В Мгновении: Грехи никогда не спят

«Нам даровали возможность познать сушу, воду и воздух, но не возможность понять ближнего своего» С. Кларенсо, сожжённое эссе.

***

      Ветер нёс корабль по небу, будто пытался сорвать с него последние клочья былой тишины. Паруса, словно делая глубокий вдох, раздулись почти до треска ткани. Мелкий мусор и застарелая грязь, появившаяся за годы заточения в бутылке, а потом в мутной воде грота, слетали с палубы, точно отбрасывая прошлое.       Светловолосый юноша, крепко сжав штурвал, упорно пытался вчитаться в крошечные строки старинного текста — понять, как, чёрт возьми, опустить это летающее недоразумение на воду. Но буквы расплывались, свет бил в глаза, ветер хлестал по коже до онемения, а сбоку раздавались такие вопли, что и святой бы помянул всех богов сразу и пристрелился.       Длинноногий брюнет, тонкие пальцы которого сжимали изысканную трость не хуже стального клинка, яростно спорил с хрупкой белокурой девушкой. Её кружевные, почти фарфоровые пальцы мертвой хваткой держали его за лацканы жилета, тряся, будто она пыталась вытрясти из него последние остатки здравого смысла. Мужчина, красный от злости, пытался отлепить её от себя, но безуспешно — и оба они, с растрёпанными волосами, перекошенными лицами и оглушительным матом, походили не на отпрысков высшего сословия, а на двух подвыпивших сапожников с рынка.       Справо от Камилло вспыхивал рыжим пламенем огромный, особенно на фоне хрупкого силуэт блондина, мужчина, словно пламя войны решило обрести тело и выдрать ему мозг. Лицо — мрачнее закопчённого днища котла, из-за чего россыпь веснушек напоминала крошку угля, что налипла на лицо. Альберто нависал над невысоким парнем, загораживая половину горизонта, и ревел так, что перекрикивал вой ветра. Словно желая либо оглушить их временного капитана, либо считая его глухим и пытаясь достучаться. Остальные спутники благоразумно молчали внизу… хотя Камилло знал: это затишье живёт недолго. — Да завалитесь вы уже! — терпение Камилло наконец лопнула, словно натянутая струна, что не выдержала натяжения, — Я, блять, не буду доставляьь вас, Ваше Высочество, прямиком на главную улицу ебанной столицы! — Вы обязаны! — принцесса метнулась к новому объекту своей ярости, точно хищное животное, учуявщее кровь — За моё похищение и причинённый моральный ущерб вы обязаны доставить меня во дворец! — Какой ещё моральный ущерб?! — губернатор стукнул тростью о настил, подойдя ближе. Его голос сочился ядом. — Имею право напоминить, вы побежали с нами сами! Никто вас не тащил! Похищения тут и близко нет. А моральный ущерб… простите, чем мы вас так травмировали? Ноги вам не расцеловали и сердце не отдали? Так уж простите, госпожа БеллаМорт, в тёмноте храма я не признал лик её Высочество. Мне казалось, наследницам престола не пристало рыскать по заброшенным святыням ради наживы! — Как ты, челядь, смеешь говорить со мной так ?! — взвизгнула принцесса, взметнувшись к брюнету. Пощёчина прозвучала, как выстрел. Лицо Лео перекосилось и его руки задрожали от гнева. — Я, Алая Роза своего дома, никуда не проникала! Всё море — собственность моей семьи! — Храмы принадлежат богам, миледи, — с мягкой, почти нежной ехидцей произнёс Камилло. Его улыбка была натянуть, превращая красивое лицо в жуткую гримассу: ещё немного — и он был бы согласен на компанию крыс в камерах острова Мученика. Там хоть тихо и не пытаются каждому заключенному взорвать голову криком! — А моря и океаны — общая собственность всех государств и континентов. Не только вашей драгоценной династии. Они вообще никому не принадлежат! Не пристало принцессе нести такую ересь! — Заткнись гниль! — принцесса сорвалась на визг, подскочила к нему и вцепилась в штурвал, пытаясь вырвать его из рук, из-за чего корабль слегка застряло, — Вези меня во дворец, грязный пёс, может тогда я сохраню твою жалкую жизнь!       Альберто наконец вмешался: схватил наследницу за плечо так крепко, что та пискнула, выпуская штурвал. Но не успокоилась, и в ту же секунду отпустила свой язык с цепи. — Как ты смеешь, выродок?! Да я твои руки тебе же кишками перевяжу и подвешу! Да я тебя на плаху отправлю, и палачу прикажу, чтобы он тебя выебал прилюдно, понял?! Свинья ты безродная! Да я —       Остаток её речей утонул в буре ругательств, когда рыжий потащил её вниз, стукнув (Возможно по случайности а возможно и нет) носительницу голубой крови спиной об лестницу.       Камилло наконец вдохнул полной грудью — ещё пара минут, и он бы был первым кто убил розу Короны за последние 100 лет. Похититель Талантов вновь низко склонился над страницами, чтобы дочитать инструкцию из книги… но покой, разумеется, был роскошью, недоступной ему сегодня.       Лео де-Шорн появился рядом тихо, словно тень. Улыбка на его лице была сладкой, мягкой, как подслащённый яд. Он опёрся руками на набалдашник трости и медленно произнёс: — Теперь, когда источник шума в лице мисс БеллаМорт временно устранён, позвольте обсудить маршрут. — Голос бархатный, почти любезный, но каждая нота звучала так, будто он читает нотацию непослушному слуге. — Я был бы весьма признателен, если бы вы причалили где-нибудь возле Бризенштадта. Дороги там прекрасные, транспорт — доступный.       Камилло поднял взгляд. Вежливо улыбнулся — насмешливо, но нежно, как кошка, наблюдающая за павлином, уверенным в собственной красоте, но не знающий, что его скоро сожрут. — Разумеется. Только вот на этих сранных дорогах меня поймают в первые же пять минут, — фыркнул он. — Спасибо, но я сойду в ином месте где мы остановимся. — Возможность такая конечно существует, — произнёс Лео мягко, будто убаюкивая капризного ребёнка. — Но она ничтожна. Я уверяю вас, вам ничто не грозит. И уж точно у вас нет полномочий распоряжаться моим кораблём. — Пока я у штурвала, распоряжаюсь именно я. И направляю судно туда, куда сочту нужным.       Лео перестал улыбаться. Лицо чуть исказилось — не уродливо, но отчётливо. Как у аристократа, которому подали вино комнатной температуры. — Вы ошибаетесь, — сказал он негромко, наклоняясь так, что их лица оказались почти рядом. — Вы здесь никто. Это. Моё. Судно. И только я решаю, что происходит на борту. Надеюсь, теперь понятно?       Ветер прошёлся по палубе особенно жёстко, будто ставя точку. — Конечно. — Камилло послушно кивнул, сузя глаза. В них сверкнули изумрудный искры. — Тогда берите всё в свои руки.       Он отпустил штурвал и отошёл.       Корабль, зависший в небе на миг, вначале замер, но затем медленно наклонил нос вниз… и начал падать, стремительно набирая скорость.       Сначала — мягкое, едва заметное движение. Затем — рывок. Воздух сорвался в вой, паруса вздулись, мачты застонали под давлением ветра. Небо рванулось вверх, а палуба ушла из-под ног, будто мир перевернулся. Облака стремительно пронеслись мимо, превращаясь в размазанные белые шрамы на синем фоне. Все звуки будто слились в единый рев — ветер, крики, скрип дерева, лязг металла, даже бьющееся сердце. — Какого хуя?! — Оливер впечатавшись носом в мачту, попытался перекричать ураган. — Вы там ебнулись наглухо?! — Что ты творишь?! — де-Шорн, вцепившись в основание штурвала, пытался перекричать вой воздуха. — Вернись на место! — Почему? — Камилло ухватился за перила, ветер рвал одежду, волосы хлестали по лицу. Он смотрел на Лео сверху вниз, хоть теперь корабль буквально падал. — Я же тут никто. И именно вы тут царь и отец. Так что дерзайте! Становитесь за штурвал! Вы как раз рядом!       Он расхохотался, но смех его тону́л в реве ветра и грохоте стремительного падения. — Ладно! Я понял! Понял! — де-Шорн взвыл. Он не желал знать, что будет если он упадут в воду на такой скорости и с такой высоты. — Ты решаешь, куда плыть! Я молчу! Просто вернись за штурвал! Сейчас же!       Получив желанное, Камилло бросился к штурвалу. Вцепившись обеими руками, он резко раскрутил его, нажал кнопку, которую незаметно отключил, отходя от места управления. Корабль вздрогнул, будто очнувшись, но падение было уже слишком быстрым. Пришлось приложить усилия — штурвал дернулся, словно ему не хотелось повиноваться. Юноша пару раз провернул механизм, похожий на мельничное колесо: зубцы гулко щёлкали, система приводов затрещала, будто возмущалась.       Корабль дрогнул, замедлил падение, затем наконец выровнялся, тяжело вздохнув всеми балками.       И только после этого Камилло дочитал строчку в книге: как опустить судно на воду. Он раскрутил штурвал на сто восемьдесят градусов против часовой стрелки и вытянул один из рычагов из скрытого отсека.       Грохот стих, и огромное судно мягко опустилось на воду, подняв брызги. Через пару минут оно снова набрало скорость и быстро поплыло, оставляя за собой длинный след. На горизонте вырисовывались очертания Старшего континента. — Если вы дальше не планируете нас всех убить сердечным приступом или очередной выходкой, то могли бы меня высадить на самой ближайшей пристани? — мрачно протянул Даниель, потирая ушибленную поясницу и поднимаясь на ноги. — У меня нет желания находиться с вами более положенного времени.

***

      Воистину гигантский корабль причалил у маленькой деревеньки, наполовину заброшенной после недавнего переселения народа. В ней теперь жили лишь старики да сироты — тем попросту некуда было бежать от голода, что высушивал эти земли до хруста.       На борту кипела суета. Камилло рвал и метал — он никак не мог разобраться, как опустить этот сранный трап! В первый раз тот выехал автоматически, словно почувствовав нужду экипажа, а затем так же автоматически втянулся, когда судно взмыло в небо. Сейчас же механизм будто умер им назло. А тройка, что собиралась здесь сойти, уже вовсю возмущалась, ещё сильнее доводя Камилло до кипения. — …Блять, да давайте я перепрыгну просто! — Оливер, распустив свой хвост из-за чего его волосы будто стояли дыбом, быстро подошёл к перилам. Но прямо перед ним вырос Лео — лицо перекошенное, глаза злые до синего сияния. — Не сметь! Если ты сдерёшь лак с моего корабля, я тебя лично к палладинам отведу! — Его нижняя челюсть дрожала, будто он удерживал зверя за кромку зубов. В глазах вспыхивали осколки безумия. — Ладно-ладно, спокойно. Всё. Сижу и жду, когда смогу сойти как приличный человек, — Фурион поднял руки и отступил, не желая испытывать судьбу. Если этот дяденька так переживает за несчастный лак, то убить за царапину ему не составит труда. — Словно тут есть приличные люди, — оскалился Даниэль, лениво постукивая пальцами по перилам. — Вижу только неотёсанных отбросов. — Слышь, мелкота охуевшая, ты случаем не попутал? — Оливер сузил глаза и развернулся к нему, кулаки сжались сами собой. — Что я тебе сделал? Или ты по жизни такой невменяемый?       Грейвилд повернул голову. Его янтарные глаза полыхнули золотым огнём, словно внутри них шевельнулась древняя ярость. — Ты сам, часом, не охуел? — голос его стал ниже, сталь в нём пела. — С кем это ты так разговариваешь? Я тебе позволял? Да я высот достиг, когда ты ещё из мамки вылез! Я в этой жизни побольше твоего видел, мальчишка! — Он шагнул вперёд, и воздух вокруг будто стал плотнее. — И да. Вы, выблюдки конченные, много чего мне сделали. Вы забрали то, что принадлежит мне! И если бы не эта сука… — Рука в перчатке метнулась в сторону Сабрины, стоявшей чуть в тени. — Я бы спокойно вышел и не попал в засаду. А так — пострадал и физически, из-за жирного истерика, что ради своего эго готов нас угробить, и морально из-за храма и далее произошедшего! Так что имею полное право вас всех здесь оскорблять! — Ага… Право надменного деда, у которого мозги давно извлекли за ненадобностью, — протянул Камилло, зачесав длинную чёлку назад. Щёлк.       Трап с тяжёлым вздохом опустился на землю. А «жирный истерик», опершись на перила, склонил голову набок, глаза его блеснули изумрудным ядом. — Пиздуй уже, пострадавший недаебанный, — процедил он. — А то упаси боги, мы тебе снова причиним ущерб. Не расплатимся вовек.       В ответ на выпад временного капитана Даниэль лишь фыркнул, гордо вскинул голову и ступил на трап. Следом за ним пошли Оливер и Альберто, смотря перед собой и молча плавая в своих мыслях. Рыжий держа спину слишком ровно, оглядывал все и что то быстро придумывал, сильно хмурясь. В это время Оливер обдумывал, как же ему поступать дальше.       Камилло, помассировав переносицу, облегчённо выдохнул. Как минимум двое (Оливер за всё то время, не считая драки в храме, его не трогал и не доводил) раздражающих факторов ушли, и дальнейший маршрут будет слегка полегче.       Их пути больше никогда не пересекутся и можно спокойно забыть эту ситуацию, на это парень искренне надеялся, ведь он не так давно слишком ясно осознал, кто этот юноша с чёрными волосами и янтарными глазами. Не каждый вор ходит с револьвером Паладинов… Да и встреча в одном месте с наёмником и военным — удовольствие сомнительное, особенно с его собственной репутацией.       Но едва Даниэль ступил правой ногой на землю, в сердце у Мило резко кольнуло. Блондин дёрнулся, развернувшись к оставшимся спиной, и положил руку на грудь. На здоровье он никогда не жаловался (ему, блять, почти 30, а не 90 — какие проблемы с сердцем?!), но сейчас ритм, обычно чёткий и вечный, сбился уйдя в безумный пляс.       Через пару мгновений все вернулось на свои место. Но прошло всего пару минут, и... Опять. Только теперь дыхания стало не хватать, из-за чего Мило начал судорожно глотать воздух. Но не только ему стало плохо. Стоя спиной к палубе, Камилло не видел, как все, кто оставался там, так же прижали руки к груди, не понимая, что с ними происходит. Но не все. Трое схватились за головы, от приступа адской боли, словно им раскрошили черепа.       Те, кто сошёл на берег, этого не заметили. Они шагали в сторону общей дороги почти плечом к плечу — причал был узок, а тропа одна. Но каждый держал от второго столько расстояния, сколько позволяло место. Когда прогнившее влажное дерево сменилось старой, серой брусчаткой, Оливер внезапно остановился.       Рука — та самая, что горела в храме, — заболела вновь. Будто что-то внутри кожи шевельнулось и попыталось вырваться. Он поднял её на уровень глаз, ничего не увидел… и почти успокоился, как вдруг на запястье капнула капля. Тёплая. Вязкая. Красная.       Он застыл. Коснулся носа — и дыхание рухнуло в пустоту. Кровь шла сама по себе, не желая останавливаться, будто что-то внутри хотело вытечь наружу.       Уже собираясь повернуться и идти назад (блондин, который предложил ему сигареты, явно что-то понимал в медицине и мог хотя бы объяснить, что с ним), он услышал звук падения и резко поднял голову. На земле, изгибаясь в припадке, бился Даниэль — его глаза закатились, а из носа и рта текли струйки крови.       Альберто, стоящий неподалёку от Оливера, держал платок у носа и с полнейшим шоком смотрел на приступ мужчины. Недолго думая, оба подскочили к упавшему, подхватили его под руки и на буксире потащили обратно — к кораблю.       Но стоило им переступить порог палубы — всё оборвалось. Резко.       Словно кто-то ножницами перерезал нити напасти.       Кровь перестала идти. Грейвилд резко пришёл в себя, судорожно вдохнул, словно вынырнул из ледяной воды, и вздрогнул, начиная вырываться из рук. Остальные, кто оставался на корабле, тоже выпрямились, медленно, словно отступила тяжесть, которую невозможно было заметить глазами.       Дитилано, поправив алые кудри, что взмокли от выступившей испарины, тихо выдохнул: — Нас прокляли боги… И вот последствия…

***

      Стетоскоп был снят с ушей и повешен на шею. Родос, закинув светлую косу за спину, отошёл на шаг и, поправив очки, объявил диагноз: — Здоров. Никаких заболеваний, способных вызвать приступ, при осмотре обнаружено не было. — Даниэль, застегнув рубашку, кивнул. Не считая ревматизма, изжоги и старых переломов — он был здоров, особенно на фоне своих ровесников. — Я мог бы провести более глубокий анализ, — добавил врач, — но думаю, что и там ничего не найду. — И что тогда со мной было? — мужчина нахмурился, сложив руки на груди. — Этому должно быть логичное объяснение. — Должно, — согласился Кларенсо. — Но его нет. Как нет причин, почему у вас двоих пошла кровь из носа, у пятерых началась аритмия и приступ асфиксии, а у меня и этих двоих — острый приступ мигрени. — Доктор подошёл к своей потертой временем сумке, сложил туда стетоскоп и захлопнул её. — Медицинского или научного объяснения, увы, дать не могу. — Прекрасно… — мрачно буркнул Камилло.       Они всё ещё стояли на той же пристани, но сходить на землю никто больше не рисковал. Высокий парень в очках осмотрел их всех — и вынес вердикт: здоровы.       Сначала Камилло сомневался в квалификации этого курильщика, чьи руки были испачканы чернилами, но потом понял: будь здесь врачи короны, они сказали бы то же самое. Самочувствие пришло в норму, приступы не повторялись. И у остальных — тоже.       На палубу опустилась тяжёлая, будто давящая туманом, тишина. Каждый молчал, но мысли у всех были одинаково тревожными. Воздух сгустился, словно ожидая признания чего-то неприятного.       Наконец аловолосый парень разорвал тишину: — Это из-за статуй. И из-за того, что говорили и того что происходило. — Его голос был на удивление ровный, но в нем чувствовалось напряжение, — Не бывает таких совпадений. Это магия богов. Они нас прокляли за то, что мы их обокрали! — Боги мертвы, — шикнула принцесса, поправляя кудри.— И магия давно иссякла. Нас никто не проклинал! — А что тогда это было?! — юноша уставился на неё, сжав скрытые за рукавами кулаки так, что побелели костяшки. — Массовые галлюцинации из-за спертости воздуха?! — Это тоже вариант, — спокойно заметил высокий блондин, закуривая очередную сигарету. Дым, скрывал его лицо, из-за чего казалось будто глаза врача сверкают потусторонним зелёным светом. — Не дыми на меня, ради всех богов! — фыркнул парень и отступил подальше. — Какого хера они тогда были общие? И почему после этого в храме зажёгся свет? Я, может, в медицине полный ноль, но знаю, что видения у людей разные, а не одинаковые до последней строчки! — Нож мог быть артефактом-активатором для света. А вот «галлюцинации»… — губернатор постучал пальцем по губам, обдумывая. — …могли быть и не галлюцинациями в целом. Это мог быть план Рыцарей или Паладинов. Дезориентировать вас, и выбитых из строя, потом схватить. То, что происходит сейчас — тоже может быть их работа. Возможно, пока мы были в храме, они активировали какой-то артефакт или новый химикат, из-за которого нам стало плохо. — Внезапно разумная мысль, — отметил Даниэль, застёгивая последнюю пуговицу пиджака. — Верю в это больше, чем в бред про богов и магию от необразрванной проститутки.       В воздухе что то лопнуло. Даниель, слегка оскалив зубы и с удовлетворение посмотрел на парня, рассчитывал увидеть его разбитый вид, но увы. Равелю было плевать, он сложил руки перед собой, и склонил голову. — Не припоминаю вас среди своих клиентов… — Ди оскалился, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — А иного способа понять, кто я, увы, не наблюдаю… — С такой швалью я бы и за доплату не возлёг. Не льсти себе, — брюнет поднялся и посмотрел парню прямо в глаза. — А поня́л я просто: у тебя рубашка слишком тонкая, от влаги прилипла к коже. Я просто увидел печать.       Юноша еле-заметно дёрнулся и автоматически прижал руку чуть ниже локтя — там, где у каждого «цветочка» стояло клеймо. Но улыбку не убрал, лишь растянул её шире. — Удивительно, насколько у вас острое зрение, несмотря на толщину линз. — Давайте без препирательств и оскорблений, — между ними вклинилась Эмма, не желая смотреть на драку, которая могла задержать их ещё сильнее. — Раз уж всё пришло в норму, давайте отсюда уплывать? Любое воздействие извне уже выветрилось… надеюсь. И повториться не должно.

***

      Всё повторилось и в следующие два раза. В первый раз, выбрав место значительно дальше, чем ранее, на землю сошли тоже трое — в лице Эммы, Тенарры и Родоса — но всё повторилось. Сначала боль в сердце и мигрень у тех, кто на корабле, потом кровь из носа у двух блондинов и приступ у Тенарры, что шла впереди всех. Но опять, как только все трое снова появились на палубе, всё прекратилось. И ждать, когда врач, что и своё состояние определить ныне не смог бы сказать, было бесполезно и бессмысленно, так что пару минут потратив на то, чтобы прийти в себя, они вновь выдвинулись в путь, испытывать судьбу в третий раз. Но опять был тот же результат.       Закономерность была ясна как день. Если хоть кто-то сходил с палубы чудо-судна, то остальным становилось плохо. И чем дальше уходил сошедший, тем хуже ему, ведь максимальное расстояние — 10 метров, на котором и начинается приступ. Кровь идёт на пяти метрах. А у тех, кто сидит на судне, симптомы иного толка. Никто не бьётся в конвульсиях, никто не пускает кровавую пену изо рта. Они просто начинают словно умирать от боли.       У семерых, в число которых входит и Камилло, начинает болеть сердце, у них пропадает биение, и они начинают задыхаться. У оставшейся четвёрки начинается приступ мигрени, который заставляет даже крепкого Альберто падать на колени и выть от боли, словно у них вырывают мозг. Что хуже — непонятно.       Почему они так поделились — тоже. Ведь тот же Лео и принцесса украли немного: один — всего лишь старую тряпицу и пару браслетов, другой — корабль и сломанный сундук. А Альберто всего лишь вынес старую корягу и ржавое перо! Остальные украли деньги, но и здесь непонятно: та же Сабрина вынесла всего двадцать золотых, за что ей эти приступы на равне со всеми — одни боги и знают.       Одиннадцать людей сели кругом возле одной из мачт и молчали, думая, что им делать. Ситуация — воистину полный пиздец. Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Камилло сначала ещё надеялся, что всё это — лишь защитная функция корабля, но нет. Судно не умело такого, увы. Так что напрашивался лишь один вывод — тот голос их проклял. Как в старых легендах и сказках. — Кто-нибудь запомнил, что говорили боги? — блондин, зачесав чёлку назад, мрачно посмотрел на спутников. — …Большую часть, — Дитилано, закрутив локон на пальце, достаточно спокойно ответил. — Воспроизвести я это не смогу, конечно, но смысл помню. — И? — Лео, нахмурив брови, уставился на парня. Как и остальные девять пар глаз. — Мы похитили то, что давали богам за их труд. Мы забыли их, перестали уважать, за это — они… Прошу прощения, кровь… Не знаю, что это значит… Снять её нельзя, пока наши сердца стучат — проклятье будет жить. Если мы что-то изменим — то… Не могу вспомнить. Если нет, то будем прокляты до конца времён… — юноша поморщился, стараясь вспомнить то, что слышал в храме. Но застыл. Обычно безупречная память его подводила: строчки, что казалось врезались в его кожу, стерлись словно надпись на песке. — Мы обязаны… И… всё. — Всё? — Тенара приподняла бровь. — Мне казалось, они там говорили больше… — Нет. Это всё, что я смог вспомнить. Хотя когда мы взмыли в воздух, я помнил всё… вроде бы… — юноша сморщил нос и потёр переносицу. Что за ересь с ним сегодня творится? — Ты себя переоценил, — Даниель хмыкнул, но через пару секунд смолчал, ведь сам ничего внятно не вспомнил. Хотя на память не жаловался. — Но вроде вводных данных достаточно. — И что нам с ними делать? — Оливер, зевая, уставился в небо, закусив стебель травы, который сорвал на берегу. — И так понятно, что за воровство нас прокляли боги. И возможно ещё за то, что люди на них забили. И очевидно, что мы связаны. Причём все вместе, так что с судна сойти невозможно. И если попытаемся разорвать эту дистанцию, то помрем либо от приступа, либо от припадка. И мы, очевидно, должны исправить что-то, чтобы снять это гадство. Вот только что исправлять-то? — Может, просто вернём украденное? — Сабрина тихо выдохнула, у неё блестели глаза от света. На неё уставились восемь злых взглядов, и она пояснила: — Всё началось с того, что я вытащила клинок. — Слишком очевидно, — буркнула Эмма, почесав щёку. — Боги не наивные дети. Их проклятья явно так просто не снять. Нужно что-то масштабное исправить… Ну там — спасти народ от тирании, свергнуть режим, раздать деньги бедным… — Ага. Убить короля. Тебе будут очень благодарны все: от новорождённых детей до уже скончавшихся стариков. Я тебя уверяю: ты и точно хорошее дело совершить, и богов порадуешь. — Протянула с сарказмом Тенара, крутя в пальцах кисточку и мастерски игнорируя перекошенное лицо принцессы, чьего отца и предложила убить. — Как мы вообще что-то сделаем, не имея возможности слезть с этого корыта или разойтись? Это невозможно! Легче найти алмаз на дне океана! — Меня больше интересует, точно ли нам поможет лишь единое исправление? — молчаливый до этого Альберто наконец заговорил, напугав рядом сидящего Родоса, что погрузился с головой в изучение своей новой сумки. — Может, им надо, чтобы мы исправили абсолютно всё, что не так на данный момент по их мнению. Которого мы знать не можем. — Великолепно, — Лео провёл ладонью по лицу, медленно, словно стирая последние остатки надежды. — Нам придётся очень тщательно всё продумать. Без этого мы здесь и останемся. Навсегда.

***