души ответил, что жалеет о всех своих жизненных решениях, которые привели его к этому моменту. Но Друг был здесь единственным, и он не спрашивал, поэтому оставалось только упасть рядом от беспомощности. Кузнечик недалеко отсюда зашевелился, будто пробудившись, монотонно стрекоча.       Он совсем не знал, как справиться со скукой — Друг повторял, что надо смотреть внимательно, но так и не уточнил, на что именно. Как итог, Сеня просто таращился время от времени на всё вокруг, не замечая ничего сверхъестественного: тополя вдалеке, почти сбросившие жёлтые листья; кукушки на их ветвях, перебирающие перья; даже на этом случайном холмике, который теперь можно было провозгласить их собственным, совсем ничего, кроме густой влажной травы, не наблюдалось.       Запах ночного октября — самого настоящего, со своей колкой сыростью и прелью — в какой-то степени успокаивал, но не придавал должного уюта. Дома так не пахло. Сенчоус устало вздохнул и слегка нахмурился на кратковременное облачко: сегодня не так уж и тепло, как ему клялись буквально перед выходом.       Надо было шапку взять. Или чай в термосе. Но он даже шапку не успел, когда Друг внезапно пришёл к нему, бросая что-то про «важно» и «быстрее» — сейчас он даже вспомнить не мог, водя по земле незамысловатые картинки.       Странно. Если так подумать, он на любую его авантюру всегда был готов согласиться, но в этот раз его смогли застать врасплох. У Друга это выходило с каждым разом лучше и лучше.       — Ты всё пропустишь. Вставай уже!       Сеня опять уснул, когда беспокойный от чего-то Друг внезапно дёрнул его за рукав зимней куртки (ему слишком уж не хотелось искать что-то более подходящее), и, по просьбе того, поднял взгляд наверх.       Честно? Он мог вспомнить много всего, но был почти уверен, что столько красивого не видел ни разу.       По тёмно-серому бархату, затянувшему всё небо, рассыпались мириады белых точек-звёзд. Они то пропадали, то появлялись вновь — мигали, идя наперекор мыслям, что всё вокруг остановилось навсегда. Дремота, как и этот его сонливый скептицизм, резко спали безо всякой задней мысли, оставляя за собой только удивление, легко читаемое на его лице.       Он выдал многозначительное: «Охренеть», прежде чем глянуть на Друга, забавно щурящегося в попытках найти там что-то конкретное. Стрекотание на несколько секунд приутихло, совсем скоро возобновившись с новыми силами.       Сенчоус никогда не видел новолуния. Точнее, видел, просто не смотрел на него с такой стороны: он в принципе не обращал внимания на небо, но сейчас, когда глаза уже привыкли к темноте, разрешил себе всмотреться чуть получше.       Следующие минуты казались вечностью. Да, было красиво; да, до безумия красиво, но промёрзлая земля совершенно не согревала — наоборот, усугубляла ситуацию, когда прохлада в очередной раз пробежалась по спине, заставляя сильнее прижаться к другому человеку.       Снова хотелось уснуть. Он прикрыл глаза.       Прозрачный осенний ветер уже не казался таким холодным и обжигающим, когда Друг, резко приблизившись, заговорщически прошептал: «Смотри!», взяв его за руку, чтобы вместе очертить что-то внезапно вспыхнувшее. Было уже поздно. Осколок звезды сорвался с неба и тут же исчез, оставляя за собой только продолжительную жёлто-зеленую полосу, легко разрезающую небосвод.       И вправду. Красиво.       — Блин, всё уже. Ты видел? — Друг радостно затормошил его, переключая взгляд то туда, то обратно. Он переплёл их пальцы чуть крепче, чтоб в следующий раз уж наверняка.       И тут до Сени дошло, что это было «то самое», ради чего они сюда пришли.       Сегодня был звездопад.       — ...Видел, да. Немножко.       Поток, похоже, только начинал набирать темп, на несколько минут остановившись. Обычно такой спокойный Друг чуть ли не за сердце хватался, видя малейший намёк на продолжение, но всё бестолку — каждый раз он вздыхал так, будто его открыто продинамили. Сеня уже приготовился сказать это вслух и получить по башке, как на небе с другой стороны прошёл еще один луч, резко падая — более быстрый и красочный.       Он и не заметил, что задерживал дыхание.       — Звезда! — встрепенувшись, Сенчоус играючи толкнул Друга в плечо, ощущая, как тот чуть дёргается от неожиданности. Конечно, он и без него смог бы её увидеть, но разделять эмоции на двоих было, в каком-то смысле, приятно. — Успеваешь загадывать хоть?       Он понятия не имел, чем они занимались и почему так тихо разговаривали, но начинало становиться весело.       Друг опешил, запоздало кивнув, и улыбнулся чужому — чужому ли? — рвению.       — Сам ты «звезда». Это космическая пыль, — начал он громче, чем прежде, когда небо снова приутихло, но почти сразу же засомневался в сказанном. — Или обломки чего-нибудь... я про этот поток почти не читал. Как узнал, сразу к тебе пошёл.       Разницы Сеня видел мало, но спорить не стал, только лишь улыбнулся в ответ — не было смысла. Ему в принципе нравилось, когда Друг не пытался что-то скрывать и говорил то, о чём думает. Прикольно это было. И ночь эта — тоже прикольная; он даже не заметил, как перестал чувствовать холод, пока они сжимали друг другу руки — в некоторые моменты чуть ли не до боли в костяшках, — и мысленно отругал себя за это осознание.       Отпускать совершенно не хотелось.       Он сжал посильнее. Подождал пару секунд. Почувствовал, как неловко сжали в ответ.       Ещё одна пролетела.       Они начали привыкать, уже не шумя так сильно. Тишина в перерывах между звёздами была странной, но не пугающей — наоборот, довольно-таки приятной. Сеня не привык столько молчать, когда кто-то есть рядом, и уж тем более не привык, когда рядом были его друзья. Сейчас же это ощущалось, почему-то, по-другому. И было в этом что-то особенное: в ребяческом безделье, которое прочувствовать являлось редкостью; в прикосновениях, которыми они так легко обменивались; в побледневшей траве, время от времени щекотящей затылок, смутно о себе напоминая. Что-то, от чего уходить попросту не было желания.       Глупо это было. И Друг глупый, и звёзды с небом его — такие же глупые, и луна, которая сегодня, как назло, скрылась, хоть и оставалась всё также далеко-далеко отсюда. И Сеня сам, конечно, тоже глупый; стал им уже тогда, когда разрешил повести сюда, за собой, вместо того, чтобы дать заднюю и в коем-то веке спокойно отдохнуть. Если честно, он был более, чем уверен, что занятые у кого-то там деньги на такси Друг в ближайшее время отдать не сможет. Глупо. До ужаса глупо.       Только вот он не видел ничего плохого в этой глупости.       Мысли прервало внезапное «чирк!», раздавшееся подозрительно близко. Сеня узнал звук и спохватился, отбирая зажигалку, еще не успевшую зажечь край самокрутки.       — Ты можешь хотя бы щас фигней не маяться? — Друг, в слабых попытках забрать её обратно, тут же насупился на претензию, непривыкший к тому, что ему пытаются указывать. От разжатых рук прохлада внезапно вернулась, постепенно забегая под одежду. Хотелось вернуть всё обратно. — Давай посмотрим просто... ну, то, чё ты хотел.       Он кинул жигу в карман собственной куртки, сразу про неё забыв. Спорить снова не хотелось. Другу, в целом, тоже: он понял это и без слов, не без вздоха пряча сигарету где-то глубоко в худи. Хотя бы её удалось спасти — уже лучше, чем ничего.       — Да что такого? — он лёг обратно, признавая поражение. Ничего ему сейчас не отдадут; не факт, что отдадут вообще. Конечно, было по-идиотски думать, что Сеня не обратит внимания, но как же стрессово становилось, когда они вот так держались рука об руку и перешёптывались иногда о всяком разном, ещё и деля его увлечение. Друг не помнит, когда в последний раз он подобное испытывал. Испытывал ли вообще?       На небе пролетела очередная искра, запрещая отвлекаться. Теперь уже Сенчоус схватил его ладонь, но поздно, расстраиваясь, что не успел вовремя её направить.       Друг, безусловно, очень любит звёзды. Так уж получилось, что в Сениных глазах они отражаются особенно красиво.       И даже если он забудет это насовсем, даже если эта ночь навсегда растворится в его памяти, в этом, наверное, нет ничего страшного.       Впереди ещё несколько часов.       А за городом, тем временем, тихо.