One tiny candy

      Слишком полон.       Тяжело вздохнув, я откинулся на стуле, отчего ножки его заскрипели под моим весом. Я был определённо слишком полон и слишком набит, чтобы съесть хоть что-нибудь ещё. Моё тело, конечно, могло многое, ведь желудки подобных мне были привычны растягиваться от возмутительного количества еды. Но все-таки и у меня были какие-то разумные пределы, за которыми удовольствие и дискомфорт грозили превратиться в муторную боль, преследовавшую бы меня, пока всё проглоченное мною мясо не улеглось бы внутри. В груди поднялось ощущение резкого давления, и я раззявил пасть, позволяя влажной отрыжке выскользнуть наружу и прозвучать - гулко и несдержанно, отчего следовало бы покраснеть в любом приличном обществе, но я здесь был один, и никто не смог бы увидеть, как я наслаждаюсь своей несдержанностью.       Чьи плоды мне предстояло пожинать ближайшие несколько дней - будь благословен объем желудка, позволяющий есть всего пару раз в неделю. Боюсь, если бы не это, то я со своим аппетитом просто лопнул от жира, если бы каждый день потакал желанию съесть ещё и побольше. Ох. Оно терзало меня и сейчас. Даже в моменты наибольшего наполнения, когда желудок натягивался до боли и скрипа, словно был готов разойтись на кусочки, мне хотелось продолжить разнузданное пиршество. Просто набить чем-нибудь рот, будь проклята эта ненасытность. Голод не физический, а такой, утолить который было попросту невозможно, очень действовал мне на нервы. И, если во время работы можно было постоянно чем-то перекусывать, заказывая доставку со снеками, пока желудок переваривал основную пищу, то сейчас мне было попросту лень. Запасы перекусов закончились, да и запихивать в себя ещё больше еды я бы побоялся чисто физически.       Благо, у меня было средство от этой напасти.       С трудом оперевшись на стол, я медленно поднялся, придерживая себя под живот свободной рукой. Домашняя одежда натянулась на нём, показывая широкую полосу жира между поясом штанов и задравшейся рубашкой. Самая нежная часть, которая уже не помещалась в тесные рамки ткани. Впрочем, это и моя вина тоже - мне явно стоило обновить домашний гардероб, чтобы прилично выглядеть не только на улице. Но мне было ужасно лень       До спальни идти было тяжело, благо, я то и дело опирался руками о стены, чтобы поддержать себя в пространстве. Зато как же чудесно было лечь, дав отдых спине - подушка поддержала натруженные мышцы, мягким облаком приняв мое тело. Именно в таком состоянии от сытости начинали плавиться мозги, заставляя меня проваливаться в сонную негу, где удовольствие смешивалось с тяжестью, и было трудно даже веки разлепить. И все ещё я не был удовлетворён. Но было у меня средство от такого состояния, когда зубы чесались в желании что-то сжать.       Ладонь протянулась к прикроватному столику, где среди книг и ноутбука нашла место изящно сделанная клетка, больше похожая на обиталище мелких грызунов. Но это явственно отметали наваленные на железные прутья тряпки и маленькие подушки, вперемешку с плошками, пустыми, либо полными воды. Особенно сильно в образ домашнего питомца не вписывалось крошечное человеческое тельце, лежащее в этом бардаке. Хотя, ты не была животным. Ты была чем-то даже меньшим, чем животное. Я подцепил замок и несколько раз повернул тяжёлые шестерни, отчего дверца распахнулась, как и твои глаза.       Такая нежная, такая невинная, такая растоптанная, ты сначала испуганно сжалась, но уже через мгновение потянулась к моей руке. Ты знаешь, зачем ты мне нужна, ты знаешь свое место, и это восхитительно. Все остальные, что были до тебя, доводили меня до белого каления от гнева, отчего их жизнь очень быстро обрывалась в моих челюстях. Не люблю, когда мне пытаются мешать, когда моей целью является расслабление и нега. Но ты - ты другое дело. Мне нравится думать, что это какая-то особенная связь между нами, как между хозяином и его собакой. Ты послушно забралась мне на ладонь, поджав под себя ноги, чтобы полностью уместиться. Ты умнее тех, кто попытался покончить с собой, моя маленькая сладость, моё лекарство от скуки и пресыщенности. Моё топливо гедонизма, которым я разжигаю огонь внутри своей пасти, заставляя слюну выделяться от одного только твоего вида. Ну и, конечно же, ты куда красивее их, хотя это последнее, что должно меня интересовать. Но я всегда питал слабость к аккуратно сервированной еде.       Мой толстый палец прошелся по твоей обнаженной спине, чувствуя мурашки на коже. Тебе холодно? Скоро не будет. Я согрею тебя своим дыханием, что с шумом вырвалось изо рта, когда я поднес тебя ближе, и отдало свистом в ушах. Ты поморщилась, но не издала ни звука против. Мне все равно не было бы дела до твоего неудобства. Зато теперь, когда ты ближе и уже не сжимаешься в комок, а садишься мне на ладонь и тянешься ко мне всем телом, я могу полностью оглядеть все, что мне принадлежит. Ты прекрасно сложена, возможно, я всегда питал слабость именно к жертвам подобного типа - хрупкие, нежные, но не женственно, а как-то инопланетно, будто ты не девушка, а бесполое создание, хотя грудь у тебя определённо есть, и мой длинный язык первой попробует именно её на вкус. С оттягом, медленно проводя по коже, оставляя липкий и мгновенно остывающий след слюны, переходя выше, касаясь твоего лица и плеч, что немного подрагивают от холода.       И это самое главное. Вкус. Молочный вкус твоей кожи - то, что вызывает в моем переполненном желудке рев голода.       Больше сдерживать себя я не был способен. Моё лицо мгновенно раскололось острыми гранями клыков, что выступили за пухлыми, налитыми губами, и я втолкнул тебя внутрь, прямо в пасть. Прямо в это жадное месиво из слюны, которую я не в силах сдерживать, она облепляет тебя и едва ли не заставляет захлебываться в вязкой секреции, пока ты пытаешься втянуть внутрь пасти ноги, чтобы они не оказались оторваны от тела. Ты - моя маленькая конфета, сладкий леденец, который будет служить мне столько, сколько я могу пожелать, и ещё немного, кроме этого. Я слышу твои жалобные звуки, когда мой язык с силой прошелся по твоей узкой спине, покрытой сеткой царапин. Достаточно получаса, и ты будешь скулить от того, что кожа и мясо захотят слезть с костей под моим напором, ведь поверхность языка отнюдь не нежная и мягкая, как твоя плоть. Нет, наши развлечения не пройдут для тебя даром, моя восхитительная, я заставлю тебя умолять остановиться, при этом прося о продолжении. Ты же знаешь, что именно это приносит мне наибольшее удовольствие.       Рассеянно потерев живот, я дотянулся до планшета и включил там что-то на фон. Язык мой при этом не переставал гонять тебя от одной щеки к другой, заставлять ползти и катиться в мокрой, жаркой темноте сомкнутых челюстей... Подскальзываясь на слюне и обдирая себе коленки о жёсткую заднюю кромку зубов. Изловчившись, я прижал тебя языком ко внутренней части щеки, туда, где можно было прощупать шарики слюнной железы, куда ты уткнулась рукой, и рот затопило обилием жидкости. Я бы практически мог ощутить твоё тяжёлое дыхание и кашель, когда тебе станет некуда деваться от вязкой слюны. Но тяжёлый глоток прекратил это - все-таки я не хочу, чтобы ты столь быстро захлебнулась и потеряла свой живой вкус. Вместо этого я вжал тебя языком в щеку и погладил образовавшийся снаружи бугорок, где под слоем жира и мышцы чувствовались твои смутные очертания. Ты такая незначительная, что прощупать тебя практически невозможно, если не знать, что эта крошечная выпуклость на щеке - ты.       Но долго я тебя так не держал, ибо мне наскучило, и зубы быстро прикусили тебя поперёк. Немного надавить - и конец. Ты замерла, погладила руками желтоватую эмаль нижних зубов, будто можешь подкупить меня. Нет уж. Я выжму из тебя все соки, весь вкус, пока не останется ничего, что могло бы успокоить звуки голода в желудке. Приоткрыв рот, я подтолкнул тебя языком в спину. Видишь, свобода? Хочешь добраться туда? Подловил. Стоит тебе проползти немного вперёд, как я обхватил пухлыми губами твою шею, словно соломинку. Очень легко раздавить тебе так голову, ты со всех сторон окружена упругой, жирной плотью губ и даже не можешь повернуть немного шею, чтобы я тебя не придушивал. Восхитительный вкус, чудесная текстура, и я не смог сдержать стона удовольствия. Все-таки выбрать тебя было моим лучшим решением.       Мой палец уперся тебе в голову и подпихнул обратно. Полезай туда, где тебе место. Я ещё не закончил, и будто в отместку за то, что тебе удалось глотнуть немного воздуха, язык опрокинул тебя на спину, заставив лечь головой в сторону только что крепко державших тебя зубов, от которых на бледной коже остались огромные вмятины.       Мне определённо приятно смаковать твою соленую от пота и скользкую от слюны кожу, но ещё приятнее ощущать, как ты движешься внутри рта. Как тщетно пытаешься не соскальзывать ногами вперёд, упираясь мне в миндалины ногами, а руками держась за кромку языка, пока тот слабо дрожит под твоим телом. С учетом моего полулежачего положения сейчас, мне можно даже не особо напрягаться - если я не буду удерживать тебя языком и движением мышц, ты сама скользнешь мне в глотку. Я даже могу немного тебе это позволить. Совсем чуть-чуть: твои ноги все-таки не могут удерживать тебя бесконечно, и ты скользишь ниже, глубже, изо всех сил упираясь руками в миндалины и арку глотки, чтобы затормозить. Потому что иначе я просто проглочу тебя. Не люблю, когда жертва скучно лежит внутри. Тебе приходится угадывать мои желания, без слов, без подсказок. Если не угадаешь... Смерть не будет быстрой для тебя. Оттого тебе приходится подстраиваться, хочу ли я, чтобы жертва поборолась за свою жизнь, или же чтобы была тихой и послушной. Твои ноги уже над бездной, когда мои челюсти разомкнулись, и твои плечи и шею сжали толстые пальцы, не давая тебе проскользнуть ниже.       Ты не уйдёшь так скоро.       Стоило тебе снова оказаться прямо за моими зубами, как грубо сдавившие тебя пальцы исчезли, заменившись таким мягким по сравнению с ними языком. Но это только на первый взгляд. Я довольно поёжился - от ощущения твоих рук на языке живот пронзило сладкой судорогой. Жаль, люди - слишком дорогое удовольствие, иначе я бы наполнил себя десятками и сотнями таких, как ты, чтобы почувствовать ваши прикосновения изнутри, пока вы будете задыхаться и лезть друг другу на голову, чтобы не быть раздавленными огромной шевелящейся массой тел и моего желудка.       Пожалуй, мне было бы тогда интересно вытащить тебя наружу и заставить массировать мне живот. Поставить на самый верх, откуда ты не сможешь слезть сама, слишком хрупкая, чтобы упасть с головокружительной для тебя высоты. Что ты будешь чувствовать, когда под твоими ногами и руками будет стонать и шевелиться груда тел? Как ты будешь смотреть на меня, зная, что все твои сородичи, все эти люди найдут свою погибель лишь потому, что мы сочли их приятными на вкус? От одной только мысли об этом мне стало горячо. Обхватив брюхо руками, я крепко погладил горячую кожу, представляя, каково это - быть полным до треска, пока пища всё ещё шевелится внутри. Будь я проклят, если когда-нибудь не воплощу эту идею в жизнь. Язык во рту дернулся и с силой вжал тебя в нёбо, растирая твою спину и бедра до кровавых царапин, чтобы усилить вкус. Кажется, ты там едва смогла даже дышать. Но это меня не остановило.       Внизу словно свернулась горячая спираль, которая требовала удовлетворения. Я бы мог заставить тебя мять мое брюхо именно там, где твои сородичи ещё были бы живы, вверху желудка. Если бы несколько из них не были раздавлены окончательно и оказались достаточно сильны, они бы даже смогли пинаться изнутри с силой, что вызвала бы у меня ноющую боль, а на коже проступили бы движущиеся бугры. Именно их я бы приказал тебе проминать особенно сильно, вдавливая внутрь, и ты бы послушалась меня, как всегда. Ты всегда делаешь то, чего я хочу. Словно послушная маленькая кукла, которую я дёргаю за ниточки. Можно будет когда-нибудь привязать нитку к твоей ноге и так опустить тебя в глотку. Или прямо в желудок. А потом вытащить обратно, протащив через антиперистальтику, если тебе не сломает шею или позвоночник от давления мышц.       Мои глаза закатились от этих фантазий. Это было так сладко, так грубо, что внутренности заныли от возбуждения, а в живот снизу уперлось моё достоинство, такое же толстое, как и всё остальное. И, к моему же разочарованию, я не мог сейчас до него дотянуться. Можно было бы заставить тебя, но тогда был риск, что я попросту тебя раздавлю - живот накрыл собой бедра, неумолимо раздвигая их, чтобы свисать вниз своей нежной, мягкой складкой. В прочем, мне и с пустым желудком все сложнее становилось туда дотянуться, отчего я фрустрированно зарычал, ерзая на месте. Словно в отместку, язык едва не размазал тебя по нёбу, и лишь звуки твоих всхлипов остановили меня. Кажется, твоя спина кровоточила сразу в нескольких местах, испещренная порезами и стертой кожей, отчего кровь выступила подобно поту - солёная и металлическая, сразу по всей её поверхности. А, дав тебе упасть вниз и лизнув твой живот, я почувствовал этот вкус и на нем, словно тобою провели по тёрке.       Язык надавил на эти раны, заставив тебя слабо вскрикнуть от боли. Видимо, сил на что-то большее у тебя уже не осталось, слишком сильно тебя расплющило о жесткий каркас моей пасти. Я практически почувствовал, как твоё тело слабо дрожит и подергивается от боли и недостатка воздуха. Возможно, у тебя сломаны ребра, но это меня не сильно-то и волновало всё это время. Всего лишь нужно будет меньше сдавливать в следующие несколько раз, если я не хочу, чтобы твоя горячая кровь хлынула мне в рот потоком от того, что тебя попросту раздавит, заставив кости и кожу треснуть, а внутренности - окрасить вкусовые рецепторы своим солёным привкусом. Может, и правда закончить твоё существование? Я всегда могу найти кого-то ещё. Но будет ли он достаточно послушным - эта мысль заставила меня прекратить облизывать твоё тело, смакуя выступающую кровь. Мне совершенно не хотелось бы снова искать кого-то, кто будет послушно мне подчиняться. Скорее уж я снова испытаю гнев, если столкнусь с попытками побега и пустым сопротивлением, отчего удовольствие очень быстро закончится кровавым пятном под моим кулаком.       Так не пойдёт.       Открыв рот, я позволил свежему воздуху хлынуть внутрь пасти, где ты уже едва дышала, словно лежа в раскаленной печи с густым мясным запахом. Но даже вид внешнего мира, ярко светящегося сквозь чёрные силуэты клыков, не заставил тебя пошевелиться, пока я сам не засунул в пасть пальцы и не подцепил тебя, вытащив наружу твоё дрожащее от внезапного холода и боли обнаженное тельце. Слюна и подсыхающая кровь смешались на твоей коже в плотную пленку, отчего я брезгливо скривил рот. Да и в целом ты выглядела так, словно тебя опустили в кипяток, а после хорошенько потерли железной мочалкой - вся твоя кожа, особенно на спине, груди и животе, была разгоряченного розового оттенка, что контрастировало с её молочной белизной. И даже так можно было явственно разглядеть каждую царапину, коих на тебе было несчетное число.       Вытащив из кармана салфетку, я переложил тебя на неё и хорошенько потёр, отчего на нескольких царапинах кровь выступила вновь, пачкая белую ткань, а ты издала болезненный писк и сжалась, поджав под себя ноги и прижав руки к груди.       По крайней мере, так я очистил тебя от этого мерзкого месива жидкостей. Следуя своим фантазиями, я приподнял тебя, перехватив твою узкую талию и поясницу двумя пальцами, и опустил себе на живот. Кто-то скажет, что опрометчиво так доверять людям, ведь эти маленькие юркие создания не так глупы, как кажутся, и определённо достаточно быстры, чтобы попытаться сбежать, стоит дать им волю. Но я не доверяю. Я знаю. Знаю, что ты никогда не сбежишь, моя маленькая сломанная карамелька. Я могу перемолоть тебя в труху и предоставить самой себе, а спустя долгие часы найду сидящей на том же месте, пока ты не будешь сметь даже двинуться без моего ведома.       Толкнув тебя пальцем в спину, отчего ты упала коленями мне на живот, я вжал тебя в кожу, заставляя прогнуться в позвоночнике от давления моего пальца. Не будь я так полон, и мог бы засунуть тебя прямо в пупок, чтобы ты, запертая в узком его пространстве, задыхалась и судорожно массировала его, надеясь, что тогда тебя выпустят. А я бы лишь сильнее вдавил тебя в него, нажимая пальцем на голову и запихивая тебя внутрь, чтобы живот свело сладким ощущением растяжения. Но сейчас это невозможно, поэтому оставшееся своё время вне клетки ты проведёшь, массируя мою растянутую, покрытую растяжками кожу, под которой урчит котёл желудка, угрожая однажды переварить и тебя.       Хотя... Ты и тогда вряд-ли будешь сопротивляться.