Враг за спиной

***

Юнги застонал под горячими струями душа от облегчения, которое приносила вода его ноющим мышцам и поврежденной руке. Семнадцатичасовой перелет, ноющая спина и отсиженная задница были только прелюдией к зарождавшейся в висках мигрени. Юнги надеялся, что успеет принять душ, проглотить таблетки и завалиться спать на ближайшие двое суток. Он уже старался не участвовать в полевых операциях, не охранять никого лично, но организовывать охрану больших мероприятий, контролировать работу других и проводить проверки на местах — было его основной задачей. Сейчас, спустя шесть лет, его агентство по охране звезд, знаменитостей и политиков, процветало, у них была безупречная репутация и послужной список больше чем музыкальных наград у певичек, которых они охраняли. Юнги гордился своей работой, возможно, когда-то ему и пришлось заняться этим не столько по призванию, скорее от необходимости заработать, но, как и все чем он занимался, он делал это на совесть. Он был известен не за галантные манеры, обходительный характер и очаровательные улыбки. Скорее наоборот. Его описывали как холодного, надменного, грубого, резкого. Но всё это дамы от восемнадцати до восьмидесяти произносили с придыханием и влюбленными улыбками. А парни говорили с не меньшим восхищением и восторгом. Потому что Юнги всегда выполнял свою работу, внимательно относился к клиентам и их страхам, но не позволял крутить собой, как вздумается любому толстосуму. У него была цена, но он не собирался продаваться. Благодаря знакомствам и не всегда добропорядочным методам, Юнги изучал все истории так досконально, что иногда узнавал о своих клиентах куда больше чем их родители и супруги, но никогда даже не пытался продать их желтой прессе или шантажировать их. Но если после тщательной проверки Юнги не находил подтверждения страхам клиента, он откровенно и прямо сообщал им об этом. Не пытаясь выманить как можно больше денег с них, просто советовал нанять обычных охранников для сопровождения. Потому что Юнги брался только за действительно опасные дела. Это было рисково вдвойне, но и гонорары были впечатляющими, благодарные клиенты не скупились, а сарафанное радио работало лучше, чем реклама в метро Каннама. У Юнги было феноменальное чутье на действительно паршивые истории, он каким-то шестым чувством мог из стопки дел выбрать именно то от которого мурашки вдоль позвоночника были больше всего. Даже там где остальные не видели ни системы, ни явных признаков, Юнги словно самим спинным мозгом на уровне животной интуиции знал — мелочи, которые пока еще не значительны, обязательно перерастут в настоящее преследование, во что-то действительно пугающее и опасное. Эта близость к мышлению преступника когда-то пугала Юнги, но со временем он смирился и смог направить ее в нужное русло. Стал зарабатывать деньги, чтобы заниматься тем, что действительно обожает — музыкой. Но скрепя сердце Юнги не может не признать, что обе работы переплелись довольно тесно, и иногда было сложно сказать, какие связи помогают ему сильнее. И, несмотря на то что он предпочитал оставаться в тени айдолов, тихо писать музыку и продюссировать, особенно в самом начале его пути, знакомства, приобретенные в процессе охраны важных шишек очень помогли. Юнги был известен как непреклонный человек, который чаще всего спасал своих клиентов и выкручивался из опасных ситуаций именно благодаря тому, что не шел ни у кого на поводу, а всегда четко следовал своим собственным решениям. Кто-то называл его самонадеянным, кто-то высокомерным, но факт оставался фактом — Юнги не потерял ни одного клиента. Вера в то, что он действительно нужен некоторым людям, — напуганным, потерянным, отчаявшимся, — не позволяла ему бросить эту работу, чтобы полностью отдаться музыке. Но Юнги не жалел, не мог жалеть, когда очередной клиент благодарил его, после того как опасность была устранена, будь то обезумевший сассен, неуравновешенный бывший, или мерзкий коллектор. Благодарность, облегчение и слезы счастья в их глазах стоили больше чем все награды и деньги, которые Юнги получал. Когда Юнги уже выключил воду и вытирал волосы полотенцем, он почувствовал что что-то не так, что-то неуловимо поменялось в самом воздухе квартиры. Этот инстинкт не раз спасал его самого и людей, доверивших ему жизнь, поэтому Юнги никогда не отмахивался от этого легкого холодка вдоль позвоночника и яиц. Он быстро обернул одно полотенце вокруг бедер, а маленькое намотал на руку и, прокравшись к двери, резко ее распахнул. — Блядь, Намджун, какого хуя? — Юнги замер с кулаком у лица своего партнера по бизнесу. Очки Намджуна запотели от теплого воздуха из ванной, и он замер в нелепой позе, подняв руки словно пойманный на месте преступления вор. Он был в пальто и Юнги осуждающе посмотрел на капли дождя, которые стекали на его чистый пол. Видимо, на улице начался дождь, а Намджун, как обычно, забыл свой зонт. — О, прости, слышал, ты только вернулся в страну, — голос Намджуна был пронизан сожалением, но Юнги не купился на это. — И поэтому ты решил заявиться в мою квартиру посреди ночи? — Юнги был раздражен, страх и адреналин отступили, и усталость и боль в руке снова навалились на него с новой силой. — Я знал, что ты будешь не на связи еще пару дней, — Намджун порывисто вздохнул и виновато посмотрел на него, — но ситуация действительно серьезная. Ты же знаешь, что я не стал бы тебя беспокоить просто так. Юнги поджал губы и скривился: — Последний раз ты говорил это перед тем как повесить на меня своего золотого мальчика. Я заебался пока разбирался со всеми его сасенами. Он прям магнит для неприятностей. — Он наш золотой мальчик, Юнги-хён, — Намджун укоризненно смотрел на него, но настойчиво последовал за ним в гостиную, когда Юнги презрительно фыркнул и попытался сбежать. — И я знаю, что ты тоже любишь Чонгука. — Я люблю его голос, а не его. — Ну да, повтори это, глядя в его щенячьи глаза, — пробормотал Намджун, закатив глаза, но Юнги не видел этого, как вкопанный замерев перед столиком у дивана. Толстая папка, коих он перевидал в своей жизни немало, заставила его желудок сжаться. — Она огромная. Намджун снова вздохнул: — Я же говорил, дело серьезное, а у нас ни одной зацепки. Но стоило Юнги взять увесистую папку в руки и открыть первую страницу, как его возмущенный взгляд метнулся к Намджуну: — Нет, Намджун, только не он! Какого хера! Любой кроме этой розоволосой пустышки, блять, — Юнги отшвырнул папку с такой силой, что многочисленные бумаги и фото рассыпались по всему столу. — Чимин-ши не пустышка и ты это знаешь. У твоих детских обид должен быть срок годности, Юнги-хён. Это было целых два года назад, пора… -Что пора? Хочешь сказать, что он не самовлюбленный, легкомысленный и поверхностный? — Нет, он — уверенный в себе, умеет найти общий язык с любым и у него много разнообразных интересов. Юнги вскидывает руки и хочет заорать, но сдерживается, только рыча что-то невнятное сквозь зубы, а потом внезапно поворачивается к Намджуну и подозрительно его оглядывает с головы до ног: — Нда, тогда скажи мне Намджун где он сейчас? А? — Намджун отводит взгляд и прочищает горло. — Я ведь прав? И этот недоумок свалил от охраны кутить в Нью-Йорк? — Пожалуйста, прочитай все материалы и сообщи мне завтра свое мнение. — Намджун отворачивается и идет в сторону входной двери, но в последний момент останавливается. Оборачивается в дверном проеме с печальным и серьезным выражением лица, глядя прямо на Юнги. — Он сбежал, потому что напуган, даже он, привыкший к хейту и преследованиям, настолько в ужасе, Юнги-хён, что… Намджун качает головой, вздыхает, и Юнги вновь чувствует себя виноватым и обеспокоенным. Юнги сдается, он всегда сдается. — Хорошо. Намджун светлеет лицом: — Спасибо, хён. Я знаю насколько для тебя это непросто. Юнги стонет и закрывает лицо руками, когда дверь за Намджуном мягко захлопывается с характерным писком электронного замка. Этот отвратительный день не давал ему ни одного шанса спокойно лечь спать.

****

Чимин протяжно вздохнул, поправляя солнцезащитные очки, нервно окинул быстрым взглядом улочку и снова вернулся к созерцанию стаканчика с кофе. Тэхён задерживался. Как обычно. И как обычно, Чимин знал что его раздражение на друга продлится ровно до того момента как на горизонте появится сам Тэхён. Злиться на него дольше пяти минут Чимин был не способен физически. Их годами проверенная дружба была его маяком стабильности и любви посреди долгих трудных лет. Лет, проведенных в изнурительных тренировках, изматывающих диетах, волнах то славы, то хейта, сменяющихся, словно приливы и отливы. И только Тэхён всегда был с Чимином, с последнего года младшей школы и до сих пор. Всегда рядом, всегда на стороне Чимина. Вот и сейчас, словно фея-волшебница, Тэхён просто украл его из Кореи, пока сам Чимин, забившись в своей квартире, умирал от страха и паники, разраставшихся с каждым днем. Его преследователь, кем бы он ни был, казалось, знал о каждом его шаге, следил за расписанием, наблюдал, словно из-за плеча. Контролировал его жизнь. Чимин ненавидит это чувство, будто он сам больше не принадлежит себе. И Тэхён сделал невозможное: похитил его из-под носа охраны и агентства, посадил на частный самолет одного из многочисленных друзей и через тринадцать часов они приземлились в Париже. Естественно, они оба понимали, что им влетит в конце концов, но сейчас хотя бы на пару дней Чимин вновь чувствует себя свободным и счастливым. От преследователя третий день ни весточки и Чимин считает это маленькой, но победой. Чимин снимает очки и трет переносицу, отпивает миндальный раф и с надеждой оглядывается. Здесь, в самом центре Парижа, куда его привез Тэхён, Чимин почти не переживает о том что его узнают. В Европе он пока не слишком знаменит, что должен исправить его следующий альбом и запланированный мировой тур. Стратегия по продвижению Чонгука была направлена на Америку, он с командой менеджеров решил, что хочет продвижения в Европе. Тэхён, о зачислении, которого в армию уже трубили все газеты, должен был сопровождать своего тайного парня в туре по США, чтобы насладиться последними днями. Но вместо этого он сорвался из-за Чимина, не боясь навлечь на себя гнев Намджуна и обидеть Чонгука. Чимин чувствовал себя из-за этого очень виноватым, но одновременно счастливым. Ему нужен был этот глоток свободы, и он был так благодарен Тэхёну, что конечно простит его очередное опоздание. Когда в конце улицы Чимин, наконец, замечает знакомый силуэт, с его плеч будто падает все напряжение этого дня. Тэхён имел непостижимое умение влипать в нелепые и глупые истории. Местами они были настолько дикими и фантастическими, что были достойными сценариев Нетфликс, но вечно Тэхён умудрялся выпутываться из них невредимым и обычно с парочкой новых друзей. Когда Тэхён подходит ближе, торопливо и порывисто, Чимин щурится удивленно, когда понимает что Ким не один. Он держит на руках жалостливо и тоскливо поскуливающего пса, с грязной свалявшейся шерстью и надеждой в глазах. Поджимая хвост и тыкаясь острым носом в подмышку Тэхёна, пес смотрит на Чимина и, мягко потявкивая, смешно перебирает лапами в воздухе. Чимин настолько ошарашен появлением собаки, что не сразу понимает, что Тэхён выглядит так, словно на коленях полз полосу препятствий по грязи. — Какого хрена, Тэхён? — Чимчим, ты не поверишь, что со мной произошло! Чимин со стоном откидывается на спинку стула, он даже не сомневается, что этот случай будет очередным алмазом в коллекции странных историй Тэхёна. — …а потом я нашел дырку в заборе, пролез в нее и перерезал веревку. И так Тефтелька обрела свободу! Чимин хмурится, слушая историю Тэхёна и рассматривая грязную собаку, примостившуюся у его ног и ластящуюся к рукам, пока Ким довольно безуспешно пытается оттереть с помощью салфеток со столика грязь с ладоней и лица. — Подожди, — Чимин пытается осмыслить все рассказанное другом и вычленить главное, — я правильно понимаю, что ты просто шел мимо, увидел эту собаку в ужасном состоянии, проник на чужую частную собственность и своровал пса? Чимин охваченный тревогой и паникой понижает тон и почти шепчет, хотя вряд ли вокруг них нашелся бы хоть один кореец. Тэхён чешет затылок, рассеянно облизывает губы и как-то виновато улыбается Чимину: — Когда ты так все описываешь, звучит, конечно, не очень… — Не очень? Не очень, Тэхён?.. Чимин давится воздухом и сотней возмущенных фраз. — Да тебя посадить могу за это! Мы даже не в Корее! — Тефтелька страдала! И камер там не было, я же не дурак, и осмотрелся, прежде чем лезть за забор! Дом вообще не выглядел жилым, такое чувство, что хозяева просто уехали и бросили ее… Тэхён выглядит так, будто сейчас заплачет от несправедливости этого мира, его бурная фантазия, небось, уже нарисовала ужасы содержания собаки и ее скорый конец. Чимин снова вздыхает, приобнимает Тэхёна за плечи, словно извиняясь, пока тот уткнулся в его плечо и жалостливо шмыгает носом: — Ты прав, ее нельзя было там оставлять. Мы решим все проблемы. Я просто переживаю за тебя. Собака у их ног скулит, завертевшись на месте, словно понимая, что речь идет о ней. — Пошлите в отель, Тефтелька, — собака понятливо подняла на него взгляд и радостно завиляла хвостом, — к ноге. Полдня уходит на то чтобы заказать в отель минимальный набор того что им нужно для собаки хотя бы на первую ночь. Чимин готов помолиться тому классному парню, что придумал доставку. Пока Тэхён делает заказ, а курьер на всех парах пытается привезти его как можно быстрее, Чимину пришлось три раза помыть собаку, прежде чем вода, стекающая в сток, перестает быть черного цвета, а мыльная пена, наконец-то, остается белоснежной. Оказалось, что под слоем грязи шерсть собаки была кипенно-белой и кличка Тефтелька стала казаться еще глупее. Чимин медленно прочесывает шерсть пса, нежными движениями, пока феном пытается просушить его густой подшерсток. Хотелось придумать что-то красивое и оригинальное, но в голове крутились одни очевидные ассоциации и даже помощь интернета не помогла. Поэтому больше наперекор Тэхёну, Чимин начал называть собаку Снежинкой. Амплитуда виляния хвостом у Тефтельки-Снежинки абсолютно не зависит от того как ее нызывали. Намытая шампунем, который Тэхён добыл в ближайшем супермаркете по пути домой и накормленная кормом оттуда же, купленным скорее из необходимости, она, от радости ошалев, реагировала на любое слово, которое они говорили, ласково обращаясь к ней. Осознание собственной ошибки накрывает Чимина когда курьер весь в поту и с отдышкой втаскивает в их номер четыре огромных пакета. Доверять Тэхёну выбор кормушки, лежанки, корма и ошейника было не лучшей идеей. Теперь у них по крайне мере точно есть модный гардероб для пса на все сезоны года. — Тефтелька достойна лучшего! — заявляет Тэхён и уносится в коридор. — Это не Тефтелька, а Снежинка! И тащить в Корею такое количество вещей — идиотизм, — шипит сквозь зубы Чимин, пока безуспешно пытается развязать остатки старого ошейника, состоящего из бельевой веревки обвязанной вокруг шеи собаки. Та воспринимает это как очередную игру, а услышав шорох пакетов и голос Тэхёна, вообще пытается сбежать. — Тэхён! Мне нужна твоя помощь! Тэхён! Но Тэхён, кажется, настолько увлекся распаковкой одежды и игрушек, что совершенно не обращает внимания на Чимина. Того охватывает вспышка вредности и обиды и он, ухмыляясь, отпускает собаку. А через пару секунд из коридора слышатся вскрики Тэхёна, шорох разрываемых пакетов и предсмертный писк какой-то игрушки. — Чимин! Это подло! Спаси меня от Тефтел. Снежинки! Чимин!.. Чимин ухмыляясь, направляется в спальню за ножницами, оставляя Тэхёна на растерзание Тефтельке.

****

Юнги оказывается в Париже к вечеру следующего дня. После бессонной ночи и нескольких часов в поисках информации и анализа имеющейся, Юнги понимает, что Намджун не ошибся. Он пишет с десяток сообщений, подключает парочку своих международных связей и с удивлением узнает, что Пак свалил не в Америку, а в самый центр Европы. Юнги хмыкает, убеждаясь, что Чимин не такой уж дурак, как он думал. Покупка билетов и сбор новой сумки занимает еще сорок минут, итого на сон остается пять с половиной часов и Юнги просто отключается, закинувшись таблеткой от головы. Когда Париж встречает его солнечной теплой погодой, жаркой не по сезону, он скидывает пальто и, оставшись в одном костюме, недовольно разглядывает многолюдную столицу моды, бесконечных вечеринок и ярких ночных огней. Такси долго петляет по узким улочкам, объезжая пробки, аварии и стихийные заторы, пока не останавливается у нужного отеля. Расплатившись и забрав небольшой багаж, Юнги присматривает неподалеку кофейню и решает для начала заправиться кофе и понаблюдать за отелем. Хотя скорее, Юнги малодушно пытался оттянуть встречу с потенциальным клиентом. Он не знал, что нервировало его больше то, что Пак может согласиться на его защиту или послать далеко и подальше. Его отказ облегчил бы все для Юнги: и совесть перед Намджуном была бы чиста, и работать с ним не пришлось бы. Но в глубине души Мин знал, Чимин в опасности и вся эта история еще не достигла кульминации, а у его преследователя, после такой потери контроля над жертвой, случится эскалация и он попытается приблизиться к Чимину, чтобы вновь почувствовать власть. Юнги размышляет об этом, потягивая холодный американо и щурясь от яркого солнца, проклиная свою рассеянность перед вылетом и забытые солнцезащитные очки. Он отправил короткое смс «я нашел его» Намджуну, звонит маме, что благополучно приземлился, и продолжает нерешительно крутить телефон, когда из дверей гостиницы выбегает белоснежная собака с поводком, волочащимся позади. Юнги нахмурившись, свистит простенькую мелодию, привлекая внимание и приседает, протягивая руку. Собака, радостно виляя хвостом, дружелюбно бросается к нему, вывалив язык и прижав уши к голове, игриво прижимаясь к руке. Вслед за ней из дверей гостиницы появляются два парня, наперебой крича: — Тефтелька! — Снежинка! Юнги удивленно приподнимает брови, наблюдая за нашедшимися беглецами. Ким Тэхён, с синими волосами в бежевом пальто, и Пак Чимин, с розовыми волосами и в черном пальто, выглядят, то ли как две подружки-сплетницы, то ли как две супермодели с обложки журнала. Они довольно нелепо подлетают к Мину, тяжело дыша и наперебой извиняясь и кланяясь, признав в нем корейца. Юнги с непонятной тревогой понимает, что Чимин удивленно осматривает его с ног до головы, складывает пухлые губы округлой буквой «О» и слегка краснеет, а Тэхён хихикает и присвистывает, следя за ним. Юнги прикусывает губу, чувствуя себя не в своей тарелке, потому что старая обида и раздражение ворочаются на дне желудка, не давая сосредоточиться на глазах полумесяцах и нежном румянце. И Мин делает то, что умеет лучше всего — ставит окружающих в неловкое положение. Смотрит на Пак Чимина и насмешливо кривит губы: — Ты же знаешь что это кобель? Тэхён от неожиданности закашливается за плечом Чимина, скрывая то ли смех, то ли замешательство. А лицо Чимина вытягивается от шока и удивления. А Юнги продолжает, уже обращаясь к псу, поглаживая его под подбородком: -Ты не виноват, что твой хозяин идиот, да? Хороший мальчик, хороший. Может, Глосс? Как как тебе такая кличка, мальчик? — Эй, — раздраженный возглас Чимина показывает, насколько он взбешен, — это моя собака! И это Снежинка! — Твой хозяин не только слепой, но и еще очень упрямый, да, мальчик? — Юнги продолжает игнорировать все реплики Чимина, но все же поднимает на него насмешливый взгляд, — Глосс — как блеск с английского, как тебе?

****

Чимин сначала задыхается от ярости, когда привлекательный незнакомец, уничижительно поднимая бровь, обводит взглядом его с ног до головы и выдает с совершенно невозмутимым видом: — Ты же уже знаешь, что это кобель, так к чему это упрямство? Чимин от стыда идет красными пятнами и, кажется, начинает задыхаться, а этот симпатичный придурок, ласково гладит между ушей пса и приговаривает внезапно мягким и воркующим голосом: — Твой хозяин тугодум, но дай ему время, и он тоже подберет тебе достойную кличку, малыш. — Глосс? — севшим голосом переспрашивает Чимин, зачарованно наблюдая за красивой ладонью так нежно прикасающейся к белоснежной шерсти. И это «малыш» произнесенное низким глубоким голосом отозвалось в нем сладкой дрожью и прилившим к щекам жаром, опалившим его шею и скатившимся, словно тяжеленный камень, куда-то ниже, в основание живота, остается там жаром и приятным теплом. Хихиканье Тэхёна где-то за спиной, отвлекает от этих странных ощущений, но лишь добавляет смущенного румянца Паку. Он ненавидел Тэхёна и его дурацкий проницательный смех. Привлекательный незнакомец наконец-то отрывается от собаки, поднимается, нелепо кряхтя и морщась, словно ему шестьдесят и с непроницаемым лицом кланяется. — Мин Юнги, меня прислал сюда Ким Намджун, потому что вы, как мне известно, находитесь в затруднительной ситуации. — Что? — Чимин совсем позабыл о том, что появление незнакомца корейского происхождения должно было напрячь его с самого начала. На лице Мин Юнги появилось такое явное неудовольствие и нетерпение, что Чимин снова чувствует себя младшекласником перед лицом отчитывающего его учителя. — Ты действительно тупой или только сегодня? — раздражение в голосе Юнги усиливает его акцент. Что заставляет Чимина поморщиться: — Тебе доплачивают за хамство и оскорбления? — а потом неожиданная мысль заставляет его испуганно уставиться на Юнги. — Намджун-хён уже в курсе, где я, да? В его севшем голосе слышна вина и страх. Юнги кивает, задумчиво наблюдая, как Чимин прикусывает губу и отводит взгляд, чтобы избежать слишком прямого изучающего взгляда его нового телохранителя, видимо. Чимин напряженно размышляет, как много времени потребуется его корейской команде, чтобы заявиться в Париж, максимум сутки. Остается вопрос только через сколько сталкер даст о себе знать. Давящее ощущение страха и нервозности снова охватывает Чимина и заставляет его поежиться, несмотря на теплую погоду. — Нам нужно выгулять собаку, давайте пройдемся и побеседуем. Юнги кивает ему, а потом смотрит за плечо Чимину и очень вежливо обращается к Тэхёну, который ведет себя до сих пор крайне тихо: — Мистер Ким, в той кофейне, — Юнги подбородком указывает на кофейню, в которой сам недавно покупал американо, — неплохое меню, возьмите себе и мистеру Паку что-нибудь по вкусу. — Конечно, — Тэхёна ничего не может вывести из себя и удивить, он хватает пару купюр, которые ему протягивает Юнги, и скрывается в кофейне, напевая под нос очередной навязчивый мотив. Чимин подбирает поводок собаки и они с Юнги отходят подальше от оживленного потока на тротуаре, вглубь небольшого парка по соседству с отелем. — Я изучил материалы, которые Намджун принес мне. И мне кажется, что вы не все ему рассказывали, — Мин говорит негромко, но от его вкрадчивого голоса у Чимина по спине бегут мурашки. Пак наблюдает за Снежинкой, которая… за Глоссом, который, радостно виляя хвостом, принялся изучать каждый новый куст и столб в пределах его интересов и длины поводка. Чимин нервно сжимает пояс от плаща и не поднимает взгляда на Мина: — Нет, я передавал все, что он присылал мне. Юнги молчит некоторое время, а потом настойчиво продолжает: — Как я понимаю, вам тоже кажется, что преследователь это кто-то из вашей команды, кто-то с кем вы работаете, кто-то кто в курсе вашего рабочего графика и личных передвижений. — Чимин холодеет от мысли, что этот Юнги куда проницательнее, чем остальные тупоголовые телохранители, которых нанимал раньше Намджун. — Судя по всему, вы просто не хотели, чтобы Намджун окончательно запер вас под замок. Узнав, что дело серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Серьезнее, чем показываете вы. — Юнги тяжело вздыхает, будто собирается сказать то, что ему самому не нравится. — Я вижу эскалацию, я чувствую, как от признаний и восхищений он переходит к угрозам и ненависти. Мне нужно знать, когда он зайдет так далеко, что будет готов перейти к следующей стадии. Потому что если мы не сможем его опередить, это может привести к…необратимым последствиям. Чимин чувствует тошноту и слабость от слов Мина, перед глазами мелькают сначала восхищенные сообщения и подарки с записками о любви, которые сменяются его фотографиями с выколотыми глазами, письма полные ненависти и угроз и подарки, наполненные похотью и жаждой его унизить. Чимин краснеет только от одних воспоминаний о некоторых сувенирах преследователя, которые он не смог показать никому. Стыд и страх так сильно парализуют его, что у него немеют губы, и он может только отрицательно покачать головой. Он не видит, как недовольно Юнги поджимает губы, глядя на его отрешенное и испуганное лицо: — Ладно, с этой минуты я твой телохранитель, так что попытайся… — Нет! — Чимин возмущенно дует губы, — Я не хочу нового телохранителя, завтра прибудет мистер Чхве. — И что, этот идиот разве смог предпринять что-то действительно серьезное? — У меня уже есть телохранитель, — шипит раздраженно Чимин, ему будто мало надоедливого Чхве и его команды, еще один парень, который будет крутиться поблизости, вызывает у него новую волну раздражения и страха. Вдруг этот Мин Юнги действительно докопается до всего, что Чимин хотел бы скрыть. Особенно перед этим симпатичным и дурацким Мин Юнги. Грязные унизительные послания преследователя это не то, что хотел бы ему демонстрировать Чимин. Он был бы рад, если бы вся эта история рассосалась бы сама по себе. Где-то в глубине души Чимина до сих пор теплится надежда, что он ошибается, и его преследователь никак не связан с его командой и отъезд в другую страну поможет. Чимина злит, что Мин лишь подтверждает его худшие страхи. — Мне еще один бесполезный телохранитель не нужен, — Чимин хмурится, глядя на собаку и ухмыляется, — если хочешь, можешь быть телохранителем Глосса. Такого человека как Мин Юнги, гордого и заносчивого, легко задеть, так думается Чимину, а, следовательно, если вывести из себя, то и отделаться будет проще простого. Но Юнги вдруг широко улыбается, реагируя совсем не так как должен бы поступить обиженный или задетый до глубины души человек: — Отличная идея, Пак Чимин, — хотя имя Чимина все еще звучит как оскорбление, что заставляет его нахмуриться. А Юнги отбирает у него поводок, свистит легко и мелодично, так что Глосс, радостно виляя хвостом, тут же подбегает, и Чимин про себя называет его предателем. — Эй! Тэхён-ши, угадай, кем я теперь работаю! Тэхён вернувшийся с двумя стаканчиками, ведет себя, словно ласковый щенок, смеется шуткам новоявленного хёна, вручает Чимину его любимый кофе, который действительно оказывается вкусным, и улыбается, что-то радостно печатая в телефоне. А потом оттаскивает Чимина в сторону за рукав пальто, шепча в самое ухо, что если теперь Чимин не один и под присмотром, он мог бы уехать к Чонгуку, потому что ему до армии осталось совсем ничего и ему бы очень-очень хотелось провести время со своим парнем. И смотрит так преданно и просяще, что Чимин не может ему отказать. Ведь Тэхён действительно сделал больше, чем должен был, больше чем кто-либо в жизни Чимина делал для него. — Бери билет на ближайший рейс, Тэхён, сделай Чонгуку приятный сюрприз, — Чимин мягко улыбается и обнимает Тэхёна. То как Юнги невозмутимо прогуливается с его собакой до отеля, по необъяснимой даже для него самой причине, приводит в бешенство Чимина сильнее, чем его хамство. И Чимин готов удавиться, потому что Мин Юнги ласков и обходителен со всеми кроме него. Даже с чертовым Глоссом, тьфу, Снежинкой. Легко ладит с Тэхёном, предупредителен с обслуживающим персоналом в отеле и настолько же равнодушно холоден с Чимином. И Чимин никому в этом мире не признается насколько в действительности его расстраивает безразличие его нового дурацкого телохранителя. Ну, может, только Тэхёну.

****

Юнги остается с собакой у стойки, чтобы снять комнату в этом же отеле, пока Чимин и Тэхён уходят в номер. Им нужно время чтобы купить билет, собрать чемодан Тэхёна и попрощаться. Глосс нетерпеливо перебирает лапами и жмется к его ногам, скуля и просясь снова на улицу, но Юнги задумчиво ожидает, пока администратор за стойкой оформит все документы и заселит его в подходящий номер. Юнги не очень верит тому, что сказал Чимин, точнее он доверяет своей интуиции, которая его не подводила, а не розоволосому айдолу с ветром в голове. Юнги не сомневается, что Чимин не до конца осознает реальность и серьезность угроз своего преследователя, но истинных причин не понимает. Что такого знает о Чимине преследователь? Что именно скрывал Чимин? И зачем? Номер удается снять на том же этаже по соседству с Чимином. Юнги быстро и профессионально осматривает чужой номер, пока Чимин хмуро поджимает губы и раздраженно наблюдает за его действиями. Но Юнги не собирается поддаваться на провокации, ему просто нужно удостовериться, что все в порядке. Он кивает в конце удовлетворенный осмотром и выдает последние указания: — Ваша команда будет здесь уже завтра, менеджер, охрана и еще пару человек. Намджун написал, что было решено провести пару фотосессий, раз уж вы так удачно, — Юнги саркастично выделяет последнее слово, — оказались здесь. Чимину уже сообщили, что он попал на фото одному из репортеров и о его приезде в Париж раструбили в желтой прессе. Его агентству пришлось придумывать легенду о запланированных фотоссесиях и срочно организовывать площадки и людей. — Поэтому если вам вновь захочется прогуляться в одиночестве, прошу предупредить меня заранее, — Юнги с напускным смирением смотрит на Чимина, но тот, разом погрустнев от новостей и отъезда Тэхёна, словно теряет весь запал. — Я, пожалуй, поужинаю в номере. Юнги кивает, соглашаясь и радуясь, что Чимин не стал спорить с ним. — Я поработаю у тебя в номере? — Юнги с большим удовольствием бы провел время в своем номере, но чувство ответственности вынуждает держать Чимина под присмотром. Тот неопределенно пожимает плечами и уходит переодеваться. Юнги располагается на диване и начинает проверять рабочую почту и чаты. Чимин крутится с собакой неподалеку, постоянно тихо напевая под нос и не отрываясь от телефона, и Юнги не может до конца решить раздражает это его или успокаивает. Голос Чимина однозначно расслабляет, но неспособность оставаться на одном месте в течение пяти минут скорее раздражает. И очень сильно отвлекает. Сначала Чимин решает сделать свою растяжку на ковре перед диваном. Потом Чимин нелепо устраивается на диване вниз головой, и отчаянно размахивает ногами в воздухе. Вишенкой на торте и главной неожиданностью становится задница Пак Чимина, на которую натыкается взгляд Юнги. Накачанная и абсолютно круглая задница, облокотившегося на диван Пак Чимина, который решает, что сидеть на диване, как все люди, слишком скучно. Юнги резко хлопает крышкой ноутбука, так что Чимин вздрагивает, и, сдавленно попрощавшись, ускользает в свой номер. Перед сном Юнги не забывает позвонить Чимину, написать Намджуну и попросить у Будды терпения и сил. Утром Юнги забирает Чимина и Глосса на прогулку, настаивая на том, что им всем нужно пройтись. Намджун отписывается ему, что скоро команда Чимина приедет в их отель для размещения и заселения, пока Юнги наблюдает за тем как Чимин и Глосс беззаботно носятся по парку друг за другом, словно играя в импровизированные салочки. При свете дня, слушая беззаботный смех Чимина, Юнги старается думать что, возможно, он сгущает краски и все не так уж и плохо. Что они успели вовремя. Что похититель еще не подобрался слишком близко. Юнги задерживается у стойки консьержа, чтобы уточнить, не приехала ли уже их команда и забронировать номера и на них, пока Чимин и Глосс уносятся вперед в номер. Юнги лишь вздыхает и провожает их взглядом до лифта. Когда он входит в номер, от странного ощущения что что-то не так по спине Юнги бегут мурашки, он тут же настораживается и кричит: — Чимин! — зовет он, но в ответ доносится только сдавленный всхлип из дальней комнаты. Юнги роняет сумку и спешит туда, откуда доносятся подозрительные звуки. Чимин сидит у стены, разбитый, испуганный, с влажными глазами и потерянным взглядом: — Я зашел в спальню и увидел это, — Чимин подрагивающим от волнения и страха пальцем указывает на красивую подарочную коробку на кровати. Шикарный алый бант приковывает внимание. Юнги чувствует, как сжимается его желудок, а мрачное предчувствие ледяной змеей вновь проскальзывает внутрь. — Можно? — Юнги не собирается нарушать личные границы Чимина еще сильнее, он не хочет быть хоть чуть-чуть похожим на преследователя в его глазах. Несмотря на очевидные противоречивые чувства, которые терзают Юнги, он здесь для того что бы защитить Пака. У Чимина дрожат губы, но он находит в себе силы, чтобы кивнуть и спрятать лицо в ладонях, не желая смотреть на очередной подарок преследователя. Юнги насторожено осматривает коробку и карманным ножом аккуратно вскрывает ленты, откидывая крышку на покрывало и хмурится, разглядывая наполнение коробки. Розовый микрофон, розовые стринги с чулками и поясом, розовый кляп. Пошло, безвкусно, откровенно. На карточке изящно выведено «Милый Чимин, ты можешь бежать, но не можешь скрыться. Жди меня, до нашего воссоединения осталось совсем немного. CH» — Мне приходит куча писем в агентство, — голос Чимина звучит глухо, пока он продолжает прятать лицо в ладонях, — каждый день сотни людей пишут мне. разное. Я стараюсь читать все письма от фанатов, понимаешь? Поначалу это были просто обычные послания полные любви и восхищения. И даже когда они сменились угрозами… — Чимин так тяжело сглотнул, будто все слова разом встали поперек его горла, — это… знаешь, совпало с тем скандалом, который мусолили на каждом углу. И это был не лучший период моей жизни. Я застрял в своих проблемах и своих тяжелых мыслях, накрутил себя так, что в итоге поверил, что сам во всем виноват. Улыбка Чимина получается грустная и ломкая, Юнги молча слушает, понимая, что ему сейчас важнее всего выговориться, наконец-то поделиться хоть с кем-то до конца, и он как почти незнакомец идеально подходил на эту роль. — И если поначалу письма приходили мне официально через компанию, то когда их тон и содержание кардинально изменились, я все чаще стал обнаруживать их в личных вещах или местах, куда могли попасть немногие. Именно тогда я понял, что это кто-то из команды. В какой-то момент мне даже показалось, что он залез в мою голову, слишком приблизился и постоянно наблюдает за мной. У меня начались проблемы со сном, панические атаки и травмы из-за невнимательности. Намджун нашел мне хорошего психолога, — Чимин нервно теребит нитку, торчащую из рукава свитера, и продолжает сверлить взглядом собственные колени, боясь поднять взгляд на единственного слушателя. Не желая видеть ни притворного сочувствия, не того хуже неуместной жалости. — И это помогло. Мне даже стало казаться, что письма стали приходить реже. — Реже, но их содержание становилось все более личным, не так ли? — Юнги был неожиданно спокойным и скорее задумчивым. — Словно он, испугавшись, что ты окончательно съедешь с катушек, решил ослабить ошейник. Чимин кивает: — Да, — дергает нервно плечом, словно пытается сбросить с себя липкую паутину страха, — и вот мы здесь. Когда Чимин все же поднимает взгляд после затянувшегося молчания, Юнги все так же внимательно разглядывает содержимое коробки и хмурится, словно знает больше, чем говорит: — Слишком личное. Чимин находит в себе силы подняться с пола и встать за Юнги, заглядывая в коробку через его плечо, втягивает воздух сквозь сжатые зубы и звучит так, будто сейчас расплачется: — Это…это отвратительно. — Но это не первый раз, когда он присылает…такой откровенный подарок? — Юнги чуть поворачивает голову в сторону Чимина, он хочет рассмотреть его реакцию, ложь или правду в его глазах. Тот кивает. — Если так подумать, — растягивая гласные, Юнги проводит пальцем по микрофону, приятно матовому с изящным именем Чимина на рукояти, — он выглядит, будто сделан на заказ, как думаешь? Юнги уже знает ответ, знает, что подобная дорогая игрушка явно сделана по индивидуальному заказу и могла помочь выйти на преследователя, но сейчас ему просто хочется отвлечь Чимина, втянуть в разговор и увести его от плохих воспоминаний. Чимин кусает губу, и пытается не смотреть на кружевное белье. — Эти три вещи, — голос Юнги тихий, но сосредоточенный, заставляет Чимина посмотреть на него, — словно олицетворение того что похититель хочет контролировать в твоей жизни. То, что он хочет отобрать у тебя. Твой голос, твою публичность, твою личную жизнь. Не поддавайся Чимин. Чимин чувствует как по его щекам текут слезы, он чувствует облегчение от того что его секрет теперь знает кто-то еще. Знает и не осуждает. Кто-то кто готов разделить тяжесть этих знаний с ним, несмотря на всю натянутость их отношений. И от этого становится чуть-чуть легче.

****

— Он такой пугающий, Тэхён! Этот его убийственный взгляд и грубость, и он точно ненавидит меня! Это ужасно! — Чимин громко шепчет, оглядываясь через плечо каждые три секунды, словно Юнги может ворваться в его номер в любой момент. Сейчас, когда страх и адреналин отступили, а стыд за слабость и слезы перед Юнги, заставили Чимина разозлиться на себя, он снова мог делать вид что Юнги его раздражает не меньше чем остальные среднестатистические охранники. — Он не может тебя ненавидеть, Чимчим, он тебя даже не знает, — Тэхён, сонный и немного опухший, что заметно даже на экране ноутбука, после длительного перелета, вместо того, чтобы спать и миловаться со своим горячим парнем слушает жалобы и нытье Чимина вот уже сорок минут. Спокойно, безропотно, как обычно. Это был язык любви Ким Тэхёна и Чимин был благодарен за это всем известным богам. — Вот именно! Но он на дух меня не выносит, вчера даже со мной в одном номере долго не смог находиться! И посылка от преследователя появилась на следующий день, после того как он нашел меня! Я не могу его не подозревать, несмотря на то, что Намджун-хён за него поручился. Я хочу снова мистера Ли, да даже на мистера Чхве вновь согласен. — Но он идиот, — Тэхён вздыхает, — мы так легко обвели его вокруг пальца и сбежали в Париж. — О боже, — справа от Тэхёна выглядывает Чонгук, — я думал твоим телохранителем, пока мистер Ли сопровождает меня, будет мистер Чхве. — Я тоже! — голос Чимина взлетает от возмущения и злости, — Но этот мерзкий Мин Юнги не дает… — Что? — круглые глаза Чонгука становятся еще круглее от удивления, — тебя охраняет сам Юнги-хён? — Ты его знаешь? — в один голос спрашиваю Тэхён и Чимин. Лохматая челка и круглые блестящие от возбуждения глаза Чонгука теперь появляются из-за правой рамки окошка видеозвонка. — О! О, Юнги-хён, очень крут, он научил меня играть на гитаре и написал для меня песню! Такой крутой! Чимин хмурится и недоверчиво фыркает: — Этот грубый остолоп написал песню? Намекаешь, что он причастен к продюссированию? — Чимин, ты же знаешь, кому принадлежит агентство, в котором мы работаем? Чонгук щурится, смешно морща нос, когда молчание Чимина затягивается: — Кажется это ты здесь единственный хён-остолоп. Ты в интернете гуглишь только статьи о себе? — Какого черта, — бормочет Чимин, хватая телефон, — разве агентство не принадлежит Намджун-хёну? Смех Чонгука звучит раздражающе как никогда. Тэхён так отвратительно нежно и влюбленно смотрит на хихикающего Чонгука, что Чимин корчит лицо в притворной тошноте. Эти голубки вызывали в Паке и зависть и нежность одновременно, что отлично отвлекало от собственных проблем. Ему тоже хотелось быть счастливым, влюбленным и на другом конце света от собственных проблем. Тэхён набрасывается на Чонгука с щекоткой и громкими поцелуями в обе щеки и Чимин, оскорбленно крича, отключается от этого хаоса, понимая что не хочет стать свидетелем осквернения номера Чонгука в США. Чимин остается в тишине после того как захлопывает крышку ноутбука, Глосс лежит у его ног, тихо и напряженно наблюдая за ним. — Только ты меня и понимаешь, мальчик, — печально говорит Чимин и треплет собаку за ухом.

****

Юнги утаскивает коробку с отвратительным подарком к себе в номер, тщательно все фотографирует и пишет в рабочий чат насчет микрофона, давая указания, поскорее узнать все о том кто и где это заказал. Остальное не стоит его внимания, он просто не хотел, чтобы это оставалось в номере Чимина. Юнги откидывается на спинку дивана и пытается размышлять, действительно ли только откровенность подарков заставила скрывать Чимина от всех истинное количество знаков внимания от преследователя. Юнги размышляет что, похоже, преследователь даже с размером белья угадал, а значит, возможно, это кто-то из команды стилистов, вряд ли обычный мужчина так хорошо разбирается в размерах на глаз. Юнги хмурится, хотя возможно он просто когда-то прикасался к Чимину. И это снова возвращает их к абсолютно всем, кто крутится вокруг Чимина. Юнги вздыхает и раздраженно поднимается со своего места. Он связывается с господином Чхве и идет знакомиться со всей командой. Они сняли номера двумя этажами ниже и живут по три человека в номере. Три охранника, три стилиста, визажист и два менеджера. Юнги представляется, рассматривая всех и пытаясь оценить, но лишь девушка стилист одна из новеньких, что автоматически снимает с нее подозрение, пытается узнать как дела у Чимина. Остальные напряженно пытаются втиснуть съемки, организовать транспорт, лучших фотографов, выцепить костюмы и продумать сотню мелочей. Юнги отзывает Чхве и обрисовывает ситуацию, расспрашивая его мнение и пытаясь узнать что-то новое, личное мнение коллеги его интересует не меньше чем профессиональное. — Ну, знаете, психов полно, особенно вокруг таких ярких и известных. Чхве явно выглядит уставшим и расстроенным. Юнги не удивлен, если бы его подопечный свалил из-под охраны и заставил всех так понервничать, он бы тоже был на взводе. — Может вы подмечали что-то… — Юнги пытается сформулировать как можно тактичнее и не оскорбить никого из ребят Чхве. — кого-то особенно очарованного Чимином? Чхве задумчиво трет подбородок, оглядывая всю команду острым, опытным взглядом. — Знаете, — Чхве понижает голос, — я не могу ничего точно сказать, но если так подумать… Юнги знает на примере своей интуиции, что иногда ты просто чуешь, что что-то не так, даже не имея никаких доказательств, поэтому внимательно прислушивается. — Ким дольше всех работает с Чимином, часто постит с ним селки в своем инстарамме, однажды даже поучаствовал в танцевальном челлендже. — Чхве задумчиво разглядывает одного из охранников, сидящего к ним спиной. — Семьи нет. Живет один. Чем больше Чхве говорит, тем сильнее хмурится Юнги. — Полное имя? — Ким Соджун. Юнги кивает, запоминая: — Какое расписание на сегодня? — В три съемки, продлятся до девяти, потом мы вернемся в отель. На завтра еще две съемки, а вечером у нас билеты обратно в Корею. Юнги кивает, задумчиво разглядывая профиль охранника, который переговаривается с коллегой. Обычное имя, непримечательная внешность. — Хорошо, я узнаю всю информацию, пока вы будете сегодня на съемках и, возможно, вечером, если я соберу достаточно улик… Юнги делает паузу, кидая многозначительный взгляд на Чхве, поднимает брови и красноречиво указывает легким кивком подбородка на Соджуна. Чхве медленно кивает, словно соглашаясь с этим планом. — Значит вечером. Юнги криво улыбается и бормочет так, чтобы услышал только Чхве: — Поймаем его.

****

Вокруг Чимина привычно крутятся стилисты, прикладывая то один наряд то другой и споря о том какой оттенок бежевого лучше подходит к его коже. Чимин с удовольствием бы закатил глаза, но нуна, что красит его, вряд ли оценит этот жест. Чимин знает что в студии его охранники сторожат каждый выход, но Мин Юнги на фотосессию с ними не поехал, что заставляет Пака нервничать. Почему-то, несмотря на то, что он явно раздражал Чимина, в его присутствии дышалось свободнее. Первый блок фотосессии проходит спокойно, они отснимают его на фоне цветочной стены и в постели окруженной фантастическими растениями. Сказочно, романтично и даже сексуально, когда фотограф предлагает расстегнуть свободную рубашку на нем. И тут Чимин вновь чувствует это… Липкий взгляд, облизывающий его ключицы и грудь в вырезе рубашки. Он не знает кто именно это, но паника вновь сдавливает горло и, извинившись, Чимин просит пару минут передохнуть и скрывается в гримерке. Пытаясь справиться с колотящимся в горле сердцем и потеющими ледяными ладонями Чимин не замечает, как в гримерку входит господин Чхве. Вздрагивает от прикосновения к плечу, но замечает протянутую бутылку с водой и благодарно кивает. — Спасибо, извините, мне просто нужна минутка. Чхве понимающе кивает. — Конечно. Попей, успокойся. Мин Юнги сегодня разговаривал со мной, и, кажется, у него есть догадки, так что, возможно, скоро это все закончится. Чимин чувствует тепло и волнение в груди от этих слов. Может именно Юнги положит конец этому кошмару, Чимин делает несколько глотков, закрывает глаза и пытается дышать глубоко на три счета. Открывает глаза и благодарно кивает господину Чхве: — Спасибо, давайте продолжим. Чхве кивает и следует за ним на площадку.

****

Когда Юнги появляется на съемочной площадке под самый конец фотосессии, Чхве хмурится, а тот лишь ухмыляется и подмигивает. Юнги приближается к нему и кивает, довольный, словно проблема решена: — Все готово, это он, мы обыскали его комнату и вещи, после съемок возьмем его. Чхве еще хмурится, но заметно расслабляется: — Почему после, а не прямо сейчас? — Зачем поднимать шумиху на глазах у такой толпы, — Юнги лениво обводит взглядом комнату набитую персоналом, — после съемки мы с вами вчетвером отправимся прямо в аэропорт, я отменил все расписание на завтра. Нам нужно сдать Кима корейской полиции, остальная команда прилетит завтра, как и планировали. Чхве кивает, наблюдая за Кимом, хмурится, сжимая кулаки. На обратном пути, они все едут в одной машине: Чхве за рулем, Ким рядом с водителем, а Юнги и Чимин позади. Машина представительского класса с перегородкой посередине, так что Чимин окончательно успокаивается, когда Юнги тихо рассказывает изменения в расписании и говорит что все под контролем. Чимин ему верит. Пока они едут, он даже успевает подремать на плече Юнги, который рассеянно смотрит в затонированое окно. Юнги и бровью не ведет, когда машина съезжает с основной дороги и удаляется от большого города. Двери, как он догадывается, заблокированы, а перегородка пуленепробиваемая. Он не видит смысла даже будить Чимина. Ему потребуются силы, а пока все идет по плану. Ну или около того. Когда они останавливаются, а замки с мягким щелчком разблокируются, Юнги потягивается и будит Чимина. — Максимально подыгрывай ему, — шепчет Юнги, — соглашайся на все. Чимин спросонья непонимающе моргает, пока слова Юнги медленно доходят до него, но времени у них не осталось, и дверь машины распахивается. Господин Чхве держит пистолет, направленный прямо на Чимина и спокойно улыбается: — Мы приехали, выходите. — Когда они вылезают из машины, Чхве настойчиво протягивает руку, — Телефоны придется сдать. Пистолет в руках Чхве выглядит довольно убедительным аргументом, чтобы беспрекословно подчиниться. Ким из машины не выходит и Юнги надеется, что он хотя бы жив. Дом небольшой и пыльный, с первого взгляда понятно, что здесь давно никто не живет. Чхве приказывает Чимину сначала привязать Юнги к старому стулу в углу. Руки Чимина трясутся, а неловкие движения только злят похитителя. Но как только Чимин оказывается в непосредственной близости от Чхве и тот хватает его за предплечье, усаживая на другой стул и приматывая скотчем руки по очереди, кажется, что он успокаивается. — Матушка Корея и ее запрет на огнестрел, — Чхве криво улыбается, связывая руки Чимина позади стула — я понял, что это судьба, когда ты сбежал в Париж. От жара и страсти в его голосе Чимин бледнеет и испуганно жмется к стулу. — О да, — беспардонно вклинивается Юнги, — ну и еще и домик от дальней родни под Граасом. Не так ли? Ты решил, что это шанс. Чхве раздраженно смотрит на него, будто на жука, который своим жужжанием отвлекает от главного блюда. — Придется избавиться от тебя. Знаешь, ты такой раздражающий. — Так многие считают, — Юнги ухмыляется, — Чимин, вот например. Чимин прикусывает губу и не понимает как себя вести и зачем Юнги провоцирует Чхве. — Ким хотя бы жив? — Пока да, — задумчиво произносит Чхве, набирая в кувшин воды, а потом засовывает в него изъятые телефоны. Юнги знает, что в итоге Чхве лишь жалкий трус, как и любой другой сталкер. Ему нужно отвлечь, нужно подыграть. Он кидает обеспокоенный короткий взгляд на Чимина, тот бледен и явно напуган, но держится для жертвы похищения неплохо. — А знаешь, я ведь в какой-то степени могу тебя понять, — растягивая гласные, так что его Сатури становится слышнее, произносит Юнги, пока Чхве привязывает правую ногу Чимина к стулу. — Он ведь, по сути, играл с тобой, такой высокомерный, такой раздражающе заносчивый. Все эти его выступления, намеки тебе, сигналы. Спина Чхве напрягается и он с раздражением оглядывается на Юнги. — Понять меня? Очень сомневаюсь, — фыркает пренебрежительно и, поднявшись, приближается к Юнги, — Что ты вообще знаешь о наших отношениях? От этого словосочетания «наши отношения» у Юнги в желудке волнение скручивается словно клубок змей, похоже что Чхве слишком глубоко ушел в свои фантазии. — Я знаю, — осторожно начинает Юнги, словно ступает на тонкий лед, — что ты так давно любишь его и ухаживаешь за ним. Я знаю что он, принимает твои чувства, — Юнги ощущает на себе возмущенный взгляд Чимина, но здесь и сейчас ему необходимо полностью сосредоточиться на Чхве. — Ведь он доносил только о части твоих подарков, не так ли? Чхве суетливо облизывает губы и как-то воровато оглядывается на Чимина, склоняясь к Юнги, того подташнивает от запаха одеколона и пота, но держит лицо и напяливает маску интереса и сочувствия. — Вот именно, он может все что угодно говорить, но я знаю, знаю, — одержимо бормочет Чхве, — самое интересное и личное он оставил себе, а значит, мои подарки понравились ему, ведь верно? Верно? Юнги кивает и заговорщицки склоняется ближе к Чхве, вынуждая и его приблизиться: — Да, ведь это было что-то личное? Послания, которые говорили о любви и подарки, которые понравились ему настолько, что он оставил их только для себя. — О да, их было много, — Чхве плотоядно облизывается, — а знаешь что самое забавное, он ведь отвечал мне поначалу, я же не маньяк сразу лезть к нему в штаны. Мы дружили, я так долго собирал о нем информацию, так терпеливо переписывался с ним. А он отвечал мне, сам, охотно, доверял мне, делился проблемами и секретами. Чхве мерзко хихикает, резко замолкая, но жажда наконец-то поделиться хоть с кем-то своей манией и наваждением толкает его на откровенность. — Я взломал аккаунт его друга и переписывался от его лица, а Чимин даже не понял, что это не он, понимаешь? Юнги приходится сжать покрепче челюсть, чтобы не проговориться, приходится отвести взгляд от лица Чхве туда, где сидит Чимин. На его лице стыд и отчаянье, он видимо винит себя, подспудно соглашаясь с нарративом Чхве о том, что сам во всем виноват. И от этой мысли Юнги становится еще тяжелее. Чхве опускается рядом с креслом Юнги, чтобы привязать и его ноги, но Мин отвлекает его. — И тот парень, который ему нравился, ведь его исчезновение твоих рук дело? — Юнги следит за брезгливостью, проступившей на лице Чхве. — Он трогал моего Чимина. Он думал, что он достоин к нему прикасаться, но он мой, только мой. — Я написал для него песню, а он отверг меня, — задумчиво делится с Чхве Мин, — представляешь, отдал своему дружку. А теперь я понимаю, что просто он уже был влюблен в тебя. — Да, потому что мы любим друг друга, — Чхве ухмыляется, глядя на Мина, а потом переводит взгляд на Чимина, — он это все о чем я мечтаю. Он отказывался от дополнительной охраны, принимал мои подарки, а в итоге сбежал в Париж, откуда мне намного проще его было забрать. Ты, конечно, подпортил мой идеальный план, но, как видишь, все сложилось наилучшим образом. Шок на лице Чимина отвлекает Юнги лишь на секунду, и он решает, что достаточно наслушался. — А он хорошенький, такой смазливый, — внезапно меняет тему Юнги и кивает на Чимина, — эти губы, соблазнительные такие… Чхве бьет его по лицу, с рыком злости и ревности. Юнги чувствует, как что-то в носу хрустит, и стонет. Давно он не вправлял нос. Чхве отвлекается от него и склоняется над Чимином, совершенно позабыв о Юнги, оглаживает скулы Пака большими пальцами, с обожанием смотрит на его губы и шепчет, словно заведенная игрушка: — Мой. Только мой. Только для меня. Мой. Юнги поднимает правую ногу, достает из ботинка складной нож и перерезает веревку, которой были привязаны его руки. Бесшумно подкрадывается к Чхве, с удовольствием наблюдая, как его глаза на мгновение расширяются от удивления, когда он оборачивается на Юнги. Когда в дом врываются парни в форме, Юнги уже вырубает Чхве одним ударом в челюсть и срезает скотч с рук Чимина. — Вы б еще дольше возились, — с раздражением говорит Мин, кровь, текущая из разбитого носа, делает его речь невнятной и смазанной. Чимин тут же бросается осматривать его лицо, но Юнги с шипение пытается отодвинуться, синяк на щеке уже болит, так что больно прикасаться. А потом Чимина оттесняют медики, менеджеры и Намджун собственной персоной, который то переводит с английского вопросы, то на корейском орет на Юнги за его безалаберность и разгильдяйство, то успокаивает менеджера рыдающего на плече Чимина. Юнги слушает вполуха, пытаясь понять состояние Чимина, и прогоняет медика в его сторону. — Осмотрите там, послушайте, — машет он рукой в сторону розовой макушки, а сам потирает ноющее плечо, пока Намджун угрожающе возвышается над ним. — Какого хрена, Юнги? — Нууу, — неопределенно тянет Мин, — я вроде как поймал вашего сталкера с повинной, уликами и признанием записанным вот этим. Юнги тычет в одну из пуговиц на пиджаке и гнусавым голосом говорит прямо в нее, поднося к самому рту. — Прием, прием, операция окончена, можете отключаться. — Ты в доморощенного героя решил сыграть? Я просил вычислить, а не на живца ловить психа с привлечением иностранной полиции! Юнги пожимает плечами: — Ну, уж прости. — Я тебя убью когда-нибудь, и его убью и тебя, — Намджун хлопает себя по лицу, будто надеется проснуться от этого кошмара, — у меня седых волос больше чем звезд на небе из-за вас. Юнги выглядывает из-за него, чтобы убедиться, что медики обрабатывают порез на щеке Чимина, а тот сверлит его сердитым взглядом. Юнги вновь прячется за Намджуном. — И чего вы все взъелись. Все ведь хорошо закончилось. У меня все было под контролем. Намджун смотрит на него как на идиота. — Врезать бы тебе, но медики сказали, что ты и так заслужил больничный. Обратно в отель они едут в полном молчании. Чимин сидит рядом с Юнги, но у него на лице такое отстраненное выражение, что Юнги понимает, что он мыслями где-то далеко. Но он ожидал от Чимина большего воодушевления и радости после поимки сталкера. — Это правда то, что ты сказал в домике? — голос Чимина тихий и грустный. — Что именно? — Юнги настороженно наклоняет голову к правому плечу, потому что в ухе до сих пор звенит.

****

— Твоя причина для ненависти — это то что я два года назад не выбрал твою песню? — Чимин ошарашенно пытается обработать вновь полученную информацию. Чимин вспоминает, как два года назад Намджун в подготовке к новому альбому прислал ему несколько десятков треков и текстов. И Чимин рыдал над той единственной, что зацепила его слишком сильно. Он не мог спеть ее, не мог спеть не зарыдав. А что это за айдол, который плачет над собственной песней. Но текст был слишком личный, слишком болезненный, словно кто-то заглянул под маску, что он носил для публики. Заглянул в самую душу и облек это все в слова. Чимин испугался песни, как бы глупо это не звучало. Он собрал максимально оптимистичный альбом, максимально романтичный, максимально жизнеутверждающий. Потому что сам был разбит и потерян. Он отдал песню Чонгуку, веря что он лучше него справиться с ней. И да, Stay Alive, звучала в его исполнении потрясающе, так потрясающе, что даже спустя годы Чимин не мог сдержать слез, оставаясь наедине со своими мыслями и включая ее в наушниках. С годами острота боли ушла, слова и музыка уже не звучали, будто с Чимина сдирают кожу и выставляют обнаженным перед толпой. Но сердце щемило, а музыка обволакивала, утешая и будто успокаивая. Чимин никогда раньше не задумывался о том, кто написал эту песню, потому что считал, что предложить ее ему была идеей Намджуна. Но в тот момент, когда Юнги заикнулся об этом сталкеру, что-то щелкнуло в его голове, и пазл сложился. Но ненавидеть его за это. Чимин не понимал этого. Юнги пристально смотрел на него, а потом мягко сжал его руку: — Чимин, — когда Пак не отреагировал на него, продолжая хмуриться и смотреть в окно, Юнги вздохнул, — да, я был расстроен, когда ты не выбрал мою песню. Но это было в прошлом, я лелеял эту обиду, именно потому, что ты мне нравился, именно потому, что в твоем исполнении она была бы идеальна. Прости меня за мелочность. И за то, что подверг тебя опасности. Чимин поджал губы и нахмурился, а потом с размаху ударил его в плечо: — Идиот, ты себя больше подставил. Юнги смотрит на него и улыбается впервые легко и широко. — Слава богу все закончилось, — он со страдальческим стоном откидывается на сиденье, — я невыносимо хочу спать. И мой отпуск был нахально прерван Намджуном. Чимин продолжает хмуриться. — Эй, — говорит он и тянет Юнги за рукав, — ты мне кое-что задолжал. — Что? — Юнги непонимающе смотрит на него. — Думаешь, я не заметил, как ты пялился на мою задницу? — с ухмылкой спрашивает Чимин, скрещивая руки на груди. Юнги давится воздухом и пытается не помереть от стыда. — Так что с тебя поцелуй, дурацкий телохранитель, — Чимину плевать, что его макияж размазался, а свитер порвался пока Чхве тащил его. Ему плевать, что нос Юнги распух, а на щеке все четче виден фингал. Ему плевать, что скорей всего Намджун и водитель слышат весь их разговор. Он хочет компенсацию за весь этот хаос, в который втянул его Ким Тэхён. Юнги фыркает, а потом смеется, почти беззвучно, так что одни плечи подрагивают: — Я не работаю телохранителем. И вообще я твой босс. — Судя по тому как ты пялился, сойдешь за нового сталкера. — Фу, — Юнги морщится, — пусть будет дурацкий телохранитель. Чимин не может сдержать улыбки. Юнги склоняется к нему и дарит короткий нежный поцелуй. — Я настаиваю на том, что нам нужно дотерпеть до Кореи, сходить на свидание и только на третьем поцеловаться. Чимин удивленно фыркает: — Думаю я смогу уломать тебя на поцелуй на первом же свидании. Юнги нежно треплет его волосы: — Я еще та неприступная крепость. — Какого черта, — возмущенно вскрикивает Чимин, — это я должен ломаться! — Да, да, принцесса, — Юнги целует его пальцы, сжатые в кулак и посмеивается, на надутое выражение лица.

****

— Боже, как романтично! — взвизгивает по ту сторону экрана Тэхён, после того как дослушивает рассказ Чимина о их злополучных приключениях. — Слюнтяво, — гнусаво комментирует Чонгук из-за его плеча, задорно похрустывая чипсами. — Ты ничего не понимаешь в романтике, — заводит свою любимую пластинку Тэхён. Чимин рассеянно слушает Тэхёна по скайпу, спокойно почесывая собаку за ухом, а та преданно смотрит на него, от удовольствия вывалив розовый язык. Завтра у них с Юнги второе свидание и он клянется себе, что уж на втором-то свидании да разведет его на поцелуй или он не Пак Чимин. — Эй, Чимин, чему ты так мечтательно улыбаешься, а?..