Thank you for staying

— Я изменюсь, — пообещал Хаус, глядя ей в глаза, и от поспешности, с которой были сказаны эти слова, от уязвимости, которая в них звучала, Кадди стало физически плохо. Хотелось кричать. Хотелось одновременно заплакать, позволив себе рассыпаться на части прямо здесь, и засмеяться из-за того, какой глупой и наивной она оказалась. Я изменюсь — в топе фраз людей с зависимостями эта достойна места в первой пятёрке, не так ли? Как и это всего один раз. — Не думаю, что ты можешь, — практически прошептала она, отступая на полшага назад. Больно. Она так надеялась ошибиться, пока ехала сюда. Она знала, что права, и всё же ей хотелось верить в ничтожный шанс на то, что память, логика и воображение разом подвели её, подсунув ложные подозрения. — Нет, — перед глазами слегка расплывалось, но Кадди видела, как после её слов Хаус на долю секунды прищурился, как на его лице отразился страх. — Ты же не… Ты бросаешь меня? Она его бросает? В голове что-то щёлкнуло. Она всё решила, ещё когда собиралась сюда, у неё разве что подробного сценария не было, но почему-то этот вопрос, заданный им вслух, заставил похолодеть от смеси ужаса и… гнева? Потому что это было страшно — чувствовать, насколько близко они подобрались к разрыву. Потому что её терзала предательская мысль, что для них существует только два варианта — конец или начало конца. — Нет! — она даже удивилась силе своего голоса, учитывая, что в груди будто вовсе не осталось воздуха. Выкрикнула, словно хлестнула его этим словом, и заставила себя сделать вдох, прежде чем продолжить. — Я останусь с тобой. В этот раз. Только в этот раз, слышишь? Не в следующий. Если ты собираешься снова принимать… — Не собираюсь, — сразу перебил её он, и Кадди кольнуло чем-то похожим на зависть. Хаус явно верил в свои слова, она же в данный момент была неспособна верить хоть во что-нибудь. — Это была ошибка, я просто… Прости меня. Она покачала головой и даже усмехнулась: можно подумать, ей нужны чёртовы извинения. Можно подумать, вся их проблема в том, что он провинился, а она не хочет его простить. С силой сжав зубы, она резко вытянула руку перед собой. — Давай сюда таблетки. — На его лице отразилось что-то вроде лёгкого недоверия, и ей вдруг захотелось его ударить. — Давай, я не шучу! Все, что у тебя есть. Наконец он кивнул и куда-то ушёл, а она стояла на месте, глядя в одну точку и мысленно поражаясь тому, какая злость в ней сейчас кипела. Её реакции уже нельзя назвать нормальными. Что же будет дальше? От риторического вопроса её отвлёк вернувшийся Хаус, который молча вложил ей в руку два полупустых пузырька. — Отлично, — с почти безупречным спокойствием прокомментировала она. Их взгляды встретились. — А теперь дай мне то, что ты оставил в качестве страховки на экстренный случай. Удивился. Серьёзно? До такой степени её недооценивает? Или, скорее, не её, а то, сколько времени они уже знакомы. Хаус стоял и растерянно смотрел на неё, а рука уже начинала ныть. Кадди выжидающе наклонила голову, ей больше нечего было добавить к сказанному. — Хорошо. На этот раз он отправился в сторону ванной, а она шагнула ближе к стене и привалилась к ней одним плечом. Никакой усталости она не чувствовала, но за это стоило благодарить лишь выброс адреналина, эффект от которого недолговечен. В действительности Кадди была на пределе как физически, так и эмоционально. Прошедшие сутки будто поставили себе целью её добить. — Это всё. Она оторвала себя от стены, приняла из его рук ещё горсть «Викодина» и в полном молчании аккуратно высыпала в один из пузырьков. В планах было после этого попросить Хауса, чтобы он напряг память и вспомнил, нет ли каких-то других заначек, но по тому, как на секунду застыли его пальцы, прежде чем позволить таблеткам опуститься в её ладонь, Кадди поняла, что это действительно последние. И что он — по крайней мере, какая-то его часть — совсем не хочет с ними расставаться. Когда она подняла глаза, его взгляд показался ей почти затравленным, что только подтверждало неготовность к такой потере. — Лучше пусть они будут у меня, — сказала она, убирая всё полученное в карман. — Просто придёшь и скажешь, что хочешь их вместо меня. А вот это уже был умышленный удар, словно она пыталась усугубить ситуацию и проверить его на прочность. Нужно успокоиться, да? Он в любом случае не может перемотать время назад и не пить проклятые таблетки. С другой стороны, Хаус сам учил её быть жёстче, пусть речь тогда и шла о её матери. И это оказался весьма своевременный урок. — Я попросила Джулию побыть с Рейчел до завтра, — прибавила Кадди и, сняв с себя пальто, направилась к дивану. По правде говоря, она слабо представляла себе, как проведёт эту ночь рядом с ним. Но оставлять всё так не хотелось, а обратный путь до собственного дома сейчас был бы ещё одним испытанием. Вот она и решила — к чёрту. Только после этих её слов он наконец вышел из оцепенения и закрыл так и остававшуюся распахнутой входную дверь. Она молча опустилась на диван, всё ещё понятия не имея, что дальше. — Хочешь чего-нибудь? — наконец спросил Хаус, остановившись около неё. — Чаю. Или… — Он замешкался, наверное, подумав о том же, о чём и она: ей пока ещё мало что можно. Почему всё это вообще случилось? Опухоль, аллергия, операция… Кадди мотнула головой, прогоняя бессмысленные вопросы, а вслух произнесла: — Чаю. Спасибо. Ей было всё равно, какой чай. Он вообще ей был не особенно нужен. Ей нужен был Хаус. Нужна была его забота, чувство, что она не одна со своими проблемами и печалями. И чтобы эту заботу он проявлял по собственному желанию, а не потому, что она от него этого ждёт. Но имеют они то, что имеют — чтобы прийти к ней сегодня, ему пришлось закинуться «Викодином», без которого он держался полтора года. Этот факт было не так уж просто переварить. Получится ли у них вообще что-нибудь? Если для того, чтобы быть с ней рядом в трудный момент, ему понадобилось вернуться к наркотикам… Даже звучит жалко. Может, легче было бы закончить всё сейчас? Но если бы она поступила так, это показало бы, что она совсем в него не верит. Он явно испугался того, что она собирается с ним порвать, и Кадди прекрасно понимала, что всё равно сделать это — значит собственноручно подписать ему разрешение на новый полноценный рецидив. Ей не хотелось, чтобы дошло до такого. Чтобы ей приходилось думать о сохранении отношений не только потому, что она хочет быть с ним, а ещё и из-за того, что после разрыва он может покатиться по наклонной. Но таковы наркоманы. Риск срыва сохраняется всегда. Она знала о его проблемах, когда пришла к нему, когда призналась в любви и предложила попробовать. И ей так хотелось просто насладиться тем, что происходило между ними, что никакого честного разговора о таблетках у них так и не состоялось. А должен был состояться, теперь Кадди хорошо это понимала. Здесь, в этой комнате, на этом самом диване она сказала ему, что не хочет, чтобы он менялся. Но она определённо не это имела в виду. Когда Хаус вернулся в гостиную с кружкой чая, она попыталась собраться и сосредоточиться. Не то чтобы у неё были силы на слова или хотя бы чёткое понимание того, что она хочет до него донести, но молчание, такое странное для них двоих, начинало напрягать. Конечно, им уже множество раз случалось молчать друг с другом и при этом чувствовать себя абсолютно комфортно — но не тогда, когда существовала реальная проблема, повисшая перед их лицами огромным вопросительным знаком. Хаус поставил чай и сел на диван рядом с ней, по-прежнему не говоря ни слова. Почувствовав осторожное прикосновение к своим плечам, Кадди задержала дыхание. Она искренне не понимала, чего хочет больше — дёрнуться и стряхнуть его ладони или наоборот, податься ему навстречу. Но это длилось лишь пару мгновений. Когда он обнял её и притянул ближе к себе, она сдалась, расслабляясь в его руках. — Я говорила серьёзно. — Знаю, — спокойно ответил ей Хаус. Молчание вдруг снова сделалось нормальным, а мысль о расставании показалась далёкой и бессмысленной, как вчерашняя смятая газета. Да, проблема существует, но ещё существует связь между ними, которую просто невозможно разрушить одним резким движением. Он стоит того, чтобы дать ему этот шанс. Они этого стоят. Последние два дня она думала, что может умереть, и, несмотря ни на что, его объятия — единственное место, где ей хотелось оказаться. Возможно, кто-то другой поддерживал бы её лучше. Но ей нужен он. Кадди казалось, что она может просидеть вот так вечность — или, по крайней мере, до тех пор, пока Хаус не устанет просто молча обнимать её и не захочет хотя бы включить телевизор; но уже через несколько минут она поняла, что недооценивала степень своей усталости. Тело окутала слабость, глаза так и норовили закрыться, будто её яркие сновидения на больничной койке были не отдыхом, а изнурительной работой подсознания, стремящегося всё держать под контролем. Весь прошедший день был одним сплошным испытанием, и вот сил на контроль больше не осталось. — Ты засыпаешь, — произнёс Хаус ей в макушку, и она даже не задалась вопросом, как он понял это, не видя её лица. Его наблюдательность давно не была новостью. Удивляло Кадди другое: почему её так внезапно начало вырубать. Честно, если бы она попробовала принесённый им чай, то решила бы, что он провернул тот же фокус, что с Уилсоном и её матерью на дне рождения. — Кажется, да… Она вздохнула, зачем-то прикладывая усилия, чтобы вздох не превратился в зевок, и, почувствовав, что он ослабил объятия, медленно выпрямилась. — Давай пойдём спать. — Хаус поднялся с дивана и протянул ей руку, за которую Кадди не думая ухватилась. — Я в ванную, — предупредила она и, направляясь туда, мысленно отметила, что её не шатает, а перед глазами не плывёт. Ничего странного с ней не происходило, она просто наконец расслабилась. За ленивыми размышлениями о том, как удобно иметь в его доме и свою зубную щётку, и своё средство для умывания, она расслабилась ещё больше и была уверена, что уснёт сразу, как только её голова коснётся подушки, однако мысли про завтрашнее утро каким-то образом привели к пальто, висящему на крючке у входной двери. А мысль о пальто — к пузырькам, всё ещё лежавшим в кармане. Внутри тут же проснулась тревога, и Кадди почувствовала себя морально уничтоженной. Он согласился на её условие, она решила поверить, а что теперь? Теперь ей стало понятно, что она не сможет спокойно спать, пока таблетки там, где Хаус может их найти. Этого, чёрт возьми, она и боялась. Стать грёбаным параноиком. Стать созависимой. Хотя насчёт последнего, пожалуй, поздновато спохватилась. Можно было, конечно, провести с собой мысленную воспитательную беседу и постараться поверить в то, что присутствие «Викодина» ничего не меняет, но Кадди не стала. Вместо этого она сделала то, что было самым логичным и, наверное, самым идиотским с точки зрения доверия: сходила за таблетками и высыпала их все в унитаз. Как последовательно. С другой стороны, она всегда может выписать ему рецепт. Если он действительно придёт и скажет… Резко выдохнув, она нажала на смыв и, глядя на исчезающие в водовороте белые продолговатые таблетки, задумалась, как долго — годами! — «Викодин» был неотъемлемой частью жизни Хауса. В её памяти навсегда отпечатались моменты, когда он остро нуждался в таблетках и не мог их получить. «Хорошо, что ты не смогла стать матерью, потому что у тебя хреново выходит!» Нет, нет. Нужно просто поверить ему. На этот раз он всё понял. А если не понял, если всё повторится, она это закончит. И будет знать, что на сто процентов права. Хоть её сердце и будет разбито. Будет ли ей тогда легче от мысли, что она права? Кадди нервно усмехнулась и покачала головой, а когда подняла взгляд, увидела, что Хаус стоит на пороге ванной. Учитывая, что, прежде чем избавиться от таблеток, она непроизвольно огляделась, он подошёл совсем недавно. Сколько она уже здесь торчит? — Ты долго, — подтвердил он её мысли. — Всё в порядке? «Как сказать», — пронеслось у неё в голове. — Я спустила весь «Викодин» в унитаз, — сообщила она вслух, пытаясь отследить реакцию по его лицу. Разочарование, отразившееся на нём, было явно фальшивым. — Ну вот, а я надеялся, как только ты заснёшь… — О, заткнись, — сердито прервала его Кадди, но против воли усмехнулась уголком губ. С ним всегда было так: он умудрялся рассмешить её, даже когда выводил из себя. Хаус подошёл ближе и приобнял её, а она опустила голову ему на плечо. — Ты всё правильно сделала. — Немного помолчав, он добавил: — Забавно, я словно на секунду вернулся в ту галлюцинацию с тобой. Она недоверчиво приподняла бровь: ей было известно лишь об одной его галлюцинации со своим участием. — В ту, где мы якобы занимались сексом? — Именно, — отозвался он. — Вообще-то она была двухсерийной. До того, как мы занялись сексом, ты помогала мне с детоксикацией. Ну, знаешь, следила, держала за руку, смотрела, как меня тошнит… Было очень романтично, — Хаус усмехнулся, а она закатила глаза. — Я почти добрался до последней таблетки, но ты успела первой и выкинула её в унитаз. Кадди вздохнула. В идеальном мире всё так бы и было, она смогла бы помочь ему, и её оказалось бы достаточно. Хотя нет, в идеальном мире у него просто не болела бы нога. — Я не могу это сделать, — тихо сказала она и развернулась в его объятиях так, чтобы смотреть ему в лицо. Было больно осознавать свою беспомощность, но одновременно почему-то казалось важным её признать. — Не могу помочь тебе так, как нужно. Если бы это было в моих силах… Но это не так. Она опустила голову, чтобы скрыть подступившие слёзы, а Хаус просто обнял её и стал мягко поглаживать по спине. — Ты и не должна. Кадди, ты же понимаешь это? Ты не мой врач. Ты — моя семья. Ещё несколько мгновений она упивалась собственной печалью, а потом смысл его последней фразы настиг её, заставив удивлённо распахнуть глаза. Семья. Раньше он такого не говорил. А сейчас сказал спокойно и свободно, будто это просто констатация факта, который им обоим хорошо известен. Хаус, Хаус… Почему бы не сказать это в какой-то другой день — к примеру, в один из тех, когда она не думала, что умирает от рака, не требовала, чтобы он выбрал между ней и «Викодином», и не так чертовски устала. Сейчас Кадди даже не знала, что чувствует по поводу этих слов; только разум подсказывал, что они как будто уже давно были семьёй, как будто стали ею задолго до того, как официально начали встречаться. Назвать их просто коллегами и просто друзьями мог бы только тот, кто не был с ними знаком. — Пойдём спать? — немного отстранившись, предложила она. Хаус кивнул, и они направились в спальню. Пока она переодевалась из своей одежды в одну из его просторных футболок, он вдруг задумчиво произнёс: — Может, мне следует вернуться к психотерапии. Кадди так и застыла с кардиганом в руках. Повернула голову, выискивая в его лице признаки веселья, потому что они должны были там быть. Трепетное отношение и откровенные слова ещё можно было объяснить недавним страхом за её жизнь, но чтобы он сам заговорил о терапии? Она верила в его намерение отказаться от «Викодина», верила, что он может это сделать, но в то, что Хаус признает, что нуждается в помощи, верилось с трудом. Так просто её на это не поймать. — Ты же говорил, что это напрасная трата времени, — напомнила она и, наконец натянув на себя футболку, повернулась к нему. — «Бессмысленное переливание из пустого в порожнее и врач, который сам не знает…» — Хватит, не продолжай, — со смешком остановил её он. — У тебя превосходная память. Но на самом деле доктор Нолан был не так уж плох. Думаю, дело было во мне и моих ожиданиях. — Кадди поняла, что он говорит серьёзно, и, сев на кровать, продолжала с интересом слушать. — Я был разочарован, что эти бесконечные беседы не помогли мне стать счастливее, но, наверное, терапия и не должна работать так. С таблетками же я завязал. — Хаус тоже опустился на кровать, глядя на неё с какой-то особенной нежностью. — А счастливым меня делаешь только ты. Она не стала обдумывать, насколько объективны его суждения. Просто приняла услышанное как факт, позволив себе насладиться теплом, которое разлилось у неё в груди после этих слов. Оно не покидало её, даже когда свет был погашен, и прошедший день растворился в темноте. — Спасибо, что осталась, — тихо пробормотал Хаус, находя под одеялом её руку. Их пальцы привычно переплелись. — Я очень испугался. — Знаю. Я тоже. Завтрашний день, как всегда, обещал неизвестность и новые вопросы. Но, засыпая, Кадди не сомневалась, что сегодня она сделала всё, что могла.