Часть 1
20 ноября 2025 г., 02:58
Небо было таким высоким.
Антон, плавая на спине, вытянул вверх руку и посмотрел на него сквозь прозрачные перепонки на пальцах. Солнце просвечивало сквозь них, яркое и белое, цвета лагунной медузы. Глазам было больно, приходилось щуриться, но это была приятная боль. Ничто в океане не могло вызвать даже похожих ощущений. Разве что редкая желтая кругляшка, застенчиво блестнувшая на дне впадины и снова притаившаясь в темном илистом дне. Такая безделушка, которую люди любят перевозить на своих огромных кораблях, размером с самого большого кита, запирая в резные сундуки.
Антон нырнул, чтобы сделать вдох, и снова слегка высунулся наружу. Вода доходила ему до бесполезного носа, через который сложно было дышать — воздух был сухим и тяжестью оседал в лёгких, вместо того чтобы сразу попадать в кровь. По-хорошему стоило бы заканчивать с прогулкой, он и так уже плавал на поверхности несколько часов, отчего не привычные к нагрузке грудные мышцы горели тягучей болью от частых вдохов и выдохов. Тем более что горизонт затянула серо-лиловая туча, неся в себе шторм.
Но Антону хотелось ещё немного посмотреть на небо. Такое голубое, как океан в погожие дни. Он постоянно размышлял, глядя на него — какого было бы в нем плавать? Теплое ли оно и ласковое, как прогретая на солнце мелкая лагуна, скрытая у берега среди камней, или, наоборот, ледяное и холодное, как арктические воды, несущие в себе кристаллики льдин. А облака? Они на ощупь как медузы или кораллы?
Ветер усилился, тяжёлая туча неповоротливо, но бескомпромиссно наползла на небо, кряхтя раскатами грома, по лицу забили мелкие жалящие капли дождя. Антон раздражённо дёрнул острым ухом и нырнул.
Отплыв поглубже, он остановился, чтобы выпустить из лёгких остатки воздуха, выдыхая из носа и рта мелкие неуловимые пузыри, когда сверху его резко накрыло огромной тенью. Он задрал голову, со скукой провожая взглядом брюхо очередного корабля. Они часто плавали в этом месте, несмотря на острые рифы совсем под боком; медленные и неуклюжие, покрытые скользкими бурыми водорослями и ракушками-прилипалами. Бесконечно скучные, как и суетливые шумные людишки, которых они несли в своих недрах.
Последние пузырьки воздуха, слетевшие с губ Антона, разбились о чёрную поверхность над головой, и он развернулся, поплыв домой.
Вода ближе ко дну, и так обычно темная, из-за шторма стала совсем непроглядной, поэтому пришлось плыть по открытой местности, усеянной ковром из причудливых актиний. Их щупальца-лепестки сонно подрагивали, а жёлтые венчики тускло светились, освещая путь бледным светом. Не сравнится с красотой неба, конечно, но тоже неплохо. Антон невольно залюбовался и вздрогнул, когда его окликнули. Он испуганно взметнул хвостом, подняв со дна песочную взвесь, отчего вода вокруг стала мутной, но потом разглядел, на кого наткнулся, и успокоился.
— Опять плавал на поверхность? — Чернильно-черный купол Олесиного тела расплылся по пространству, будто слившись с течением в одно целое. Длинные щупальца ласково огладили хищные цветы, будто она вслепую пыталась определить, куда ей плыть дальше.
Будь в груди Антона хоть немного воздуха, он бы вздохнул.
— Ну и что? Ты вот, наоборот, при каждом удобном случае пытаешься залезть в любую самую темную расщелину, которая попадается тебе на пути, я же не осуждаю.
— Мне вообще незнакомо это слово, — хихикнула Олеся, медленно оплыв его по кругу, будто она была акулой, а не осьминогом.
— Тогда зачем ты каждый раз спрашиваешь?
— Слово любопытство, похоже, незнакомо уже тебе. Или вежливость?
Антон медленно поплыл вперёд, зная, что Олеся все равно последует за ним.
— Вежливость? Я действительно не в курсе. Это что-то на человеческом языке?
Она снова хихикнула, но отвечать не стала. Лишь плыла следом, составляя ему молчаливую компанию. Он лишь слышал, как ее щупальца шуршат за спиной, словно выискивая что-то на дне.
Через время она опередила его, прижимая к голой пышной груди горстку перламутровых ракушек.
— А ещё меня упрекаешь за любовь к ерунде, — прокомментировал он.
— Это не просто прихоть, они нужны мне для ритуала. — Она дернула плечиком, отчего парочка ракушек выпали у нее из рук и медленно поплыли вниз. Она ловко перехватила их щупальцами, аккуратно сложив на место. Одна раковина уплыла в сторону Антона, и он поймал ее пальцами, водрузив на вершину пирамидки ей подобных среди Олесиных грудей.
— Спасибо.
— Что за ритуал?
— Ты же знаешь, я не рассказываю о работе.
— Тогда и я не расскажу, зачем плаваю наверх.
— Я и так знаю. — Она прикрыла глаза тяжёлыми веками, и в них проскочила вспышка магии, похожая на тусклый огонек удильщика. Такой же манящий и опасный. — Ждёшь там свою судьбу.
Антон закатил глаза.
— Я плаваю смотреть на небо.
Олеся почему-то перестала улыбаться, возле ее рта образовалась горькая складка, но лишь на мгновение. Стоило моргнуть, и она снова напустила на себя кокетливый вид.
— Было бы на что там смотреть. У нас тут гораздо лучше.
Она оглянулась, окидывая ласковым взглядом поле светящихся хищных цветов. За ними начинались скалы, острыми шпилями устремляющиеся вверх, образуя рифы на поверхности. Внутри росли белые, словно китовая кость, заросли коралла, тонкие и узорчатые, как кружева на рукавах человеческих модниц. Черная неподвижная вода вокруг то и дело вспыхивала чешуей проплывающих мимо рыбок, то мелких и пестрых, то крупных и тяжёлых, одетых в плотную серебристую броню. На краю горизонта распростерся лес из высоких водорослей, которые могли укрыть Антона с головой. Они постоянно извивались, гипнотизируя, словно заманивая в свои сети, которые, наверняка, кишели хищниками.
Антон погнулся, подняв с песка яркую мельтешащую креветку, дав ей ползать по ладони.
— Я не спорю. Я люблю океан. Просто небо… Оно словно зовёт меня. Окунуться в него, будто оно продолжение воды, а не что-то отдельное. Почувствовать на коже эту синеву, которая у нас бывает только на поверхности в ясные дни, почувствовать ее кожей. Прикоснуться к солнцу, но не сгореть в нем, а ощутить пульсацию жара. В отличие от океана небо ведь действительно бездонное. А я хочу впервые испугаться утонуть. Понимаешь?
Он повернулся, наткнувшись на немигающий Олесин взгляд.
— Нет, — коротко бросила она, развернулась и поплыла вперёд. До его щеки коснулось облако ее длинных шелковых волос, развивающихся в воде. Он стряхнул с руки креветку и поспешил догнать подругу.
— Не понимаешь или не хочешь понять?
— Это неважно. Небо не предназначено для русалок. — Она снова прикрыла глаза, пропустив через себя искру магии, и пробормотала себе под нос: — Но я знаю, что тебя это не остановит.
***
На утро вода посветлела, пропуская солнечные лучи почти до самого дна, а это означало, что буря ушла. Антон поспешил наверх полюбоваться особенной, послештормовой голубизной горизонта. Да и дышать таким воздухом — мокрым, напитанным солью и влагой — было одно удовольствие. Уже на полпути к поверхности он понял, что произошло. Сверху плавали бесформенные тени, малоподвижные и острые. Антон вынырнул на расстоянии от них и убедился в своей догадке. Вся поверхность океана была покрыта останками вчерашнего корабля. Деревянные щепки окружили его, болтаясь, как поплавки, от чего пришлось плыть, разгребая себе путь руками. Доски побольше дрейфовали вокруг, привлекая к себе шумных чаек, которые садились на них передохнуть и поскандалить с сородичами. Подальше, ближе к началу рифа, одиноко поломалась мачта с остатками паруса. Движимый любопытством, Антон подплыл к ней поближе. Коснулся рукой грубого дерева, покрытого лаком, дёрнул за остатки мокрой, тяжелой парусины. Мачта качнулась на воде, поворачиваясь другим боком, открывая взору Антона вцепившегося в нее человека. Тот, скорее всего, был уже не жилец. Его синие скрюченные пальцы вцепились в трос намертво и так и остались, скованные посмертной судорогой, не давая своему владельцу погрузиться на дно даже после смерти. Странно, что он ещё не привлек к себе голодных чаек и других птиц — скорей всего их отпугнуло хлопание паруса. Антона всегда привлекала та ткань, которой люди покрывали свое тело, так что он подплыл вплотную, трогая мокрую шёлковую рубашку. Она облепила чужое тело как вторая кожа, сквозь нее просвечивали лопатки и выступающие косточки позвоночника. Антон задумчиво провел по нему когтистыми пальцем, размышляя, приятно ли ощущается носить на себе вещи, или, наоборот, коже будет тесно, а лишний вес — тянуть на дно. Погруженный в свои мысли, случайно коснулся чужих жёстких, напитанных солью волос и в отвращеннии отдернул руку. Те на ощупь были хуже высохшей морской губки. Набежала волна, и на шее мертвеца что-то блеснуло жёлтой вспышкой. Любопытство снова победило, взяв верх над брезгливостью, и Антон отодвинул его волосы в сторону, опустив пониже свободный ворот рубахи, чтобы внимательнее посмотреть на цепочку, сделанную из такого же солнечного металла, что и кругляшки в старых затонувших сундуках на дне океана. Взгляд сам собой прикепел к голой шее, лишённой жабр. Антон, не понимая, зачем эти глупые людишки суются в воду, не умея нормально дышать, задумчиво чиркнул острым когтем по чужой коже, словно желая проделать отверстие для дыхания под водой. Внезапно из пореза выступила кровь, а мертвец, сделав судорожный вдох, поднял голову и широко раскрыл глаза, впиваясь в лицо Антона невидящим, расфокусированным взглядом. Испуганный Антон тут же нырнул, как можно быстрее работая хвостом и плывя вниз, домой. Сердце колотилось как ненормальное, в ушах шумела кровь, край мозга царапала некомфортная мысль, которая буквально вопила притормозить и хорошенько ее обдумать. На середине пути она все же достучалась до Антона, и он резко остановился, зависнув в воде, прижав руки к груди и смотря вверх, где на поверхности виднелись очертания мачты. Глаза человека были голубыми как небо. Такими же прозрачными и синими, без примеси зелени океана. Антона будто поймало на крючок, как глупую неразумную рыбёшку, и тянуло вверх желание посмотреть ещё раз. Он нерешительно поплавал кругами, принимая решение, и робко поплыл обратно. Человек уже потерял сознание к тому моменту, как Антон снова вынырнул. Над головами оглушительно орали чайки, громко хлопая крыльями и мешая думать. Снова приблизившись вплотную к покачивающейся на волнах мачте, Антон заглянул в чужое лицо. Кровь из пореза на шее пропитала мокрый ворот рубашки, попав в воду, что означало, что скоро сюда могут приплыть хищники. Не в силах сопротивляться тянущему желанию, Антон вытянул руку и аккуратно, следя за своими когтями, приподнял чужое веко. Глаза человека были закатаны, в основном виднелись только изрытые красными прожилками капилляров белки, но сверху все же выглядывал кусочек радужки. Небесно-синей. Значит, не показалось. Антон сглотнул вязкую слюну и снова поплавал кругами, думая, что делать. Жалко будет, если такая красота достанется рыбам на корм. Он не желал связываться с людьми. Но этот человек буквально нес в своих глазах осколок неба. А небо не должно тонуть. Да и до берега недалеко. Приняв решение, Антон бесцеремонно сграбастал человека за рубашку на спине, буквально отдирая от спасительной деревяшки, и поплыл в сторону материка. Хоть Антон и отлично плавал, а вода облегчала чужой вес, все равно было страшно неудобно плыть, пользуясь одной рукой. Маневренность снизилась, он пару раз налетел плечом на скалы и поцарапал один из плавников. К тому же надо было постоянно следить за тем, чтобы голова человека не оказывалась под водой, иначе все старания Антона можно будет слить на дно скважины, если его подопечный захлебнется во время спасения. Поэтому к берегу Антон приплыл, будучи крайне раздраженным. Он пополз на мель, грубо таща за собой свою ношу, осмотрел пустынный пляж и толчком отправил безвольное тело на берег. Мужчина перекатился и обмяг на песке. Мелкие волны слегка обмывали его затылок и спину, но Антон решил, что если тому суждено выжить, то он сделал достаточно. А если нет — то и нечего больше тратить силы. В этот момент человек громко застонал и снова очнулся. Даже немного привстал, поскальзываясь слабой ладонью на песке. Он повертел головой и увидел с любопытством смотрящего на него Антона. — Надо же, какой ты живучий, — сказал Антон. Из горла вырвалось привычное шипение, заменяющее русалкам речь. Человек испуганно округлил глаза и отшатнулся. — Я тебя спас, — презрительно процедил Антон, глядя на это трусливое, слабое создание. — Мог бы и спасибо сказать. — Что… Что… — сказал человек на своем языке, отрицательно мотая головой, будто пытался очнуться от страшного сна. «Он меня не понимает», — понял Антон, впервые услышав звуки чужой речи. Что ж, больше ему тут было делать нечего. Он развернулся как раз в тот момент, когда человек снова потерял сознание, с глухим стуком уронив голову на песок, и, перебирая руками по скользкому рыхлому дну, вытянул себя на глубину. Затем нырнул, не оглядываясь.***
На следующий день Антон принципиально занимался своими делами, старательно выкинув все мысли о спасении человека из головы. Совсем не помогал делу ноющий тупой болью повреждённый плавник. Он припух, побелевшая в солёной воде царапина покрылась мелкими хлопьями омертвевшей кожи и все время зудела. Невозможно было не думать о том, при каких обстоятельствах он заполучил эту царапину. Ещё через день он убедил себя, что стоит все же поставить точку в этом вопросе и узнать, выжил ли его подопечный. И на этом все, эту историю можно считать завершенной. Он подплыл к суше, но не слишком близко, потому что даже издалека было видно, что человек вполне себе жив и здоров. Тот сидел на берегу, усталый и измученный, но переодетый в новую одежду, а значит, его нашли сородичи и позаботились о нем. Антон спрятался за одним из валунов, которые нестройной цепочкой тянулись до самого берега, выглядывая из воды тут и там, и немного понаблюдал, покачиваясь на приливающих волнах. Человек сидел прямо на песке, не двигаясь, сложив руки перед собой, и неотрывно смотрел на океан. Погрузившись в воду, Антон уплыл домой. Спустя ещё неделю игнорирования назойливых мыслей, смутно тревожных, тоскливых, странных и оттого раздражающих, Антон снова приплыл к берегу. Ну просто проверить, ушел ли наконец этот придурок по своим делам. То, что он продолжал торчать на берегу, словно не давало Антону свободы, как будто их связь до сих пор никак не обрывалась, и он всё ещё был ответственен за чужую жизнь. Человек оказался на том же месте. Сидел, подставив ветру лицо, с видимым удовольствием позволяя ему теребить свои волосы, завитые на концах от соленого океанского воздуха. Антон вспомнил их ощущение на своих пальцах — жёсткий спутанный ком. Сейчас они выглядели иначе. Почему-то захотелось взяться за прядь кончиками пальцев и растереть их между ними, потянуть, чтобы выпрямить и отпустить, смотря, как она спружинит, возвращая свою форму. Даже издалека Антону было видно, что не только волосы изменились — человек уже в принципе выглядит получше. Обветренная, лопнувшая на солнце кожа зажила, ещё не превратившись в загар, но и не напоминая цветом сырую обиженную плоть, ушли бледность и истощенность. Человек больше не выглядел слабым и немощным. Мышцы налились невидимой, но ощутимой силой, фигуру наполнила уверенность. Разве что гладко выбритое до этого лицо заросло клочковатой неровной щетиной, да и мешки под глазами остались такими же яркими; настолько, что Антон их видел аж со своего места. Стало до дрожи интересно, изменились ли его глаза. Такие же они чисто-синие, как помнит Антон, или теперь, когда тот не на грани жизни и смерти, они больше не такие яркие. Обдумывая эту мысль, он бессознательно подплыл поближе, а когда опомнился, то было уже поздно. Человек его заметил. Первым инстинктом было нырнуть и скрыться, но Антон решил, что он не трус и ему нечего опасаться, так что гордо продолжил плыть ближе под чужим взором. Да и человек не выглядел так, будто представлял угрозу. Скорее, взволнованным. Вскочил на ноги, принялся метаться по пляжу и махать Антону обеими руками, словно привлекая внимание. Какой-то дурачок. Он же прекрасно видел, что Антон его заметил. Остановившись на границе, где кончалась глубина и кончик хвоста касался дна, Антон завис в воде вертикально, как поплавок, и стал наблюдать. Человек подошёл к кромке воды, где мелкие волны омывали его босые ступни, и замер в нерешительности. — Эй! — прокричал он слишком громко; Антон был не так уж и далеко и прекрасно его слышал. — Ты вернулся! Это же ты? Ты тогда спас меня? Антон молча наблюдал, не понимая, чего от него хотят. Ради чего глупый человек сидел на пляже все это время? Чтобы задавать глупые вопросы? — Я знаю, что это ты, — сказал человек уже тише, на нормальной громкости. — Спасибо тебе. Не дождавшись никакой ответной реакции, человек, казалось, ничуть не смутился. — Спасибо, — тепло поблагодарил он. — Я знаю, что ваш морской народ предпочитает не контактировать с людьми, поэтому благодарен тебе вдвойне. Антон коротко кивнул, давая понять, что принимает это к сведению. Если только эта причина — невозможность поблагодарить — держала человека на берегу все эти дни, то пускай почувствует себя свободным. В ответ на кивок тот неожиданно вскинулся, сделав шаг вперёд, зайдя в воду по щиколотку, и в удивлении распахнул глаза. — Ты понимаешь меня? Антон поднял бровь и послал ему скептический взгляд. Что вообще за представление он устроил, если думал, что русалки неразумны? К чему был весь этот монолог о благодарности? От этой оскорбительной мысли он оскалился, показав острые зубы. — Я не хотел тебя оскорбить! — Человек вскинул руки в примирительном жесте, ладонями вперёд. — Просто в прошлый раз… Твой язык… Я не понимаю его. Я думал, и ты не понимаешь меня в ответ. Это заключение застало Антона врасплох. Действительно, он даже не задумывался, почему человеческая речь, хоть и звучит скрипуче и грубо, но ясна для его разума, но в свою очередь он никогда не сможет быть понятым в ответ. — Это неважно, на самом деле, — очевидно, заметив его замешательство, поспешил уверить его человек. — Мне все равно, почему наши языки так различны, главное, что ты понимаешь меня. «Каков эгоист», — насмешливо подумал Антон. — Меня зовут Арсений. Ты сможешь сказать мне свое имя? Прислушавшись к себе, Антон раскрыл рот, четко и ясно представившись, но, судя по растерянному лицу человека, которого зовут Арсений, тот все равно не смог ничего разобрать в свистящем низком русалочьем шипением и щелчках. — Я не смогу это повторить, — расстроенно высказал он это вслух. — Для меня это прозвучало просто как «шссшстшс». Буду звать тебя Шаст. Выдав эту чушь, он выглядел так самодовольно, что Антон подумал о том, что теперь точно хочет уплыть и никогда не возвращаться. Словно прочитав его мысли, Арсений резко забежал в воду и почти вплотную приблизился к Антону. Этот неожиданный поступок так застал его врасплох, что Антон, не смотря на всю браваду, которую внушал себе ранее о том, что человек для него не опасен, все равно первым делом попытался испуганно улизнуть. Он длинно и слитно нырнул, подняв ворох брызг, и ощутимо шлёпнул Арсения по лицу хвостом. — Погоди, нет! Шаст! — Донеслось до него приглушённо сквозь слои пузырящейся воды. — Я не хотел тебя напугать! Вернись, вернись, не уплывай! Пожалуйста! У меня для тебя подарок! Если у русалок и были слабости, то подарки возглавляли их список. Это феи от них смертельно оскорблялись, а вот морской народ считал, что одаривать их должны по умолчанию, но что поделать, если все вокруг грубияны. Уже отплывший на приличное расстояние Антон притаился под водой, спрятавшись за скользким крупным камнем. Понаблюдал, как Арсений продолжает звать его, безуспешно ныряя и барахтаясь в воде, как раненый детёныш тюленя. Если это люди называли плаванием, то неудивительно, почему они тонули через день. Природная жадность и любопытство пересилили все возможные риски, и он бесшумно, как морская змея, скользнул суетливому Арсению за спину, резко вынырнув. Тот обернулся, и паникующее выражение лица тут же расплылось в счастливой улыбке. — Вернулся, — выдохнул он. Антон нетерпеливо вытянул когтистую перепончатую руку, местами покрытую вкраплениями мелких чешуек, и нетерпеливо сжал и разжал пальцы. «Подарок». — А ты требовательный, да? — добродушно поддразнил его Арсений и полез в карман мокрых штанов. Затем вытащил оттуда руку, сжимая ее в кулаке и не показывая, что внутри. Антон нетерпеливо забил хвостом, раздувая жабры, требуя отдать ему подарок немедленно. Арсений откашлялся и поднял руку к шее, где виднелась тонкая багровая полоска подзажившей царапины. Антон, как загипнотизированный, прикипел к ней взглядом. — Я заметил, что тебе в тот день, возможно, кое-что приглянулось. Возможно, только благодаря этому я сейчас жив. Не знаю. Но если это так, то это самое малое, что я могу дать тебе взамен. Он разжал руку, и в центре ладони лежала та самая тонкая цепочка из металла цвета солнца. Антон попытался подцепить ее кончиками когтей, но звенья были слишком мелкими, и она то и дело выскальзывала. — Я могу… Если хочешь… Если позволишь? Я могу ее на тебя надеть и застегнуть, — предложил Арсений. Антон отрывисто кивнул. — Тогда повернись спиной, чтобы я мог, ну… — Антон не сдвинулся с места, и, когда Арсений попытался самостоятельно переместиться туда, предупредительно взмахнул хвостом. — Или я ее тебе спереди застегну, да, конечно, без проблем. Он ловко перекинул тонкую цепочку через шею, к счастью, не задев жабры, и длинными узловатыми пальцами быстро застегнул крохотный замочек. — Если захочешь ее снять, то тут тоже нужна будет помощь, так что, если что, я к твоим услугам. — Антон дёрнул изделие, чтобы проверить, крепко ли оно сидит и не будет ли мешать дышать в воде. — Ну, или можешь просто порвать, да, тоже вариант. Убедившись, что безделушка крепкая и лёгкая, Антон снова перевел взгляд на притихшего Арсения. Царапина на чужой шее снова захватила все его внимание. Он протянул руку и повторил очертание от собственного же когтя, но теперь уже подушечкой пальца. Вместо того, чтобы испугаться, Арсений только доверчиво наклонил голову в сторону, открывая ещё больший доступ. Антон не ожидал от него такого жеста. У русалок шея была самым уязвимым местом. Если повредить жабры — то ты не сможешь жить ни в воде, ни без воды, а просто мучительно умрёшь, день за днём вдыхая иссушающий воздух поверхности, слишком тяжёлый для нежных русалочьих лёгких. Насколько он мог судить, и для людей это было достаточно беззащитным местом. Он прямо сейчас чувствовал, как под его мокрыми шершавыми пальцами мерно бьётся чужой пульс. Арсений же не только не попытался оттолкнуть Антона, когда тот так бесцеремонно нарушил его границы, пусть и не имея намерения навредить, но и, наоборот, подставился сильнее. А поймав его удивленный взгляд, легко улыбнулся, будто его каждый день держат за горло чужие руки с острыми, как бритва, когтями. И снова эти глаза. Антон сглотнул, забыв все, о чем думал за секунду до этого, и схватил Арсения за лицо обеими руками, подтаскивая к себе поближе, заглядывая в каждый глаз по отдельности, крутя чужую голову то так, то сяк, чтобы улучшить себе обзор. Он знал, что ведёт себя как дикарь, но ничего не мог с собой поделать. Глаза в зависимости от освещения были немного разного оттенка, но все равно пронзительно синие. Темнее, чем когда этот человек был при смерти, но так было даже ещё красивее, насыщеннее настолько, что Антону казалось, что он мог в них провалиться и в следующий миг осознать, что парит в небесах и вот-вот может потрогать руками облако. — Да, я понял, что тебе нравятся мои глаза, — натянуто рассмеялся Арсений, впрочем, не сопротивляясь и не пытаясь вырваться. — Твои тоже красивые. Антон удивлённо замер, отпустил чужое лицо и слегка отплыл. До этого момента он ни разу в жизни не задумывался о своих глазах. Он не раз видел свое отражение в воде или на поверхностях перламутровых внутренностей различных раковин, но то был просто нечеткий образ, дающий общее представление о внешности. Антон никогда не видел своих глаз и даже не задумывался о том, какого они цвета. Он потрогал свои веки и с любопытством посмотрел на Арсения. — Да, очень красивые, — подтвердил он. — Какого они цвета? — спросил Антон. Арсений нахмурился. — Ты же знаешь, я не понимаю твой язык. Антон снова ткнул себе пальцем в место под глазом, а потом подплыл ближе и дотронулся до того же места у него на лице. А затем показал на небо. Арсений проследил за его пальцем с недоумением и явно ничего не понял. Разозлившись, Антон шлёпнул по воде ладонью, окатив его тучей брызг. — Не злись, не злись! Давай ещё раз, я все пойму, — засмеялся Арсений, выставив перед собой открытые ладони. Антон снова ткнул пальцем ему в нижнее веко, в этот раз с явным раздражением, чуть не выколов глаз, а затем показал вверх. — О! — осенило внезапно Арсения. — Мои глаза синие, да. Антон довольно закивал, щёлкая языком, явно расхваливая чужие умственные способности. Затем ткнул под глаз себя, ожидая ответа. — Какого цвета твои глаза? — озвучил Арсений. Антон кивнул. — Они зелёные. Когтистый палец вопросительно указал в сторону горизонта, где вдали, на стыке воды и неба, океан отливал бирюзой. — Нет, не как океан зелёные. А, скорее, как… — Он вытянул руку и показал Антону куда-то за спину. — Листва. Не молодая, а самые верхушки деревьев. Берег позади из основной растительности, попадающей под категорию деревьев, был усеян пальмами, с мясистыми, темно-зелеными листьями и видневшимися сквозь просветы кокосами. Антон обернулся и внимательно на них посмотрел. Увиденное его скорее огорчило. Верхушки пальм выгорели на солнце, немного отдавая желто-коричневым оттенком, да и в целом были не такими уж яркими и сочными. И вот такого цвета у него глаза? В расстроенных чувствах Антон нырнул в воду, даже не попрощавшись, оставив Арсения в одиночестве безрезультатно выкрикивать то дурацкое прозвище, которым он нарек Антона.***
Всеми сегодняшними впечатлениями хотелось срочно с кем-нибудь поделиться, поэтому Антон направился в сторону Олесиной пещеры. Узкий проход в ее жилище располагался на возвышении пологого подземного склона, покрытого известняком и украшенного подводными причудливыми растениями. От входа во все направления во все стороны расходились глубокие трещины, от чего ходили слухи, что Олеся саморучно раздвинула камень для того, чтобы поселиться внутри, и Антон не удивился бы, будь это правдой. Плетённая хитрыми узорами ламинария занавешивала вход от чужих глаз, а милый с первого взгляда коврик возле двери при ближайшем рассмотрении оказывался скоплением ядовитых цветочных морских ежей. Сама Олеся, будучи осьминогом, проникала в свой дом без проблем, затекая в узкую щель как оживший сгусток чернил от испуганной каракатицы, будто в ней совсем не было костей. Но для русалки это была задача не из лёгких. Нужно было протискиваться сквозь неровные края узкого входа, обдирая об жёсткий камень мелкие чешуйки с тела и хвоста, и параллельно следить, чтобы не задеть нижним плавником острые отравленные иглы морских ежей. Внутри пещера, как и ее обладательница, была наполнена магией. Стены ею дышали. Водоросли, вопреки здравому смыслу, росли прямо из каменного потолка, свисая длинными толстыми стеблями, к которым крепились набитые живым фитопланктоном пузыри, созданные с помощью магии: внутри они были наполнены морской водой, и лишь тонкая полоска воздуха не давала содержимому расплыться по пещере. Шары светились неоновым голубым светом и днём и ночью, заливая им всю пещеру, делая видимым каждый закуток. Стены были покрыты коралловыми отростками, на которые Олеся вешала плетёные из водного гиацинта сумки, в которых она складывала все свои пожитки — и магические, и необходимые для жизни, и всякие безделушки. В самом темном углу громоздилось большое мягкое ложе из морских трав, служившее хозяйке постелью. В пещере то и дело туда-сюда сновали мелкие, случайно заплывшие рыбешки, чувствуя себя в безопасности, время от времени в поле зрения попадали гибкие извивающиеся тела угрей. Олеся была занята тем, что кормила старую слепую мурену, что жила в глубокой щели в стене ее дома. На недовольно стрекочащего себе под нос Антона, который ободрал себе до крови крупную чешуйку на хвосте, она даже не обернулась. Лишь мурена хищно раздула ноздри, учуяв кровь из ранки. — Ты редко заходишь, — сказала она вместо приветствия, кидая в раскрытую зубастую пасть перебирающего лапками краба. — Есть повод? — Даже несколько. — Вот как. — Вслед за крабом последовала крохотная бледная каракатица. Мурена, наевшись, скрылась в глубине своего убежища, и Олеся только тогда соизволила повернуться лицом и тут же протянула к Антону длинное щупальце присоской вверх. Антон послушно вложил в нее только что потерянную чешуйку с хвоста. — Представь себе. — Он накрутил на палец жёлтую цепочку, привлекая к ней внимание, и проследил за тем, как Олеся спрятала его чешуйку в одну из многочисленных сумок, развешанных на стенах. Разобравшись с подношением, Олеся подплыла ближе, разглядывая украшение. — Оно человеческое, — сказала она. В ее голосе не было пренебрежения, лишь любопытство. — Откуда оно у тебя? Обыскивал мертвые корабли? — Нет. Это подарок. Она не выглядела удивленной. — Связываться с человеком плохая идея. Тем более с живым. Что он хотел взамен? Она протянула тонкую белую руку с черными бугристыми когтями и пощупала тонкий металл, потирая его между пальцами. — Ничего. Я спас ему жизнь, так что он меня отблагодарил. Нравится? — Ты же знаешь, что нет. — Она опустила руку и склонила голову к плечу, смотря на вещицу с безразличием. Антон знал, что она говорила правду. Олеся предпочитала украшать себя морскими дарами, будь то жемчуг, водоросли или даже рыбья кость, из которой один из ее ухажёров вырезал ей изящный гребень. Прямо сейчас в ее волосы была вплетена живая актиния, в щупальцах которой дремала живая одинокая рыба-клоун. — Меня больше впечатляет, что ты спас человека. Это на тебя не похоже. Как это вышло? Антон замялся. Но скрывать что-то от Олеси было плохой идеей, тем более, когда он сам к ней пришел. — Я думал, он мертв. Мне стало любопытно, я подплыл, и тут он открыл глаза. А в них было небо. Я не мог позволить ему утонуть. Олеся удивлённо приподняла брови. — Оно тонет каждый день, отражаясь на глади океана, — пошутила она, обнажив в улыбке тонкие и острые, как иглы, зубы. Антон махнул на нее рукой, мол, не говори глупостей, и она только покачала головой. — Я говорила, что твое увлечение небесами до добра тебя не доведет. И что в итоге? — Нет, я точно помню, ты говорила, что оно поможет мне встретить судьбу. И в итоге мне подарили украшение цвета солнца. Не вижу недостатков. — Однако ты все равно чем-то недоволен, — заключила она. Он выпустил из носа парочку пузырей, оставшихся в лёгких, что было эквивалентом вдоха, и плюхнулся на чужую травянистую постель. — Он сказал, что у меня зелёные глаза. Ты знала об этом? — Конечно знала. Будь добр, дорогой, не обрывай мою кровать. Почему тебя это расстроило? — Это скучный зелёный, — пробубнил он обиженно, тем не менее продолжая наматывать на кулак шелковистые травинки чужого ложа. — Если верить словам человека, то тусклый и блеклый. Чужое чёрное щупальце скользнуло на лицо, поворачивая его подбородок в сторону. Олеся склонилась над ним, пристально вглядываясь, будто хотела рассмотреть его душу на дне зрачков. У самой Олеси глаза были черными, без зрачков, с вкраплениями мерцающей желтизны — это вспыхивала магия внутри нее, пытаясь вырваться на поверхность, — и напоминали звёздное небо. — У тебя нормальные глаза, — вынесла она вердикт. — Похожи на лепестки морского дракона. — Ну спасибо, — надулся он. — Отростки морского конька. Как поэтично. — Зато ресницы, — продолжала Олеся, — самые пушистые из всех морских жителей, каких я встречала. Почти как у человека. Она легла рядом и оплела его тело всеми своими десятью конечностями, как мальки в детстве обнимают любимые игрушки. — Я русалка. Вся моя верхняя часть как у человека. Она задумчиво промычала в знак протеста. — Разве что голос. — Голос Антона вдруг стал серьезным. — Почему мы понимаем человеческую речь, а они нашу — нет? — Наши голосовые связки иные, чтобы мы могли разговаривать под водой, не используя воздух. А ушам не нужно сильных изменений, чтобы улавливать звуки. Ты понимаешь своего человека потому, что вы говорите на одном языке, но по-разному воспроизводите звуки. Древние боги создали нас такими, и только они могут это изменить. Древние боги были источником магии — они давали Олесе силу и питали жизнью океан. Русалки давно уже не поклонялись им, но никто не сомневался в их могуществе и силе. Согласно легендам, они обитали в глубоких тонких разломах на дне океана, тех, из которых не переставая бил кипяток, — эти места звались алтарями. Если подплыть как можно ближе и достаточно долго выдержать их жар, то Древние боги даже способны исполнить любое желание. Подтверждений этому не было: либо никто не пытался, либо не смог достаточно близко подплыть к обжигающему источнику, не то что находиться рядом, пока невидимые силы не будут довольны. — И все-то ты знаешь, — он попытался придать своему голосу сарказма, но все равно прозвучал искренне. Глубина Олесиных знаний не переставала его восхищать. — И ничего он не мой человек! Олеся загадочно улыбнулась краешком губ, а затем принялась его щекотать, задействуя для этого все свои щупальца, а руками вцепилась в его ладони, не давая сопротивляться. — Не спорь со мной, ведь я все знаю! Ты сам сказал! Антон задёргался, смеясь и извиваясь, и Олеся прекратила свои издевательства так же быстро, как и начала. — Переночуешь здесь? — спросила она, усиливая хватку гибких колец на его теле. — Мне нравится обнимать кого-нибудь во сне. Антон остался.***
Небо сегодня низкое, затянутое облаками. Пасмурное. Антон лежал на спине, давая океану себя поддерживать, и хмурился. Было скучно. Даже чайки молча сидели на рифе неподалеку, спрятав головы под крыло. В груди тянуло. Он не хотел это признавать, но небо больше не манило его к себе. Не это небо. Теперь, когда он смог увидеть кусочки небес вблизи, далёкая высь небосвода казалась безжизненной и холодной. Безжизненной, по сравнению с глазами Арсения. Он нырнул, и уши наполнились шумом океана. Он гудел, шелестел и уютно обнимал со всех сторон, но тоже не давал того покоя, который внезапно потерял Антон. Разум метался, в собственной коже ему впервые в жизни стало неуютно. Он плыл рывками, дергаясь в разные стороны, и беспокойно метался в океане, будто в тесном пузыре. Он понял, где оказался, только тогда, когда вынырнул возле знакомого берега. Арсений, естественно, его ждал. Но и его обрадованное лицо, когда он заметил Антона, почему-то не принесло желанного облегчения. Хмурая складка так и не сошла с его лба, поселившись между бровями. Арсений заметил это и, кажется, принял на свой счёт. Не стал заходить в воду, лишь подставил под набегающие волны свои голые ступни. — Я обидел тебя в прошлый раз? — спросил он взволнованно. — Извини, если так. Правда, не знаю чем, так что не могу обещать, что это не повторится. Только в следующий раз можешь дать мне оплеуху, чтобы я понял, где облажался, вместо того, чтобы просто уплыть. Антон пошевелил остроухими ушами, давая понять, что слушает, но в целом больше никак не реагировал. Вовсе не смущаясь такого стечения дел, удовлетворённый лишь тем, что Антон никуда не уплывает, Арсений сел там же, где и стоял, не боясь намочить зад, и принялся болтать. Антон не вслушивался в то, что он там говорил, но голос у него был приятный. Он усыпил Антонову тревогу, убаюкал своим баритоном. Были ли у него в роду сирены? Антону хотелось слушать и слушать, наслаждаясь лёгкостью в груди, из которой больше не тянулась невидимая веревка в неизвестном направлении, вырывая сердце. Но и оставаться ему почему-то было невыносимо. Хотелось уплыть, спрятаться, затаиться под самым темным камнем на самом глубоком дне и заткнуть уши руками. Не давать этому голосу такой власти над собой. Когда он все же решился уплыть, голос Арсения уже охрип. Помня о его просьбе не уплывать внезапно, Антон махнул ему рукой, и Арсений резко замолчал. Улыбнулся пересохшим от долгого разговора губами. — Тебе уже пора? Антон кивнул. — Хорошо. Спасибо, что сказал. Когда снова решишь вернуться — знай, что я буду тут. Как обычно. Антон уплыл и приплыл сразу на следующий же день. В этот раз Арсений снова зашёл в воду и подплыл к нему, сложив губы в лукавую улыбку. — Ещё подарок! — объявил он. — Вытяни руку. Антон сделал, как было велено, и Арсений обернул чем-то его запястье, щёлкнув маленьким замочком. — Я решил, что твоей цепочке нужен друг, — гордо объявил он. Браслет был из того же солнечного металла, что и цепочка, с таким же тонким плетением. Только к нему крепились, свисая и покачиваясь, два маленьких круглых камешка. — Это авантюрин, — сказал Арсений, дотронувшись до небесно-голубого камня, от чего тот покачнулся, поймав на себя отблеск солнца. — А второй — это корнерупин. Он цвета твоих глаз. Камень был прозрачным и вовсе не блеклым. Густой зеленый цвет словно удерживал в себе искру Олесиной магии, не давая себя разглядеть. Такими были его глаза? Такими их видел Арсений? Антон поднес руку к глазам, чтобы получше разглядеть. — Нравится? — самодовольно спросил Арсений. — Себе я тоже кое-что раздобыл. Его запястье было обвязано тонкой серебристой ниткой. Антон скептически изогнул бровь. — Он цвета твоего хвоста, — неловко почесав шею, сказал Арсений, смотря в сторону. — Ношу его и думаю о тебе. Невыносимо. Это было просто невыносимо. Почему Антон не мог ему ответить? Почему Арсений его не понимал? Это было нечестно. Антона злил этот факт. Арсений, похоже, принял это на свой счёт. — Ты против? — Он приподнял брови и придирчиво осмотрел свой браслет со всех сторон. — Да, пожалуй, ты прав. И близко не такой красивый, как твой хвост. Нет хрустальных переливов от чешуек. И надо вставить стеклянную бусину, прозрачную и хрупкую, как твои плавники, но чтобы сияла на солнце всеми цветами радуги. Тогда ты не будешь оскорблен? Против воли Антон заулыбался и брызнул в Арсения водой. — Что такое? — притворно ахнул Арсений. — Все равно снять? Он сделал вид, что тянется к замочку другой рукой, но Антон быстро схватил его за руку и принялся мотать головой. — Оставить? — Арсений улыбался уже во весь рот. Он повернул ладонь той руки, за которую держался Антон, и сомкнул пальцы вокруг чужих длинных когтистых пальцев, слегка их поглаживая. — Хорошо, как скажешь. Но бусину все же вставлю. Ты не против? Антон, как заворожённый, покачал головой, затем кивнул, не понимая, на что именно отвечал, а потом посмотрел на их сцепленные руки. Арсений проследил за его взглядом и мягко убрал ладонь. — Уже поздно, — сказал Арсений. — Ты обычно ещё раньше уплываешь. Да и мне уже пора. Солнце опустилось, готовясь утонуть в океане, горизонт поддернулся розовой дымкой. — Ты же ещё приплывешь? — спросил он у Антона. Антон кивнул. — Завтра. Голос на последнем слове у него уже не был просящим. Он был твердым и даже слегка властным. Как будто Арсений привык приказывать, но с Антоном сдерживался из последних сил. Но даже так ослушаться ему было невозможно. — Завтра, — сказал Антон на своем шипящем языке. Арсений ярко улыбнулся, и Антон знал, что тот его понял. Будто на самом деле услышал. Солнце за спиной Арсения садилось все ниже и начинало больно бить по чувствительным глазам, так что Антону ничего не оставалось, кроме как нырнуть. К тому же прощание затянулось. Спустя миг на поверхности воды мелькнул только хвост, окатив Арсения мелкими солёными брызгами, а затем исчез и он.***
Небо снова было синим и высоким, но больше не вызывало прежнего восторга. Антон специально приплыл на свое любимое место прямо с утра, потому что подозревал, что так и будет. Он смотрел ввысь — и казалось, что вся синева вот-вот скроется за длинными черными стрелками ресниц, когда Арсений в очередной раз моргнет. Что стоило опустить взгляд, и Антон наткнется на чужое лицо: тонкий, приплюснутый на конце нос; щеки, покрытые колкой щетиной; тонкие, растянутые в ласковой улыбке губы. Антон не знал, во сколько Арсений приходит по утрам на берег, так что решил убить время здесь, но каждое мгновение тянулось вечностью. Солнце даже не встало в свой зенит, когда Антон не выдержал и поплыл к берегу. Уж лучше он подождёт там, какая разница, где смотреть на небо, оно везде одинаковое. Эта мысль кольнула Антона в самое сердце, оставив во рту вкус разочарования, но то был старый Антон, влюбленный в высокую и холодную ясную синеву небес. На его место быстро вернулся новый Антон, тот, что предпочитал отныне теплые и живые глаза напротив, вблизи. Ждать Арсения не пришлось. Тот уже сидел где и обычно и сразу зашёл в воду, идя навстречу Антону. Они встретились возле большого прибрежного камня, на глубине, что доходила Арсению до ключиц. Антону было не очень удобно — хвост то и дело задевал дно, но все это было неважно. Арсений неловко замялся, на мгновение стал повыше, как будто перевалился с пятки на носок. — Шаст! Ты приплыл, — констатировал он очевидное. Антон все равно кивнул. — Только в этот раз у меня для тебя ничего нет. Ты же не против? Или я тебя отрываю от чего-то важного? На этот раз движение головой было отрицательное. — А чем ты вообще обычно занимаешься? Нет, не отвечай. — Он вытянул палец и прижал к Антоновым губам, как будто тот и впрямь собирался что-то сказать. — Я угадаю. Тонешь в заботах? Понял, да? Это шутка, если что, ты же русалка, ты не можешь утонуть. Какой же он был невыносимый. С этой болтовней, со своими глупыми шутками. Такой живой и красивый. И Антон не мог ему ответить, рассказать что-нибудь, до хрипоты описывать ему красоту подводного мира, задавать вопросы, даже посмеяться не мог! Это было нечестно! В отчаянии Антон сделал единственное, что мог своим бесполезным молчаливым ртом — он нагнулся и поцеловал Арсения, прерывая его на середине предложения. Тот тут же вцепился в Антона, словно только этого и ждал. Жадно провел руками по мокрым бокам, царапая ладони о жёсткие мелкие чешуйки, притиснул Антона к себе теснее. Оторвался от губ, чтобы сделать вдох, и тут же вернулся, стукаясь носами. Антон зарылся пальцами в его волосы, которые совсем не походили на то спутанное месиво, что он трогал в первый раз тогда — по ощущениям, ещё в другой жизни, — когда принял решение спасти полумертвого утопца с красивыми глазами. Теперь пряди струились между пальцами, были гладкими и мягкими. Антон с наслаждением собрал чужие волосы в кулак, и Арсений, снова прервав поцелуй, громко застонал, запрокинув голову. Антон припал к его горлу, целуя, покусывая острыми хищными зубами. Губы кололись о редкую щетину, не привыкшие дышать лёгкие горели от недостатка кислорода; горели, даже когда он делал вдох. Горел целиком и сам Антон, как будто угодил под поток кипятка из подводного горячего кратера. Голые соски тёрлись о потяжелевшую и ставшую грубой от влаги чужую ткань. Антон отстранился и властно дёрнул Арсения за рубашку на груди, разрывая ее когтями. Арсений понятливо потянул ее с себя прочь. Волны набегали, били его в грудь, разбивались о ключицы, солёными брызгами оседали на коже и кончиках ресниц. Антон склонился и поцеловал Арсения в дрожащие веки, слизывая капли океана, рукой оглаживая его теперь уже голую грудь, сосок, ребра. Сзади спину ощутимо саднило — Арсений прижал его к мокрому острому камню, руками крепко обхватил за талию, повел ладонями вниз, где кожа переходила в нежные прозрачные чешуйки, а затем в хвост. — Такой ты… — горячечно шептал он, целуя Антона в плечи, ключицы, грудь, не обращая внимания на попадающую в рот морскую воду. — Потрясающий. Как тебя увидел — больше ни о чем думать не мог. Как будто целый океан в одном существе. Необъятный в своей красоте. Антон немногое знал об анатомии людей, но о своей достаточно, чтобы понимать, что ему нужно дальше. Он перехватил одну из Арсеньевых ладоней и направил ее к себе в центр хвоста, немногим пониже пупка. Крупные и жёсткие чешуйки в этом месте сменялись на нежные и мелкие и заканчивались двумя прозрачными плавниками, между которыми скрывалась потайная щель. Арсений пальцами нащупал нужное место, мягко надавил. Навстречу выскользнул гибкий нежный остроконечный отросток — Антонов член. Арсений крупно вздрогнул и посмотрел вниз, вглядываясь сквозь прозрачную воду. — Это, — спросил он, надавливая пальцами сильнее, отчего они проскользнули в мягкое, нежное нутро, — то, о чем я думаю? Антон не знал, о чем он там думал Арсений, но сам Антон ни о чем думать не мог. Он подался тазом вперёд, чтобы пальцы проникли в его тело ещё глубже, принося тянущее удовольствие. Живот поджался и дрожал, жабры на его шее раздувались, будто пытались дышать наравне с лёгкими, полностью возбуждённый член выскользнул наружу и вился вокруг чужой руки, ища ласки. Арсений тоже начал задыхаться, словно для него тоже было непривычно дышать чистым воздухом поверхности. Он сунул руку ещё глубже, пальцами раздвигая края нежного входа, от чего Антона словно молнией ударило. Уши у него заложило; сильно, как когда он в ребячестве на спор заплыл на дно глубокой впадины. Арсений вытянул руку назад, приласкал член, дал ему обвиться кольцами вокруг запястья. Антон жалобно застрекотал, не ощущая пальцев внутри. — Сейчас, сейчас, — прохрипел Арсений и принялся возиться руками у себя ниже пояса, отчего потерял баланс, и его чуть не унесло течением в сторону. Антон вцепился в него намертво, царапая плечи, будто заявляя самому океану, что Арсений только его, и делиться он не намерен. Чужие руки вернулись на талию, притиснули сильнее к твердой холодной поверхности камня, отчего спинной плавник неприятно зажало. А потом внутрь Антона толкнулось что-то твердое и горячее. Член Арсения сильно отличался от русалочьего — широкий, лишённый гибкой деликатности, он раздвинул под себя горячее нутро Антона, разом ударив по всем нервным окончаниям. Антон широко распахнул рот и глаза, прогибаясь в пояснице от неожиданности. Арсений схватил его за волосы на затылке и кусаче поцеловал, будто это его рот был наполнен острыми рядами хищных клыков. Затем, не выходя из чужого тела, приподнял русалочий хвост, сграбастав его одной рукой себе под мышку, отчего четко очертились его бицепсы, приняв на себя тяжёлую ношу. Антон оказался практически на весу, только мокрый камень сзади давал ему опору, в то время как большая часть хвоста, включая хвостовой плавник, оказались над водой. Арсений принялся мощно толкаться, двигая бедрами под ритм волн. Антон трепыхался в его руках, будто пойманный в сеть, бил хвостом, вспенивая воду, но руками продолжал прижимать его к себе ближе, чувствуя ладонями напряжённые мышцы спины и острые лопатки. Свободной ладонью Арсений нежно ласкал гибкий остроконечный член, поглаживая кончиками сморщенных от воды пальцев по всей поверхности. — Шаст, ты необыкновенный, — хрипел он, неотрывно смотря ему в глаза, отчего Антон чувствовал, что тонет в чужой синеве напротив, не в состоянии сделать вдох. — Ты великолепный, Шаст, ты знаешь это? Черт, твои глаза, я как будто на солнце смотрю сквозь кружева листвы в ветреный день, и солнечный луч то прячется, то снова мелькает так ярко на краю зрения, но все равно неуловимо. С ума сойти, я бы мог вечность так провести. Ты весь как серебристая живительная влага. Ты невозможный. Ожившая мечта. Он так много болтал, но Антон не мог его винить. Если бы он знал, что будет понят, он бы тоже не переставая трещал на своем языке, безостановочно восхваляя Арсения. Но он мог только держаться за него, подставляя губы под короткие поцелуи, и чувствовать неумолимые толчки внутри себя. В какой-то момент Арсений не удержался, слегка подскользнулся на песчаном дне, отчего его член зашёл особенно глубоко и под другим углом, и Антон напрягся всем телом, кончая. Его член на мгновение затвердел, став упругим, вытянутым в одну линию, и запульсировал в чужой ладони. Арсений тоже застонал, навалившись на Антона ещё сильнее, и внутри него стало ещё горячее, хотя казалось бы, это было невозможно. Тяжело и хрипло дыша, Арсений отпустил чужой хвост, дав ему скользнуть обратно в воду, и вышел из чужого тела. Вода между их телами стала белесой и мутной. Антон приподнялся, устало облокотившись на камни, скользнул рукой по своему животу и ниже, пальцами раскрыв розовую щель, натянув ее до предела, давая вытечь остаткам чужого семени. Его член снова уменьшился, втянувшись на свое место. Арсений смотрел вниз, между его пальцами, сквозь мутную воду и, кажется, не дышал. Очистившись, Антон убрал руку, и вход в его тело плотно закрылся, замаскированный короткими прозрачными плавниками и узором из нежной чешуи. Арсений провел пальцами по сомкнутой щели, вызвав в ответ легкую дрожь, но надавливать на нее не стал, за что Антон был ему благодарен. Волны тихо бились о камень, вдали кричали чайки. Антону нужно было отдышаться, так что пока Арсений возился со своими штанами, застегивая их обратно, он опустился в океан как можно ниже, оставив над водой одни только глаза. Жабры жадно раскрылись, благодарно втягивая в себя воду. Ему было любопытно посмотреть на член Арсения вблизи, но тот уже убрал его в белье, неловко застегивая последнюю пуговицу на штанах под водой. Подняв голову и увидев, что от Антона остались видны только глаза, мокрая макушка и кончики острых ушей, он звонко засмеялся, хотя было неясно, что его так повеселило. Но затем он резко присел, скопировав Антонову позу, и пустил носом пузыри. В процессе немного захлебнулся и выпрямился, откашливаясь от едкой солёной воды. Антону показалось это уморительным. Он запрокинул голову и расхохотался. Со стороны его смех напоминал низкое шипение, тихое и опасное, но Арсений посмотрел на него ласково и подплыл поближе, отчего они стукнулись грудными клетками. Рубашка Арсения давно уплыла в неизвестном направлении, но, похоже, ему было все равно. Он поднял руку, погладил Антона по щеке и ещё раз коротко поцеловал. — Я бы так сильно хотел узнать твоё настоящее имя, — сказал он, и Антон внезапно почувствовал горечь во рту, которой не было там ещё секунду назад. Арсений продолжал нежно улыбаться и гладить рукой чужое лицо напротив, но Антон уже не мог вернуть себе прежний недавний настрой. Он мягко отстранился и отплыл, гребя руками вокруг себя, будто поддерживая себя на воде, но на самом деле просто хотел иметь немного пространства между собой и Арсением. — Тебе снова пора? — по-своему понял его Арсений. Солнце играло в его подсохших волосах, на лбу и шее виднелись белесые разводы от соли. Он выглядел таким растрепанным и щемяще родным. Хотелось схватить его и утащить на дно, чтобы показывать всем и хвастаться. Или, наоборот, спрятать в самой темной пещере, самом крепком затонувшем сундуке, и ревностно охранять. Антон яростно закивал, пытаясь выкинуть из головы непрошеные мысли, и тут же нырнул, чтобы не слышать о том, попросят ли его снова приплыть завтра. Он не хотел ничего обещать. Ему уже осточертел этот из раза в раз одинаковый, повторяющийся сценарий, в котором он то и дело заканчивал их встречи, уплывая прочь, даже не попрощавшись. Какой толк от их встреч, если он даже имя свое назвать не может? Как скоро Арсению наскучит болтать самим с собой? Антон погружался все глубже и глубже, не останавливаясь, пока грудную клетку не начало разрывать изнутри от невыпущенного из лёгких воздуха. Он остановился и схватился за горло, выпуская из носа и рта бурлящий поток кислорода вперемешку с рыданиями. Обессиленный и опустошенный, он просто лег, откинувшись на спину, давая своему телу тонуть, а подводным течениям нести его, куда вздумается. Не было в океане места, где бы он сейчас хотел оказаться, так что ему было все равно, куда его занесет. Солнечные лучи почти не пробивались на эту глубину, вокруг было сумрачно и тихо. Мимо проплывали косяки рыб, длинные темные водоросли тянули ему в след свои гибкие танцующие стебли. Одинокая акула приблизилась совсем близко, смотря на измученную безучастную русалку своим немигающим пустым взглядом, но свернула в сторону, будто спеша по своим делам. Антон бездумно разглядывал парящую рядом с его лицом медузу, прозрачную и студенистую, когда вдруг понял, что вода вокруг потеплела. Он развернулся, пытаясь найти равновесие для затекшего без движения тела, и осмотрелся, чтобы подтвердить свои догадки. Впереди, на каменистой базальтовой пустоши подводного плато, виднелась длинная протяженная узкая щель. Изнутри нее непрерывно извергался белый поток слившихся воедино пузырей, кипящих и сталкивающихся между собой, на пути к поверхности. Чем ближе он подплывал, тем отчётливей видел блеклый жёлтый оттенок магической силы, которым светился разлом. Алтарь Древних богов. Это явно был знак для Антона и ответ на все его вопросы, океан не просто так привел его сюда. Вода становилась все горячее, кожу начало обжигать, но Антон плыл все ближе. На его пути исчезла вся живность и растительность, вокруг больше не было глупцов, рискующих свариться заживо. Кипяток, вырывающийся из недр земли, был виден невооружённым глазом — он отличался от остального пейзажа, был переливающийся, как марево, будто пританцовывал, окружённый более плотной солёной водой. Вокруг стало шумно от рева движущегося вихря из жара и пены. Кожу жгло, она покраснела и начала болеть. Ошпаренные плавники перестали слушаться. В какой-то момент Антон уже не мог плыть, он зажмурился и свалился на плато, продолжая ползти. Вцеплялся в базальт, ломая об него когти, и тащил за собой непослушный хвост. Кожа, по ощущениям, полопалась и кровоточила. Антон боялся открыть глаза, чтобы проверить. Он полз, пока слушались руки, и в какой-то момент на изнанке век увидел жёлтый магический свет. — Дайте мне голос! — потребовал он у древних могущественных сил громким и злым, приказным тоном, вложив в этот вопль весь остаток своих сил. Шум бурлящего кипятка заложил уши, будто сами Древние боги отвечали ему раскатистой, грубой речью. Жёлтый свет за закрытыми глазами пульсировал, усиливался, становился ярче и в конце взорвался белой вспышкой света. Антон потерял сознание. Он пришел в себя под чужой мелодичный напев. Он все ещё лежал на камне, но голова покоилась на чем-то мягком. Его гладили по волосам. Он открыл глаза и снизу вверх осмотрел спокойное, бесстрастное лицо Олеси. — Я говорил с Древними богами, — сказал он, будто это не было ей очевидно, и приподнялся. Кипящая, залитая бледным сиянием трещина в земле была далеко от них, не менее чем в получасе плавания, и выглядела маленькой и тихой. Словно царапина на огромном теле морского дна. До места, где они находились, не доходил жар; даже пузыри, несущиеся к поверхности, выглядели безобидным белесым туманом. Антон осмотрел свое тело, вплоть до кончика хвоста, и не нашел никаких повреждений. Кожа не покраснела и не покрылась волдырями, плавники не обварились и выглядели нежными и подвижными, даже когти отросли обратно, хотя он помнил, как они трещали, обламываясь о каменистое дно алтаря. Он поднял руки и пощупал свою шею. Жабры тоже были на месте. Тонкие чувствительные полоски, не дающие ему воспроизводить человеческую речь. — Они меня не услышали, — горько сказал он, осознав, что все было зря. — Тогда бы их не услышала я, — сказала Олеся более глубоким голосом, чем разговаривала обычно. Антон впервые за их встречу посмотрел ей в глаза. Обычно черные, со звёздными крупинками магии, они были целиком желтыми. Магия в них плескалась и искрилась, билась изнутри, запертая в тесном сосуде смертного тела. — Что они ответили? — спросил Антон враз онемевшим горлом. Исполнение желания теперь, когда стало таким близким и реальным, начало пугать. Он потянулся и взял Олесю за руку. — Скажи мне. Олеся посмотрела вниз на их сцепленные пальцы и снова подняла взгляд к его лицу. — У всего есть цена. Они запросили свою. Если ты на нее согласишься, то получишь то, о чем просил. — И что же это? — Сердце у Антона колотилось так сильно, что он боялся, что не услышит ответ. — Взамен они хотят твой хвост. — Она склонила голову к плечу. — Твою сущность. Ты овладеешь человеческой речью только сам став человеком. — Но я не этого хотел! — воскликнул Антон, взвившись в воде. Он заметался, плавая кругами, как загнанная в ловушку акула. — Я люблю свой хвост! Мне нравится быть русалкой! Мне нужен был только голос! Я люблю океан! — Тогда тебе нужно будет выбрать, что ты любишь больше. — Антон застыл на месте. — Нельзя иметь все сразу, Антон. И жить в воде, и дышать небом. Некоторые законы незыблемы, и даже магия тут бессильна. — Но я не хочу выбирать! Не могу! — с рыданием в голосе прокричал Антон. — Каким бы ни было твое решение, принять его нужно немедленно, — в завершение добавила Олеся, когда Антон решил, что хуже уже быть не может. — Что? Почему? Почему прямо сейчас? Что изменится? — Я не смогу долго удерживать в себе столько магии. — Олеся посмотрела желтыми глазами на свои ладони. Они подрагивали и тоже испускали свет. — Она была дана мне временно, чтобы исполнить твое желание. Решай. Сейчас. Последние слова были произнесены суровым и жёстким тоном, давая понять, что у него не осталось времени на раздумья. Антон растерянно огляделся вокруг себя, будто правильный ответ должен всплыть где-то рядом. Море было необъятным глазу и спокойным. Наполненная жизнью тишина и покой на километры вокруг. Его дом. Полное сожалений «нет» уже почти вырвалось из него, имея привкус сладкого поражения. Ведь ничего не изменится. Никто не отнимет у него высокого неба, когда он, лежа на спине, будет дрейфовать на волнах в погожие деньки. Не заберёт его яркой синевы. Ведь раньше Антону было этого достаточно? До встречи с Арсением. И с Арсением он сможет видеться. Возможно, он будет так же ждать Антона на берегу. Какое-то время. Как быстро ему это надоест? Как скоро он устанет слушать во время их встреч лишь собственный голос? Что, если однажды встретит кого-то, кто заливисто засмеётся в ответ на его шутку, назовет свое имя, расскажет что-то, отчего его глаза загорятся любопытством и восторгом. И тогда пляж опустеет. Антон потрогал браслет на своем запястье, поднес его к глазам, разглядывая два ярких круглых камушка. Никто не отнимет у него синеву неба. Но синеву Арсеньевых глаз — запросто. Он снова оглянулся вокруг. Необъятная тишина на километры вокруг. Погруженная в сумрак. Живая, но неповоротливая, ленивая и тягучая, с застывшим между крупинками соли временем. И конечная. В отличие от неба, даже у самой глубокой морской впадины есть дно. Наверху жизнь другая. Там светло и ярко; шумные птицы летают наперегонки друг с другом; ветер играет то с волнами, то с листвой; ослепляя, светит солнце. — Я согласен, — ответил Антон, понимая, что океан больше не будет ему домом как раньше, если Арсений однажды не придет на пляж. Ничего уже не будет как раньше. Олеся тут же оплела его своими щупальцами и поплыла наверх, потянув за собой. Они вынырнули посреди неспокойных мелких волн под серым хмурым небом. Антон осмотрелся и понял, что это то же самое место, где он впервые увидел Арсения, полуживого, дрейфующего на сломанной мачте от своего разбитого корабля. — Пора, — сказала Олеся. От количества древней магии, которое не было предназначено для ее маленького тела, ее кожа покрылась мелкими светящимися трещинами. Она явно была на грани. Антон успел лишь коротко кивнуть, как Олесины щупальца больно вцепились в него, сдавливая, не давая дышать. Глаза у нее засветились, как маяк в темную грозовую ночь, магия хлынула из нее, плотным вязким потоком проникая в Антона. Она не церимонилась с тем, как оказаться внутри него — оседала на коже, путалась в волосах, лезла в глаза, нос, уши. Олеся крепко держала его в своих осьминожьих объятьях, не давая сопротивляться. Одно из ее щупалец обвилось вокруг шеи, просунулось сквозь губы, заставляя раскрыть рот, и жёлтый свет с новой силой хлынул внутрь, заполняя собой лёгкие, желудок, все тело изнутри. А потом пришла боль. Жабры начали гореть огнем, плавники будто выдергивали наживую, Антон не услышал, но почувствовал, как с треском разорвался надвое его хвост, усыпая морское дно водопадом кружащихся серебряных чешуек. Хотя русалки не умеют плакать, из его глаз потекла вода. Боли вдруг стало слишком много, а потом она разом исчезла. Антон сделал судорожный вдох, непривычно легко наполняя легкие, и Олеся его отпустила, отпрянув. Он забарахтался, не понимая, как держаться на воде без хвоста, погрузился с головой под воду, захлебываясь, но снова всплыл, колотя руками по воде. Антон с мольбой посмотрел на Олесю — та что-то прошипела, защелкала горлом, пытаясь ему что-то сказать, но он больше не понимал ее. — Помоги мне! — попросил он. Вода снова попала ему в рот и в нос, солью обжигая ставшую чувствительной слизистую. — Я не доплыву, я не справлюсь. Она подплыла к нему вплотную и ласково погладила по щеке прощальным жестом. С ее мизинца сорвалась последняя жёлтая искорка магии, впитавшись в его кожу. А затем она уплыла, растворившись в черной глубине воды, оставив его в одиночестве неумело барахтаться в новом непривычном теле посреди отдаленной бухты, затянутой грозовыми облаками. Собравшись с силами, он сцепил зубы и поплыл. Каждый следующий гребок давался ему легче предыдущего, заменившие хвост конечности стали послушными, а тело, рождённое в воде, не потеряло своей сноровки. И все же силы покидали его. Когда на горизонте появилась полоска знакомого пляжа, у Антона болел каждый мускул. Он нахлебался воды, устал и почти отчаялся. Еле-еле доплыв до мелководья, он упёрся в него новыми конечностями, помогая себе не утонуть, и рывком выкинул себя на берег. Арсения на пляже не было. Ударила молния, небо потемнело, потемнело и у Антона в глазах. Второй раз за день он очнулся от беспамятства. Снова лёжа на чем-то мягком, но в этот раз не только головой — все тело утопало в чем-то приятном на ощупь. Сверху его придавливало теплой тяжестью. Он полежал, прокручивая в голове воспоминания сегодняшнего дня и прислушиваясь к звукам чужого дыхания. Что бы ни случилось с ним после того, как он потерял сознание на песке, он собирался сделать все, чтобы не пожалеть о своем выборе и найти Арсения. Где бы он ни был. Арсений же был в метре от него. Стоило Антону открыть глаза, как от тут же провалился в знакомую небесную синеву. Хмурый Арсений, всклоченный, с покрасневшими будто от слез веками, одетый в рубашку с небрежно завязанной на груди шнуровкой, увидев, что тот очнулся, подскочил с того места, где сидел, и принялся суетиться. — Шаст! Ты в порядке? — спросил он. — Болит что-нибудь? Что-нибудь хочешь? У меня есть вода, хочешь пить? Я позову знахаря, только никуда не уходи! Он подбежал к двери и принялся отдавать какие-то приказы. Антон с удивлением осмотрел место, в котором находился. Похожее на жилую пещеру, набитую вещами, сделанными из дерева: вытянутыми двустворчатыми сундуками, выше, Арсения; плоскими, торчащими из стен дощечками, на которых громоздились различные безделушки; деревянным большим квадратом на тонких ножках, украшенным цветными растениями; квадратами на тонких ножках поменьше, на одном из которых до этого сидел Арсений, ожидая его пробуждения. И куча ткани. Ткань была везде — под ногами, на стенах, — закрывала щели, сквозь которые бил солнечный свет; сам Антон утопал в ворохе белоснежной мягкой ткани, больше напоминающей ту, что обычно надевали на себя люди, и совсем не похожую на жёсткую парусину, которой они оснащали свои корабли. Хотя по размеру, казалось, была такой же огромной. — Доктор сейчас подойдет, — тихо сказал вернувшийся Арсений. — Я не понимаю, что происходит, но я так рад, что ты в порядке. Я нашел тебя на пляже. Сначала не узнал, но как понял, что это ты, чуть рядом с тобой там не лег. А потом весь замок на уши поднял, но доктор сказал, что ты просто переутомился. Он посмотрел на Антона так пронзительно и искренне, что того бросило в жар. Сразу захотелось выпутаться из кучи тяжёлой ткани, которыми его накрыли сверху, что он и сделал. Потом с любопытством осмотрел себя. Подарки Арсения — и цепочка, и браслет — остались на своих местах. Он кинул вороватый взгляд на чужое запястье — к тонкой серебряной вязи добавилась крупная стеклянная бусина как символ выполненного обещания. Довольный, Антон отвернулся, пока его не поймали за разглядыванием. Также выяснилось, что и его самого облачили в ткань — длинную, доходящую до середины его новых конечностей. Он пошевелил ими, не веря, что они принадлежат ему и что он больше никогда не увидит свой роскошный серебряный хвост. Они были длинными, тонкими, шишковатыми посередине. Задрав ткань повыше, он ощупал теплую кожу, покрытую тонкой порослью. «Уродливо», — проскочила расстроенная мысль. Заметив, что Арсений внимательно за ним наблюдает, он опять весь заполыхал. Тело почему-то намокло, хотя рядом не было воды, Антону захотелось прикрыть все новые и старые конечности разом, спрятаться от этого изучающего взгляда. Это чувство было новым, явно человеческим. Он проследил, как у Арсения дернулся кадык, когда он сглотнул, дал взять себя за руку. Пальцы без перепонок и когтей ощущалась странно маленькими и хрупкими в чужих ладонях, хотя и не уступали им по размеру. — Я не знаю, что ты сделал и зачем, — сказал Арсений и снова посмотрел вниз, туда, где раньше у Антона был хвост, и Антона на миг захлестнуло ужасом, что все было зря, что он не интересен Арсению таким. — Но я так счастлив, что ты сейчас здесь. Ты же останешься? Что скажешь, Шаст? Ужас сменился всепоглощающим ликованием. Антон откашлялся. Вся та боль, что он вытерпел, все те сомнения и страхи, которые ему пришлось преодолеть, жизнь, от которой ему пришлось отказаться… — Меня зовут Антон, — сказал он хрипло, с удовольствием наблюдая, как расширились в удивлении чужие глаза, а затем они засияли, затапливая Антона своей небесной синевой. Антон тонул и чувствовал бесконечное счастье. …стоили того.
