The rain of life

Всё в жизни не даётся просто так. В погоне за мечтой можно непременно потерять что-то ценное. Сону никогда не ощущал чувства любви — ни родительской, ни дружеской, не говоря уже о влюбленности. Он буквально не чувствовал эти базовые приятные ощущения. Ким не показывал, что влюблён или что-то чувствует к кому-либо, ведь, по сути, ему никто не нравился. Если считать людей, к которым Ким Сону не был безразличен, то не хватило бы пальцев рук и ног — понадобился бы целый список. Конечно, не все признавались в своих чувствах, но взаимность со стороны Кима никогда не проявлялась. — Любовь не даёт ничего хорошего, это глупость, — сказал как-то Сону. Всё, что могли сделать влюблённые, это признаваться в своих чувствах. Из-за чего? Из-за миловидной и привлекательной внешности? Из-за богатых родителей и их статуса? Естественно. Банальная причина, по которой Кима отгораживался от таких людей, заключалась в том, что всем им нужен хайп и слава, мол, «я встречаюсь с самым влиятельным и недоступным парнем, завидуйте». Это вызывало у него раздражение и ещё большее отвращение, ведь все смотрели на него с азартом. Деньги, деньги, деньги. Вот единственное, что их волновало и привлекало. За плотно закрытыми шторами в маленькую щель пробивался луч мраморной луны. Палату освещала настольная лампа. Взгляд Кима то и дело скользил с тетради на эту щёлочку, которая, видимо, и становилась раздражителем. Сону поднялся со стула и подошёл к окну, резко задвинув шторы, избавив себя от перфекционистских мыслей. Нет, Ким не был перфекционистом, но если бы он им был, то в этой комнате шторы никогда бы не висели. Сил дописывать доклад не оставалось, ведь парень снова потерял сознание на лестничной площадке, между этажами. Единственное, что сейчас хотелось — это полежать в теплой постели. Брюнет провёл здесь практически целые сутки, но катетер ему всё ещё не поставили. — Ким Сону, через 10 минут подойди в процедурку, — женский голос вдруг отвлёк его от мыслей. Сидя на кровати, Сону не посмотрел на женщину, лишь кивнул. Кивка было достаточно. Медсестра покинула палату так же быстро, как и появилась. Взгляд Кима метнулся к электронным часам, висящим на стене. 11:03. Сону встал и подошёл к столу, где неаккуратно лежали разбросанные книги, конспекты и напечатанные примеры заданий. Собрав в пенал канцелярию и сложив все учебники с тетрадями по стопкам, парень присел. После установки катетера его рука онемеет на несколько часов, и использовать её будет бесполезно. 11:10. Выйдя в белую дверь палаты, Ким столкнулся с тремя парнями, один из которых врезался в открывшуюся дверь. Сону остановился и с недоумением наблюдал, как его ровесники (ему так показалось) ошарашенно переводят взгляд с Кима на друга, у которого по носу стекала тоненькая струйка крови. — Джей-хён, у тебя кровь! — воскликнул один из них, указывая на застывшее лицо друга. Назвавшийся парень посмотрел на Сону, будто тот был врагом народа. — Боже, парень, я тебя не знаю, но, похоже, ты вставил ему мозги, так что спасибо, что ли? — обратился к брюнету самый высокий из троицы. Он сильно напоминал оленёнка. Парни удалились, и Сону направился в процедурный кабинет, где более 40 минут две медсестры тщетно пытались найти вену у парня. Им всё же повезло, и после семи неудачных попыток, которые вскоре превратятся в уродливые синяки и шрамы, отправили Кима обратно в палату. Дойти до неё самостоятельно он не смог, ему помогли подоспевшие медбратья, которым было примерно за сорок. Голова всё ещё кружилась, и Киму поднесли нашатырь, ведь он постепенно терял сознание. Сону не боялся крови, как могло показаться. Просто в его организме и так был не критический недостаток крови (естественно, это ведёт только к головокружениям и потерям сознания, так что волноваться не стоит), что являлось анемией. Когда всё вроде уладилось, мужчины неспешно покинули палату, шепотом перекидываясь фразами, которые Сону отчётливо слышал. — Это же тот сынишка Кима? Или я ошибся? — Именно он. Интересно, что его младший забыл в приемном покое в таком ужасном состоянии? — У него анемия. Эти сестрички даже не удосужились взглянуть в больничную историю и сразу начали втыкать катетер. Как же они не понимают, что к таким пациентам нужно подходить более внимательно. Последнее его немного удивило и показалось странным: младший Ким в больнице. Слухи быстро разлетятся, и, может, тогда родители хоть раз приедут его навестить? Такие любители посплетничать невероятно бесили Кима, но даже на это не хватало моральных сил. Парень опрокинул голову назад и тяжело вздохнул. — Чёртова больница! — прошипел Сону, думая, как бы поскорее уснуть, ведь его мучили навязчивые мысли. Бессонница, головная боль, онемевшая рука. С горем пополам у парня получилось уснуть, хоть и не сразу, но всё же. Ночью он пару раз вставал и около получаса не мог заснуть, но ночью не выдалось такой отвратительной, как это бывало раньше. В семь утра пришла медсестра закапать какие-то лекарства, но Ким даже не проснулся. Лишь уже, встав в 9 утра, он увидел на листке пометку: «Лекарства приняты в 7 утра». Назойливое яркое солнце не слепило ему глаза, как обычно это бывало. Проснувшись от зова медсестры на завтрак, Сону устало потёр глаза. Ночью он не выспался, но это его, как ни странно, не волновало. Через пару минут в комнату заехала коляска с едой. Раздачица поставила рисовую кашу с зелёным чаем на стол и ушла. Ким поднялся, подошёл к завтраку, съел пару ложек каши и выпил любимый напиток, а затем уселся учиться. Учиться, учиться, учиться. Сколько времени он уделял учебе? Сону буквально жил в учебниках и тетрадях, не обращая внимания на время. 6 вечера? 8 вечера? 2 ночи? Какая вообще разница? Учёба заставляла его не думать о плохих мыслях, которые волнами наплывали на него. Единственный выход, который он нашёл. Ким не умел расслабляться, никогда не давал волю чувствам, держа всё при себе. Как он обращался с окружающими, его не особо волновало. — Какого они мнения обо мне? Мне плевать, пусть думают, что им угодно, — эти слова он знал наизусть и применял в таких случаях, когда ему было всё равно (а всё равно ему было абсолютно всегда), что могли подумать о нём окружающие. Его мысли прервал внезапный звонок, который он никак не ожидал. Он остановился, прервав непрерывное написание задания, и поднёс к уху смартфон. Из него раздался женский голос. — Боже, Сону, почему ты не позвонил, когда тебя положили в больницу? — обеспокоенный голос матери оставил какое-то приятное чувство, разлившееся по телу. Приятное чувство. Что-то приятное? — Я долго не приходил в сознание, поэтому не звонил, — соврал Ким. Его голос оставался спокойным, несмотря на то, что его слегка потряхивало. — А почему потом не позвонил? Сынок, мы с отцом очень распереживались, когда не увидели тебя в твоей спальне. Ты обычно в это время в комнате, но тебя не было, — её голос дрожал, будто сейчас сорвётся и начнётся истерика. — Я всё время был занят учебой, — ответил брюнет, сверля взглядом дверь. — Какая учеба в таком состоянии? — её голос повысился, но не стал грубым. Она не понимала, как её сын так легкомысленно относился к своему здоровью. — Мы скоро приедем с отцом и привезём что-нибудь сладкое, твой любимый мятный шоколад, может, ещё что-то тёплое. Так что не смей сейчас учиться, тебе нужен отдых. — Хорошо, — закончил разговор парень, положив трубку. Ким был в шоке от всего происходящего минуту назад. Ему показалось, что это сон, и парень больно ущипнул себя за чувствительную кожу руки; на месте сразу остался красный след. Родители приедут к нему в больницу? И мама знает о его любимой сладости? Это всё было таким нереальным, будто он попал в другую вселенную, где его родители понимающие и заботливые. Неужели всё станет лучше? Через полчаса в палату вошла высокая женщина в костюме — чёрные брюки и бежевый свитер с оголёнными ключицами. Тёмные волосы ниспадали на плечи и струились по спине. Рядом с ней стоял мускулистый мужчина в белой футболке и свободных чёрных брюках. Несмотря на различие в характерах, эта пара выглядела гармонично. Увидев бледного сына, сидящего за столом в окружении тетрадей и книг, родители испытывали настоящий шок. Они с ужасом осознали, насколько отстали от своего ребёнка — не замечая того, что заметила бы даже случайная, незнакомая собака. Синяки под глазами выдавали бессонные ночи, а худощавое телосложение казалось таким хрупким, что его можно было сломать одним прикосновением. — Сону, боже мой, милый, что мы с тобой сделали... — мама первой бросилась к сыну, крепко обнимая его. В её голосе слышалась мольба о прощении, которого Ким ждал так долго и почти перестал надеяться услышать. — Прости нас... Мы были настолько поглощены этой чёртовой работой, что вовсе перестали замечать тебя, родного ребёнка. Ким молча сидел на стуле, словно наблюдая со стороны. Мать рыдала, обнимая его и, казалось, была готова упасть на колени, прося прощения. Рядом на корточках сидел отец, бережно держа в руках маленькие руки сына, и смотрел на него с тем самым сочувственным взглядом, который Ким ещё помнил. — Мам, всё нормально, успокойся, — слегка поглаживая мать по спине, тихо сказал Сону, но сердце его неприятно кололо. — Я, наверное, буду виноват во всём, так что прекрати плакать. Юри наконец отошёл от сына и посмотрел на него своими заплаканными глазами. Отец встал, указав на сумку с вещами. — Я узнал, что ты взял совсем немного вещей, поэтому мы подготовили для тебя кое-что: тут тапочки, пара твоих любимых шоколадок, сок и ещё немного необходимых вещей, — виновато улыбнулся он. — Прости нас, сынок, за нашу халатность. — Мы будем навещать тебя чаще. Поправляйся, пока, — помахав на прощание, родители вышли. Оставшись один, Сону смотрел на разложенный пакет: любимые шоколадки, несколько небольших соков с трубочками, мягкие пушистые тапочки, футболки, брюки и шорты, а в нижнем чёрном пакете — нижнее бельё. Парень невольно улыбнулся — вперв ые за долгие годы. И эту улыбку было по-настоящему приятно почувствовать, подумал Ким про себя.