Беглый звездолёт

Когда настало время подходить к лидерше, Эллирия постаралась шагать медленно, ровно и как можно более величественно — чтобы сразу произвести благостное впечатление. Однако Наригаса даже не посмотрела — рутинно взяла венок и отвернулась к очередному юноше, чтобы закрепить цветы на его пышной лазурной шевелюре. С выразительными большими глазами, но при том слишком тонкими, бледно-рыбьими губами — красавцем он и впрямь не оказался. В лучшем случае его можно было называть симпатичным. Да и следующие подплывающие неземным очарованием не блистали… Возможно, Цтафа в чём-то была права. Мальчишка с глупой улыбкой таращился на госпожу председательницу, но та глядела лишь на его причёску — отстранённо и невозмутимо. Да, вот он: звездолёт. Вблизи. Спустился с неба. Но лишь для того, чтобы подразнить, а вскоре снова взмыть в бесконечную синеву… Наригаса вся пропиталась цветочным ароматом. Вокруг неё так и стояло облако терпкого, навязчивого запаха. Время будто замедлилось… Элли протянула ещё венок — уже для следующего юнца… И почему понадобилась именно она? На И-331 порой прилетают и другие знаменитости. Если хочется интересных встреч, почему бы не сходить на мероприятие знаменитой поэтессы? Или можно взять Цтафу и потащить её на выставку. Изловить там одну из успешных художниц, обсудить творчество… Ну зачем навязываться женщине, с которой, очевидно, нет ничего общего? Впрочем, сквозит нечто заманчивое именно в госпоже председательнице — нечто неуловимо-примечательное, небесное, влекущее… О, эта удивительная статность, строгость в каждом движении, мудрая неторопливость, сдержанность, загадка, но при том и цветение, биение жизни. Величие водопадов, холодный блеск далёких лун… Да, кажется, что именно Наригаса здесь молодая. Вся сверкает, благоухает. И только руки — морщинистые, загорелые руки с возрастными пятнами — лишь они выдают истинные годы… Элли протянула последний венок… Вот и всё? Наригаса и не взглянет? Впрочем, каждый день мимо неё проходят сотни новых лиц. Наверняка они давно примелькались, приелись. Путешественницы бредут вереницей, а водопад бурлит, как и сотни лет назад. А луны над ним вечно сияют… Эллирии пришлось отойти. Напоследок она только ещё раз проехалась взглядом по сильным рукам, что облетели, кажется, всю вселенную. И везде направляли, везде вели, указывали… Теперь надо удалиться от камер, чтобы не возникало толпы и заторов. Да, вот и всё — звездолёт спустился, повертелся, а скоро упорхнёт навеки… Элли догнала Цтафу — та всё картинно прихрамывала. Её сгорбленная спина и опущенная голова окончательно Элли разъярили. Ей подумалось, что можно прямо Цтафе всё высказать. Наверняка она бредёт сейчас с мыслями, какая она немощная, больная, несчастная, неудачливая… Тем временем на И-331 у неё родня, полно приятельниц, хороших знакомых, ещё и картина в народном музее! Близится выставка на тему дикой природы. Ещё и роботесса у неё умная и новенькая. Отдельный большой дом… А Цтафа только хнычет! Хотя у неё-то не было озорной, негодной юности, в которой окружали её стада мохнатых червей. Ей не приходилось спать в окружении банок. Не приходилось выслушивать глупые шуточки подруг, что, дескать, с такой толпой ядовитых домашних животных пора становиться известной отравительницей и брать заказы на убийства. Не приходилось терпеть сумасшедшую научную руководительницу, у которой был огромный червивый особняк. Некоторым безмозглым питомицам она давала имена! Относилась к ним будто к ручным птичкам… Не приходилось выслушивать от родни вопрошания — а когда же, дескать, начнётся настоящая карьера, сколько можно этих забав с насекомыми? Цтафе десять лет назад не захотелось выделиться и удивить всех темой работы. Она в принципе не стремилась выделяться. Она, пусть и порой оригинальная, но всё же не эксцентричная, никогда не приходила на занятия, например, в рубахе из лиан. Никогда вместе с научной руководительницей не ночевала в глуши на песке, где рядом ползали гигантские хищные черепахи. Никогда не вступала в Общество утробного пения и не голосила ночью в Саду вечности так, что блюстительницы порядка приезжали и обливали водой… Да, Цтафа не получала выговоров, не платила штрафы. Она даже всегда рисовала на банальную тематику — природа, животные, здания… Она с ни с кем сильно не ссорилась. Ей не от чего было сбегать… Цтафа остановилась у цветущих кустарников и со вздохом помассировала колено. Рядом в стеклянной беседке радостно болтали те самые три юницы, которые встретились ещё в гостевом зале. Элли, глядя на них, слегка улыбнулась — ну хоть кому-то весело! Пожалуй, надо и самой не унывать. Вспоминать беспутные годы можно и в другой день. Сегодня нужно насладиться праздничными видами, украшениями, лентами, и, конечно, фонтанами, которые изящно танцуют под торжественную музыку… Вдобавок и поглазеть ещё немного на госпожу председательницу. Дамы с венками продолжали подходить. Юноши подплывали… Никто вроде не пыталась заговорить с лидершей, да и она ни на кого не кидала заинтересованного взгляда. Неудивительно — вряд ли она жаждет отыскать новых знакомых на небольшой и скучной И-331. — Вообще-то тебе пора, Элли, — подала голос Цтафа. — Что зрачки вывалила? К башне иди. Объясняйся, почему меня подменяешь. — Да сейчас… Дай полюбоваться. — Чем любоваться? — фыркнула Цтафа. — В прошлом году было лучше. И музыка старинная… А теперь что играет? Мы будто на вечерних танцах. — В прошлом году не было Наригасы, — снова напомнила Элли. — Что ты с Наригасой носиться-то начала? — возмутилась Цтафа. — Чем она вдруг тебя вдохновила? Безликая голова на декоративной должности. Прилетела сюда, чтобы красоваться. Ах, как она уважает все без исключения традиции… Так уважает, что даже к воде не наклоняется. Вообще-то положено! Это праздник, на котором выказывают почтение морям, рекам… — Да сколько можно ворчать? — не выдержала Элли. — В том году я не ворчала, потому что всё было по правилам. И венки надевала более молодая дама, как правила и предписывают. Дарительница должна годиться юношам в матери, а не в бабушки. Таков смысл обряда — связь между поколениями. — Главное — молодость души. — Это день поклонения воде, день цветения, обновления. — Госпожа Наригаса цветёт ещё как! И вообще… годы женщину только красят. Цтафа фыркнула. — Жаль, тебя они совсем не украсили. Элли удивилась. Цтафе показалось это удачной шуткой? — На себя бы в зеркало посмотрела. Ах да, ты же ничего не увидишь. — У меня хотя бы живот не вздувается от сыра. Эллирия решила промолчать. Склоку можно продолжить позже, ну а сейчас прямо-таки необходимо веселиться! Какой же это праздник — с бесконечными спазмами и ссорами? Тем более и правда пора бы на башню. Лучше потоптаться там, а не терпеть Цтафу. С каждой минутой она, кажется, всё основательнее прозревает и, отчётливо видя неидеальный мир, становится всё невыносимее. Тем более вдруг у башни окажутся знакомые? Кто-нибудь поинтереснее этой хныксы…