Улики с кровью

с душа выходит Паксли. Его рукава немного прилипли к рукам — то ли от влажного тела, то ли от крови на запястьях. Несмотря на тёплое полугодие, приходилось ходить с рукавами или перевязывать то, что не должно быть увиденным. Отмазки уже придуманы наперёд. Да и вообще не столь это важно — не сильная проблема, зацикливать на этом свою жизнь не стоило. Просто позорное напоминание о том, что он слаб. По крайней мере, он так считал. Это выбор слабых. В другой комнате не было так тепло, как в ванной, где грел обжигающий пар. Холод пробежал по всему телу, заставляя вздрогнуть. Взгляд упал на Оттингера, который сидел за столом — видно, что тот дожидался Паксли. Он был какой-то через чур серьёзный. Аддамса это насторожило. С чего вдруг? Что он успел сделать? Осмотревшись, взгляд зацепился за что-то блестящее — это был канцелярский нож. А рядом лежало несколько наполовину окровавленных ватных дисков. Ох… теперь ему точно кранты по всем проспектам. Убегать от серьёзного разговора было поздно — он уже попался в этот капкан. Теперь слушать лекции о том, насколько он чекнутый придурок. Тихий голос с опаской дал приказ, заставляя Паксли сесть на стул напротив. Теперь он точно вляпался. Напряжённая атмосфера казалась давила специально, что пугало ещё больше. Он сидел напротив друга. Свет время от времени мигал, а потом снова светил как обычно, как будто так и было. Давно надо было лампочку купить, руки всё никак не доходили. — Расскажешь, что это всё значит? — вопрос заставил черноволосого оторваться от собственных мыслей, там, где он уже построил кучу сюжетов — что будет, если ответить так. Он немного замялся. И что теперь говорить? Казалось, неправильный ответ равен растерзанию волков. Главное — не сказать чего лишнего, чтобы не ухудшить ситуацию. — Со мной? Со мной всё нормально… а к чему вопрос? — Видимо, Аддамс решил, что самым лучшим вариантом будет просто притвориться глупеньким мальчиком. — Что случилось? — начал Оттингер, вставая со стула. — Ох, Пакс, вот что случилось. — Он указал на канцелярский нож на столе. — Не притворяйся. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Хватит мне лгать, придурок! Ты делаешь только хуже, как ты не понимаешь? — кричал тот почти шёпотом, с какой-то странной заботой. — Жди здесь— снова приказал Юджин и ушёл в ванную, а после пришёл с аптечкой. — Руку— теперь голос звучал с большей заботой, и гнев, казалось, ушёл на второй план. Через минуту Аддамс всё же перестал упрямиться и послушал соседа. Рукав уже был закатан до локтя, оголяя ранения. Юджин с лёгким ужасом смотрел на эту картину. Какой же Пакс придурок. — Юджин… прости… — Я тут при чём? — Не знаю… ну, ты нянчишься опять со мной… — Перестань… Кудрявый продолжал обрабатывать раны. Было больно смотреть. Зачем и что сподвигло на такое? Сейчас это не особо имело значение — главное лишь то, чтобы это не повторилось. Больше никогда. Второй терпел, когда спирт покалывал порезы. — Мне сложно понять, почему, но не делай так больше. У меня сердце обливается, понимаешь? — тихо шептал озабоченный проблемами другого. Запястья уже были перевязаны бинтами. Они немного поменяли окрас — с бело-серого до светло-красного. Аддамс наблюдал за происходящим. А ведь он боялся, ждал осуждения со стороны соседа. Этот момент ему точно запомнится — и надолго. — Больше никогда так не делай, — произнёс слова Оттингер, а после чмокнул перевязанное запястье.