Оживший призрак.

Томас зашёл в свою хижину и остановился, резко, словно налетел на стену. Бренда собирала вещи. Свои. Беспорядочно сваливала одежду, бумаги и какие-то мелочи на расстеленную на полу простыню. — Что происходит? — недоуменно спросил Томас. — Я ухожу, — сиплым голосом ответила Бренда, не поворачиваясь к нему лицом. — Почему? Бренда прерывисто вздохнула. Слезы душили её, но она старалась держаться. — Потому что я больше не могу бороться с гребаным призраком. — Я много раз говорил тебе, что между мной и Терезой… — Да при чем тут Тереза? — рявкнула Бренда, резко поворачиваясь. Томас тяжело сглотнул образовавшийся вдруг в горле ком. Бренда никогда при нем не плакала. А сейчас из её глаз текли слезы. Она смахнула влагу со щек и продолжила, подходя к парню и чеканя шаг: — При чем тут Тереза, если ты гребаных три года зовёшь во сне Ньюта? С Терезой я ещё могла бы потягаться, даже с мертвой, но с ним — нет. Томас опустив взгляд в пол. В свое оправдание сказать ему было нечего. Кроме, пожалуй, одного: — Я с самого начала сказал тебе, что не смогу полюбить тебя в ответ, потому что уже кое-кого люблю. — Да, ты сказал, — немного истерично хохотнула Бренда. — Ты только забыл упомянуть, что это именно Ньют! Долбанное блондинистое совершенство, самоубившееся об тебя, чтобы тебя же и не загрызть! — Не смей! — вскинулся Томас. — Скажешь, что я не права? — истерика Бренды набирала обороты. — Это всегда был он! Он помогал тебе в Глэйде, он пошел за тобой в Лабиринт, он сбежал с тобой от Дженсона, он прошёл с тобой Жаровню, он-он-он-он! Везде! Всегда! Только он! — Этот путь со мной прошли многие! — А многие ли были тебе так же дороги, как Ньют? Томас подавился воздухом и закашлялся. Он не понимал, чего добивается Бренда. Да, они вместе почти три года и она знает его как облупленного, она знает все его болевые точки, но зачем? Просто зачем? — Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты перестал хоронить себя вместе с ним!!! — крикнула Бренда ему в лицо. — Я хочу, чтобы ты жил дальше! И если он был тебе так дорог, то не обесценивай его жертву! Он отдал жизнь, чтобы жил ты! — Я жив! — Нет! Ты существуешь! Не живёшь! В груди Томаса поднялась знакомая боль. Она, пожалуй, никогда не уходила полностью, но иногда вспыхивала и, как сейчас, не давала спокойно дышать. Так было каждый раз, когда он вспоминал чёрную кровь на своих руках. Черную кровь на губах Ньюта. Чёрная кровь, чёрные вены, чёрные глаза, черная рукоять ножа, торчащая меж рёбер… — Он умер, потому что Я его убил… — Он умер, потому что подставился! — кулак бренды ощутимо ударил Томаса в плечо. — Он хотел, чтобы его убили, идиот! А ты просто оказался единственным, кто был рядом! За три года с тех пор, как Томас очнулся в Тихой Гавани, он слышал подобное сотни раз от десятков разных людей. Бывшие глэйдеры, Минхо, Хорхе, Бренда, Соня, Арис, Винс. Даже Галли, хотя они и не сильно ладили. Три года. Они уничтожили ПОРОК, смогли сбежать из разрушенного Последнего Города и потеряли Ньюта. Потеряли многих, на самом деле, но Томас давно уже признался самому себе, что скорбит лишь о нем. Остальных он оплакал и отпустил. Но не Ньюта. Бренда права, Ньют был всем. Глэйд, Лабиринт, Жаровня, Правая Рука, попытки спасения Минхо, Последний Город… Ньют всегда шёл за Томасом, чуть прихрамывая и ободряя своим «Мы сможем, Томми. Ты сможешь». И он смог. Не смог только спасти самого Ньюта. Томас долго пытался понять, почему Ньют до последнего не говорил никому, что заражён? Они бы что-то придумали! Могли бы достать сыворотку, могли бы сделать её сами, могли бы… Много чего могли бы. Но Ньют решил молчать. Он всегда молчал о своих проблемах, о своей боли, о своих чувствах. О себе. Лишь раз сказал, да и то в письме, что теперь единственным напоминанием висит на шее Томаса в кулоне. Письмо Томас давно выучил до последней точки, но легче от этого не стало. Ни тогда, три года назад, ни сейчас, когда пальцы рефлекторно коснулись маленького кулона-гильзы на шнурке. — Ты не отпускаешь его, — голос Бренды вдруг стал тихим и надломленным. Девушка поникла, будто из неё вытащили позвоночник. Вмиг она как будто стала меньше и слабее. — Ты идёшь за ним в могилу, и у меня больше нет сил держать тебя среди живых, прости. Бренда отвернулась от Томаса и подобрала углы простыни, заворачивая свои вещи в узел. — Прости нас, если сможешь, — всхлипнула она. — Вас? — Нас. Голос, раздавшийся за спиной, не заставил Томаса напрячься, как было бы с любым другим. Потому что этому голосу он привык доверять беспрекословно. Единственное, чего этот голос так и не смог от него добиться — заставить Томаса перестать винить себя. — Здравствуй, Минхо. Минхо молчал. Томас знал, чувствовал, что тот прожигает взглядом его затылок. Значит, ему не казалось. Значит, он правильно все понял неделю назад, когда проходил мимо хижины Минхо и слышал голоса. Смысл он тогда не уловил, но это точно были голоса самого Минхо и Бренды. Подумалось тогда, что Минхо подошел бы ей больше, тем более, что Бренда ему давно нравилась. Однако, она выбрала Томаса. И выбирала каждый раз. Но, видимо, все заканчивается. И теперь она выбрала Минхо. — Собираетесь спокойно, — сморгнув непрошенную слезу, Томас повернулся к Минхо. — Я пойду, проведаю Соню. Минхо. — Что? — Береги Бренду. Ей это нужно. И люби. Она этого достойна, друг. Она — лучшая. — Но не лучше Ньюта? — тихо спросила подошедшая со спины Бренда. — Может, и лучше, — попытался улыбнуться Томас, все еще глядя Минхо в глаза. — Просто не для меня.

***

— Каспер, ты идешь? — Я тебе когда-нибудь втащу за эту кличку, Джас… Джастин, хохоча, выскользнул за дверь. Зная Призрака, тот мог и кинуть что-нибудь умеренно тяжелое. А рука у него твердая, несмотря на временами появляющийся тремор. Сам же Призрак подхватил свои перчатки и направился за товарищем, на ходу натягивая на лицо платок, скрывающий все от носа и ниже. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, уже были спрятаны под еще одним, хитро завязанным, платком, а в кармане лежали очки-гогглы, которые полностью скроют то, что не скрыло все остальное. Ни одного участка кожи не должно было остаться на виду. И не потому, что солнечные лучи могли обжечь до язв. Такого давно уже не случалось. А потому, что кожа Призрака была серой, с черными кровеносными сосудами. Как и глаза. Как и губы, язык и ногти. Последствия того, что он заражен Вспышкой. Смертельный для остальных вирус, сводящий людей с ума, был заключен в теле Призрака в клетку с прозрачно-голубыми прутьями из сыворотки. Когда Джас нашел Призрака, тот уже полностью превратился в шиза, да еще и был серьезно ранен, но Джас его сперва прооперировал, а потом ставил ему капельницы с сывороткой. Призрак до сих пор не знал, за какие заслуги судьба подкинула ему в спасители беглого врача из ПОРОКа, который, к тому же, был одним из «кротов» Правой Руки. Но, видимо, что-то достойное он в своей прошлой жизни сделал. А когда Призрак пришел в себя, выяснилось много интересного. Джас и Гарм, его друг, работавший в ПОРОКе в охране, видели, как Призрака ранили. И решили, что, если удастся его вылечить, это будет неплохой рекомендацией для Правой Руки, потому что всяких беженцев к ним будет пытаться примазаться великое множество. Ведь Правая Рука собирались сваливать с материка, и те, кому надо, прекрасно это знали. Однако, излечение Призрака пошло не так, как планировалось — несмотря на всю влитую сыворотку, болезнь была сильна, уродуя тело и требуя более частые, чем обычно, дополнительные дозы, чтобы сохранить разум носителя. Да и задержались они, пока пытались его реанимировать. Так что на корабль Правой Руки опоздали. И пришлось им пытаться как-то выживать втроем. Тогда-то и выяснилось, что в состоянии Призрака есть один неоспоримый плюс: шизы принимали его за своего. И их не волновало, что с мозгами у него все нормально. Они не атаковали Призрака. Они от него даже не отбивались, если нападал он. Тогда-то Призрак и компания поняли, что это — золотой билет. Призрак мог проходить туда, куда никто другой пройти не сможет. Потому что Город заполонили шизы. Значит, людям нужно либо идти пешочком и зачищать все и вся, рискуя, что из-за угла вывернет достаточно шустрый шиз и доберется до нежной человечинки, либо выжигать остатки Города, но тогда не получится ничего добыть из-под развалин. А Призрак сперва ходил с рюкзаком, вытаскивая всякие нужности понемногу, а потом наловчился зачищать нужные им помещения, выволакивая шизов буквально за шиворот, как нашкодивших котят, и блокируя двери. Так они нашли еще семерых человек, что в итоге присоединились к их группе. С тех пор их, считая Призрака, стало ровно десять. А месяца через три после того, как они начали свою мародерскую миссию, они впервые осмелились поторговать с другими выжившими. Тогда же на них в первый раз напали, чтобы ограбить. Тогда же про таинственного торговца по прозвищу Призрак пошла первая байка о том, что у него есть дрессированный шиз, который выглядит как человек, но по команде кидается на людей и заражает их. Да, Призрак оказался носителем вируса, способным заражать через укус или контакт с его слюной или кровью. А привыкания, неумолимо убивающего остальных зараженных, сидящих на сыворотке, что парадоксально, у него так и не появилось. Счастливчик, что сказать. Медленно, но верно Призрак со своей командой заработали авторитет. Он был торговцем, который мог достать из развалин городов что угодно, если оно было там и не было уничтожено до него. Он мог спасти тех, кого загнали в ловушку шизы. Он стал легендой руин Последнего Города и окрестностей. Автобус и корабль, на которых передвигалась команда Призрака, стали неприкосновенными. Никто не рисковал нападать на таинственного торговца, чей приход, зачастую, означал спасение. И вот, полтора года назад, на связь с ним вышел лидер Правой Руки, Винс. Жителям Тихой Гавани требовалось много чего, в том числе и кое-что, что мог добыть только Призрак. А ему, в свою очередь, уже требовалось пополнить запас сыворотки, о чем он прямо сказал Винсу. Тот сперва отнекивался, говоря, что сыворотки у него нет, но Призрак заявил, что он знает. Знает, что у Винса есть сырье, из которого сыворотку можно сделать. Ведь торгует он только вещами, а вот информацию — коллекционирует. Винс тогда оборвал связь, но через два дня снова появился на канале Призрака. Торговались они долго, но, в итоге, пришли к соглашению. В обмен на несколько пакетов крови иммунов и свежие продукты Призрак мог доставить в Тихую Гавань все необходимое: медикаменты, ткани, изделия из металла, бытовую химию и многое другое. У него даже были семена, пригодные к посадке. И все это он в назначенный день привез на небольшом корабле прямо на остров, рассмеявшись обалдевшему Винсу в лицо. — Я же говорил, что коллекционирую информацию, — сказал он тогда лидеру Правой Руки. Искать топливо для кораблика, на котором рассекал Призрак, было довольно непросто, поэтому они договорились, что поставки будут раз в месяц. Тогда же Призрак, по непонятной для остальных причине, сказал, что первую сделку закроет с Винсом, но в дальнейшем будет говорить только с Брендой. Винс пытался предложить в качестве переговорщика кого-то другого, но Призрак уперся: либо Бренда, либо никто. А на осторожное предположение, что кровь иммунов можно получить только здесь, Призрак снова расхохотался. — Как думаете, если все иммуны тут, как моя команда до сих пор жива? Он не скрывал, что трое из его людей заражены. Не сказал он только, что заразились они от него. Из-за простой бытовой неосторожности. Сэм в свое время взял кружку Призрака, Трэй сослепу нацепил на лицо его бандану, а Джас, тот самый Джас, который замучил всех постоянным бубнением о предосторожностях, умудрился поймать в царапину на руке капельку крови, когда перематывал порезанный палец их добытчика. После того, как заразился Сэм, у Призрака появилась жестокая локальная шуточка-угроза: «Я тебе в чай плюну», призванная никому не дать забыть, что он заразен. Печален был тот факт, что у этих троих привыкание к сыворотке было. И, со временем, им требовалось все больше и больше. Трикси и Джейсон, двое иммунов, состоявших в их команде, еще справлялись, но с каждым разом дать нужное количество крови становилось сложнее. Однако, до критического момента, когда они просто не смогут дать достаточно, было еще далеко, а Винс об этом и вовсе не знал. Так что Призрак получил то, что хотел. Начиная со второго его посещения Тихой Гавани все торговые дела с ним вела Бренда. К чести самого Призрака, он никогда не пытался обмануть. Привезенный им однажды ящик разряженных батареек в следующий визит заменил на новый, а в качестве извинения он бесплатно приложил к заказу несколько туристических рюкзаков и небольшую стопочку листов, исписанных формулами и пояснениями к ним с обеих сторон убористым мелким почерком. Бренда сначала не поняла, что это, но Призрак, посмеиваясь, показал ей на одну из верхних страниц. Там была формула обычного хозяйственного мыла и несколько вариантов его приготовления, что называется, “ в походных условиях из подручных материалов», от самых примитивных и до довольно технологичных. Тогда-то Бренда и поняла, что за сокровище попало к ней в руки. С тех пор в заказы Призраку добавились книги. Учебники, атласы, сказки. Все, что можно было найти. Самыми желанными же были листки, которые Призрак привозил по несколько штук. Такие же, как и с рецептами мыла, они несли знания про устройство простейших водяной и ветряной мельниц, водопровода, технологию изготовления бумаги и ткани и многое другое. Книга про свойства трав вместе с мешочком семян некоторых растений были подарены Бренде в их двенадцатую встречу. — В честь годовщины сотрудничества, — даже не видя лица Призрака можно было понять, что он улыбается. Взамен Бренда тоже пыталась выбить для торговца товары получше. Склад, в который приносили все, пригодное для обмена, был теперь под ее контролем, и девушка тщательно отбирала то, что попадет в трюм Призрака, не допуская ни малейшего брака или испорченных продуктов. Резные деревянные вещи, обработанная кожа и изделия из нее, украшения из красивых ракушек — на острове было свое производство. А со временем Бренда стала контролировать и кровь, что собирали у иммунов. Она сама разговаривала с ребятами, у кого иммунитет был сильнее прочих, и даже смогла уговорить Минхо стать донором, хотя его отношение к иголкам после ПОРОКа было резко-негативным. Бренда иногда совсем не понимала себя. Она любила Томаса. Действительно любила. Но во время пересчета товаров могла напропалую жаловаться на него Призраку. А тот сочувственно похмыкивал и даже иногда давал дельные советы. Перед шестым, кажется, визитом, Бренда поняла, что ждет торговца как старого друга, по которому очень соскучилась. И с каждой встречей это чувство становилось лишь сильнее. Это не имело ничего общего с любовью или влечением, ведь никто из клиентов никогда не видел даже кончика ногтя Призрака, но… С ним было тепло. Он не язвил больше, чем это требовалось по ситуации. Он без труда мог рассмешить Бренду. И всегда знал, что сказать, чтобы успокоить ее. А еще он приносил совершенно умопомрачительный чай в термосе. Специально для Бренды, потому что сам его никогда не пил. Он стал для Бренды еще одной константой в ее жизни. И сейчас, узнав, что Летучий Голландец, корабль, на котором ходил Призрак, появился на горизонте, девушка начала собираться. — Ну куда ты? — со стоном спросил ее Минхо. — У тебя же еще температура. — Сегодня торговый день, — отрезала Бренда. — И я не собираюсь отлеживаться. — Там что, без тебя не справятся? — Нет, — Бренда накинула на плечи платок, потому что ее еще бил озноб. — Это одно из крайне немногих условий Призрака. От Тихой Гавани должна быть я. — Он же не сволочь, чтобы требовать тебя к себе, пока ты болеешь, — воскликнул Минхо, подскакивая со стула, на котором сидел, чтобы поймать за локоть пошатнувшуюся Бренду. — Ты вон даже на ногах не стоишь! — Я должна идти! — голос Бренды сорвался и она закашлялась. — Давай я с тобой тогда пойду? — Нет! — Бренда! — из-за двери послышался голос Сони. — Призрак вышел на связь. Винс сказал ему, что ты болеешь. Заменить тебя он не согласился, но разрешил тебе взять с собой кого-нибудь из парней в качестве группы поддержки. — Вот видишь! — просиял Минхо, краем уха ловя звук удаляющихся шагов Сони. — Даже Призрак понимает, что тебя одну отпускать нельзя! — Ну пойдем тогда, — сдалась Бренда. — А не рано? — Надо еще на склад зайти, проконтролировать, чтобы все было погружено правильно. — Бренда, солнце мое ясное, ну не в первый раз ребята товар готовят, — закатил глаза Минхо. — Они справятся. — Идем! Минхо тяжело вздохнул, но послушно поплелся на выход, заботливо поддерживая Бренду под локоть. Уже две недели прошло с тех пор, как он забрал ее от Томаса, но все еще не верилось, что можно прикоснуться. Можно нежно позвать ее, и она отзовется. Можно засыпать, прижимая ее к себе и грея ее вечно холодные ноги. Можно… — О, привет, Томас, — Минхо сбился с мысли, заметив друга, идущего параллельным курсом. — Привет, Минхо, Бренда. Голос Томаса был глухим и Минхо порадовался, что Бренда не стала смотреть на парня. Томас выглядел… Хреново. Бледный, похудевший, невыспавшийся, растрепанный. Без Бренды, видимо, некому было позаботиться о нем, а сам он на себя забил уже давно. И Минхо было жаль друга. А их дружба, как ни странно, никуда не делась после того, как Бренда ушла от одного из них к другому. Так вот, друга было жаль, но… Томас — взрослый парень, и насильно спасти его не получится. Он должен сам захотеть жить. Потому что Бренда была права. Он сам хоронит себя. Да, Минхо тоже потерял Ньюта. И тоже винил себя в его смерти. Ведь если бы он был хоть немного быстрее — он бы успел принести сыворотку. Но все случилось так, как случилось. И поделать с этим ничего нельзя. Минхо было очень больно терять друга. Но он сумел пережить это. Сумел отпустить. С болью, кровью и слезами, но смог. А Томас не смог. И Минхо не знал, чем ему помочь. Он не хотел потерять еще и Томаса. Очень не хотел. Но видел, что уже теряет.

***

— Привет, Бренда, — поприветствовал девушку Призрак, едва она вошла в трюм. — И тебе привет, — бледно улыбнулась Бренда и закашлялась. Поднявшийся вслед за ней по трапу Минхо тут же прижал девушку к себе, позволяя опереться на себя и поглаживая ее по спине. — Здравствуй, Минхо, — запнувшись, Призрак поприветствовал и парня. Бренда готова была поклясться, что торговец очень удивлен. — Мы знакомы? — удивился Минхо и, на всякий случай, напрягся. — Я коллекционирую разную информацию, — хмыкнул Призрак. — Так почему бы мне не знать о парне, ради которого Правая Рука сравняла с землей ПОРОК? — Они это сделали не ради меня. — А они сами в курсе? — хохотнул Призрак. — Ладно, давай ее сюда. Призрак указал на кресло, высланное меховыми шкурами, и поставил на столик рядом небольшой термос, который достал откуда-то из складок своей одежды. — А ты под древних бедуинов косишь? — стараясь скрыть напряжение спросил Минхо, усаживая Бренду. — Никогда не думал об этом, — Призрак склонил голову набок и провел руками по своему длинному, многослойному одеянию. — Здесь много потайных карманов, что устраивает меня чуть более, чем полностью, но чем именно вдохновлялся Сэм, когда шил мои вещи, я не знаю. — Призрак, надо начинать, а то мы до вечера провозимся, — Бренда, сноровисто открывшая термос и налившая себе горячего чая в его крышку-чашку, смогла подавить очередной приступ кашля. — А мне наши коновалы строго прописали постельный режим. — Ты сможешь идти? Или отправим Минхо? Он же грамотный? — Эй, — вспыхнул Минхо. — Я тебя слышу, вообще-то! — Я ничего такого не имел в виду, — поднял руки в примиряющем жесте Призрак. — Поверь, среди моих клиентов полно тех, кто совершенно неграмотен. И они ничуть не менее ценны для меня, чем те, кто может вести со мной деловую переписку. Минхо медленно выдохнул и неловко взлохматил свои волосы. Ему вдруг стало неудобно за свою реакцию. — Я лишь хотел знать, сможешь ли ты сверить списки и пересчитать товар, или нам придется тащить с собой Бренду, которая явно не в лучшем состоянии, — продолжал добивать его словами Призрак. — Кстати, чай будешь? Он вкусный. — Нет, спасибо, я лучше пойду, начну сверку, — пробормотал Минхо, удивляясь сам себе. Раньше на него так действовали только двое — Алби и Ньют. Только эти двое могли так подобрать слова, что вспыльчивый и острый на язык Минхо замолкал и шел делать то, что было нужно. Как же давно Минхо не чувствовал этой мелкой дрожи внутри. Ну вот, хмыкнул он, забирая планшетку с несколькими листами списка товаров, теперь есть еще один такой человек. Бренда же сидела в кресле поджав под себя ноги, утопая в теплых, пушистых мехах, грела руки об чашку с чаем и думала. Думала о том, как Призрак погасил конфликт с Минхо, как он всегда общался с ней, как… Ее мозг из-за температуры работал странно и ей казалось, что она почти смогла что-то понять, но тут ее прервали: — Я думал, ты придешь со своим парнем, — Призрак уселся за столик напротив Бренды и положил голову на руки, не сводя с нее взгляда, ощутимого даже сквозь гогглы. — Я и пришла со своим парнем, — пожала плечами Бренда. — Я что-то пропустил, или последние полтора года ты жаловалась мне на своего парня по имени Томас? — С Томасом я разошлась две недели назад, — Бренда, казалось, пыталась спрятаться за чашкой вся. — Он сделал что-то плохое? — в голосе Призрака слышался только вежливый интерес, но Бренде казалось, что она слышит что-то еще. — Нет, он кое-чего не сделал, — тяжело вздохнула она, и, не дожидаясь уточняющего вопроса, продолжила. — Три года назад он потерял кое-кого, очень важного для себя. Я с самого начала знала, что мои чувства к Томасу не взаимны, но я… Надеялась, наверное, что моей любви хватит на двоих? Или на то, что со временем он перенесет свои чувства на меня, ведь я рядом? Или… Я не знаю… Что его амнезия долбанет и он просто забудет о Ньюте? Бренда, упершаяся взглядом в чашку в своих руках, заметила какое-то движение, но, глянув на Призрака прямо, ничего не увидела. — А я, знаешь… Я живая ведь. И я устала бороться с чужими призраками. Ньют был отличным парнем, правда, но Томас… Он не может жить дальше. Он не отпускает свое прошлое. Он… Такое ощущение, что он медленно умирает. И он не желает бороться за свою жизнь. Бренда налила себе еще чая из термоса и вдруг хрипло хохотнула: — Я рассказываю Призраку про призраков своего бывшего. — Ирония зашкаливает, — хмыкнул торговец. — Скажи мне, жертва чужих призраков, если бы такой призрак мог вернуться к живым… Ему бы стоило это сделать? Бренда внимательно посмотрела в гогглы, пытаясь за толстыми тонированными стеклами увидеть чужие глаза. Молчание объяло их мягким покрывалом, лишь где-то неподалеку шуршал Минхо, проверяющий содержимое ящиков, приготовленных под разгрузку в Тихой Гавани. — Почему этот призрак не мог вернуться раньше? — наконец, спросила девушка. — Потому что призраку не дано ожить, — ответил ее собеседник. А затем случилось то, чего Бренда никак не ожидала: Призрак стянул с левой руки перчатку. И показал ей свою руку, исчерченную черными сосудами. Черные ногти блеснули в ярком свете трюмного освещения. Дав девушке примерно полминуты на осознание, он снова надел перчатку. — Призрак навсегда останется призраком, — негромко сказал торговец. — Ты… Давно? — Три года. Бренда вздрогнула. — Ты знаешь, что от этого есть лекарство? — тихо спросила девушка. — Сыворотка лишь дает отсрочку, — качнул головой Призрак. — Нет, есть… Есть настоящее лекарство. Которое убивает вирус. — Я слышал, что в день падения Последнего Города одна из работниц ПОРОКа объявила, что нашла лекарство, — хмыкнул Призрак. — Но можно ли верить ПОРОКу? Ведь с тех пор про лекарство никто ничего не слышал. Так что я думаю, это была ложь. — Не ложь, — грустно улыбнулась Бренда. — Тереза и правда нашла лекарство. В крови одного из наших ребят. — И ты не боишься мне этого говорить? Зная, что я торговец? — удивился Призрак. — Ты торгуешь только вещами, а информацию ты коллекционируешь, — усмехнулась девушка. — То есть лекарство у вас есть? — уточнил Призрак. — Есть. И я смогу тебе его достать. — У меня трое зараженных. — Считая тебя? — Нет. Я… Я думаю, что призраку не удастся вернуться к живым. Слишком давно он мертв. Бренде показалось, что торговец спрятал за этим иносказанием свои боль и страх. Больше они друг с другом в этот день не говорили. Призрак оставил Бренду в кресле и пошел помогать Минхо, который на удивление быстро влился в процесс и они в рекордные сроки разобрались со сверкой. Но Бренда решила во что бы то ни стало достать для Призрака несколько ампул с сывороткой из крови Томаса.

***

К следующему визиту Призрака Бренда выздоровела, дважды серьезно поругалась с Минхо, который заметил, что она стала необычайно задумчива, и почти довела до нервного срыва Винса, врачей Тихой Гавани и Томаса. А еще она сумела вытрясти из всех вышеперечисленных целых шесть ампул лекарства, не сказав при этом никому ничего лишнего. То есть вообще никому и ничего. Она стойко хранила секрет Призрака, хоть он об этом и не просил. В день прибытия Летучего Голландца Бренду потряхивало. Она трижды перепроверяла кошель с лекарством и едва не поругалась с Минхо еще раз. Минхо отнесся к возможному скандалу неожиданно спокойно, заметив только, что жизнь с нервной женщиной на одной жилплощади иногда требует жертв, и он, в принципе, не против принести в жертву себя. Бренда начала было извиняться, понимая, что перегнула палку, но Минхо просто улыбнулся, собрался и усвистел куда-то по своим бегуньим делам. Бренда припомнила, что его ребята, вроде бы, нашли какие-то пещеры, и кому, как не бывшим бегунам и их предводителю, составлять карту новой местности. И вот от пристани прибежал парнишка с весточкой о том, что долгожданный корабль появился на горизонте. Бренда глубоко вдохнула, выдохнула и отправилась к складу. Чем бы ни обернулась ее встреча с Призраком, товар должен быть готов к погрузке. Уже подходя к пристани, она заметила Винса, явно ждущего её. Зайдя в небольшую комнатушку, отделенную от остального склада тонкими стенками, она оперлась бедром о стол и посмотрела Винсу в глаза. — Ты уверена, что давать ему в руки лекарство — это разумно? — Винс, он использует его для себя и своей команды. Надеюсь. — Но ты не уверена? — Надеюсь, что для себя тоже, — пояснила Бренда. — В том, что он вылечит команду, я не сомневаюсь. — Он тоже болен? — вскинулся Винс. — Он уже три года болен, — кивнула Бренда. — И знаешь, я очень боюсь верить, чтобы потом не было мучительно больно, но мне кажется, я знаю, как его звали до заражения. — Что ты имеешь ввиду? Взгляд Винса стал пытливым. Он пока не понимал, к чему ведёт Бренда, но предчувствие шептало ему, что с этим Призраком все очень непросто. — Он спросил у меня, должен ли призрак вернуться к живым, если у него появилась такая возможность. — И что? — не понял Винс. — Этот вопрос он задал мне после того, как узнал, что я рассталась с Томасом, и что Томас до сих пор не может отпустить Ньюта. В течении последних полутора лет именно он давал мне самые действенные советы относительно Томаса. Собственно, именно благодаря Призраку наши отношения и протянули столько. А ещё Призрак смог успокоить вспылившего Минхо. Все. Бренда выложила карты на стол. И, видя задумчивость Винса, она поняла — не она одна связала факты. Глаза Винса расширились. — У меня нет никаких доказательств, что я права, — негромко проговорила она. — Но есть предчувствие. — Те, кто прошёл через тот же ад, что и мы, должен доверять своим предчувствиям. — Мне кажется, что Призрак боится реакции на себя, — прошептала Бренда, опустив глаза на свои руки. — И, если честно, я его понимаю. Прийти к тем, кто три года назад похоронил тебя и сказать: «Вот он я, живой-здоровый, принимайте и любите!»… — Мы примем и полюбим, — тяжело вздохнул Винс, зажмурившись и потирая переносицу. — Особенно некоторые. Доведите это до его сведения, пожалуйста. — Сегодня он не придёт, — Бренда сжала в пальцах кошель с ампулами лекарства. — У него слишком много обязательств, чтобы он мог просто бросить всё. Он ведь понимает, что хрен его отсюда выпустят ближайшие… — Бренда усмехнулась. — Долго, в общем. — Но следующий его рейс может стать последним? — Винс невесело хмыкнул. — Что ж, тогда стоит загрузить его заказами так, чтобы он приплыл к нам с прицепом. — У нас, на самом деле, почти всего достаточно, — пожала плечами Бренда. — А чего не хватает — того и в городе уже нет. В основном, речь про сложные лекарства, конечно. Так что я сомневаюсь, что в его последний рейс товара наберется на прицеп. Девушка улыбнулась, и Винс не смог удержаться от ответной улыбки. Что ж, будет следующий рейс последним или нет — не важно. Важно, что, возможно, они обретут потерянного друга. Винс понял Бренду, когда попробовал представить себе, как Призрак снимает маску. Страшно, что там не то лицо, которое ты ждешь. А потому Винс постарался задавить в себе все ростки надежды. Однако, некоторые, ни к чему не обязывающие, приготовления решил провести. Надо заказать столярам хорошую кровать. Винс что-то прикинул и кивнул сам себе. Да, хорошую двуспальную кровать. И тумбы к ней. А может строители успеют закончить крайний домик? Он достаточно просторен для двоих… И надо придумать, к чему бы припахать Томаса. А то он так и не обзавелся постоянным занятием. Шатается по острову, как привидение. Помогает, конечно, много кому, и помогает неплохо, но это не дело. Постоянное занятие дисциплинирует. Надо взяться за парня, а то как бы потом краснеть не пришлось за его состояние перед… Винс снова тряхнул головой, замечая, что Бренда давно ушла в основное здание склада и уже вовсю командует там. Не стоит пока обнадеживать себя. Вот вернется Бренда со сделки, тогда, возможно, будут новая информация. А пока надо пойти к столярам. И строителям. Через два часа Бренда уже пританцовывала от нетерпения на пристани. Вот сбросили сходни, вот открылся трюм и трое резвых парней, шустро спустившиеся на сушу, вытащили трап. Призрак всегда принимал ее именно в трюме. Чтобы не терять время, говорил он, но Бренда думала, что он просто не хотел пускать в свой дом никого постороннего. Ходил слух, что жил он на воде, а кроме Летучего Голландца у него кораблей, вроде, не было. Едва трап был закреплен, Бренда взмыла в темное, после яркого солнца, нутро корабля. Призрак был там же, где и всегда — у стола, рядом с которым стояли кресло и стул. Но Бренда не стала садиться в кресло, что поставили тут после их третьей сделки, когда Призрак заметил, что стул для нее неудобен. Девушка вытащила из кармана кошель с лекарством и, не замедляя хода, прошла к торговцу. — Вот, — она прижала свой подарок к его груди. — Тут шесть ампул. Твоим людям должно хватить по одной. — А еще три? — Призрак не спешил брать кошель и немного наклонил голову к левому плечу, будто пытался заглянуть ей в глаза. — А остальные для тебя, — она пытливо вглядывалась в стекла гогглов. — Одной может не хватить… Ей очень хотелось назвать его по имени, но она сдержалась. И, кажется, он не только понял это, но и оценил. — Давай проверим товар, а потом вернемся к этому разговору? Бренда кивнула, впихнула-таки Призраку в руки кошель, подхватила со стола планшетку со списками и, едва не бегом, отправилась на сверку. В этот раз она была преступно невнимательна, но она совершенно не боялась обмана. Потому что верила. И Призраку, торговцу, что уже полтора года привозит им товары, и… И призраку, что хочет вернуться к своим живым, но боится. Бренда понимала, что сейчас они оба давят в себе надежду. Она — на то, что под тканевой маской скрывается знакомое лицо. Что после того, как лекарство будет использовано, оживут не только четверо с Летучего Голландца, но и Томас. Что из глаз Минхо исчезнет скорбь. Он — что «оживет». Что вылечится. Что перестанет быть опасным для окружающих и сможет вернуться к своим близким. Сверку закончили за полчаса. Оба они понимали, что мысли их сейчас были очень далеко от списка товаров, так что дальше тянуть не получилось. Они вернулись к столу и уселись на свои места. Призрак вызвал по рации троих ребят, что, как и он, были заражены, и попросил их прихватить с собой инъектор. Почти пять минут тишины, и Джас, Сэм и Трэй прибежали, сбив себе дыхание. — Что стряслось, шеф? — спросил самый старший из них. — Джас, мне нужно, чтобы ты ввел каждому из вас по одной ампуле. Призрак раскрыл, наконец, кошель и наощупь достал оттуда три цилиндрика. Сэм и Трэй молча закатали рукава, поражая Бренду уровнем доверия. Хотя, если бы тот, кого она надеется увидеть под маской Призрака, попросил о таком Минхо или ее саму — реакция была бы ровно такая же. Джас молча взял одну ампулу, зарядил ее в инъектор и хмыкнул — подошло идеально. — Склады ПОРОКа были обширны, а все их оборудование стандартизировано, — ответила на невысказанный вопрос Бренда, от волнения спрятавшая руки под собственные бедра. Джас кивнул и ввел первую ампулу Трэю. Тот поморщился, а потом удивленно округлил глаза и потянулся к губам. Только тут Бренда заметила, что они у него были необычайно темными. Не черными, но недалеко от этого. И теперь их цвет на глазах менялся на здоровый розовый. Бренда оглянулась на Сэма, который к тому моменту обошел стол и присел между ней и Призраком, уцепившись пальцами за столешницу и пригнувшись так, чтобы его глаза были на одном уровне с ампулами. Увидев, что Джас потянулся за следующей дозой, Сэм чуть приподнялся, и Бренда увидела, что его губы тоже были темными. Парень положил руку на стол, и Джас сделал ему укол. И все повторилось. Губы Сэма буквально через полминуты начали светлеть. Джас не стал тянуть, и третью ампулу ввел себе, а затем стянул с руки перчатку. От костяшки его большого пальца по коже в разные стороны разбегались черные сосуды, которые на глазах начали выцветать. — Призрак? — вопросительно повернулся к торговцу Джас. — Это то, о чем я думаю? — Надеюсь, — кивнул Призрак. — Идите, ребят, дальше я сам. — А… — Идите, — твердо повторил он и парни молча вышли, прикрыв за собой дверь. — Убедился? — резко спросила Бренда. — Я не сомневался, — покачал головой Призрак. — Но я должен был сперва позаботиться о своих людях. — Теперь ты, — Бренда схватила оставленный на столе инъектор. — Давай сюда ампулы. Призрак немного помедлил, но достал лекарство и выставил ампулы на стол ровным рядком. Бренда схватила первую и зарядила ее, а потом требовательно посмотрела на Призрака. Тот вздохнул, но снял перчатки и закатал левый рукав. — Оба, — безапелляционно заявила девушка. — Зачем? — не понял Призрак. — Чтобы можно было пустить лекарство с двух сторон, — Бренда упрямо смотрела на него, не сбавляя тона. — А если придется — третью дозу я тебе всажу либо в сердце, либо в шею! — Сурово. Призрак нервно усмехнулся, но послушно закатал второй рукав и расстегнул накидку, скрывавшую его от шеи до пояса. Сбросив на спинку стула ткань, но потянулся к вороту и, к удивлению Бренды, начал расстегивать слой за слоем. Когда, наконец, показалась серая с черными прожилками кожа, Бренда вздрогнула. Она знала, что увидит, и все равно не смогла сдержаться. Однако, Призрак не закончил, когда открыл шею. Немного подумав, но начал расстегиваться дальше, открывая ее взору сперва ключицы, затем неплохо развитые грудные мышцы, а потом она увидела ЕГО. Шрам над сердцем. Шрам от ножа. От армейского ножа с черной рукоятью. И Призрак специально показал его ей. Он так хотел, чтобы его узнали, но так боялся открыться, что у Бренды, помимо воли, выступили слезы на глазах. Девушка смахнула влагу с ресниц и сделала первый укол в правую руку, около локтя. Туда, где до сих пор можно было увидеть царапину, с которой когда-то, три года назад, началось заражение. Изменений не было ни через полминуты, ни через минуту, и Бренда быстро заправила вторую ампулу. Второй укол в левую руку. Черные вены понемногу начали светлеть, но слишком медленно, и тогда девушка зарядила третью ампулу. Ее взгляд судорожно метнулся сперва на шею Призрака, затем на его грудь, а потом устремился к его глазам и она задохнулась от неожиданности. Пока она справлялась с инъектором, он снял очки-гогглы, и теперь на нее смотрели безумно знакомые теплые карие глаза, с белков которых неспешно уходила чернота. — Давай в сердце, — тихо попросил торговец. Бренда кивнула и всадила иглу инъектора ровно в шрам над сердцем. Призрак едва дождался, пока она уберет руку, и его скрутило приступом боли. Он стонал, явно давя в себе крики, чтобы никого не пугать, но выглядело это страшно. Бренда тут же подскочила к нему и прижала его голову к своей груди. Девушка не знала, чем помочь и можно ли тут помочь в принципе, так что она просто держала его. Держала, гладила по голове и шептала: — Держись, мой хороший, держись. Ты всегда был сильным, мы все на тебя равнялись. Держись, это все скоро пройдет. Только не бросай нас больше, Ньют… Услышав, как Бренда назвала его, Призрак замер. Его била крупная дрожь, а голос не слушался, но он нащупал ее руку и сильно сжал. Бренда вздрогнула от боли, но не проронила ни звука. Ему было куда больнее. Она не понимала, почему, ведь ей самой в свое время больно не было, но она и не носила в себе вирус три года. Дыхание Призрака медленно выравнивалось. Спазм проходил и он обмякал в руках девушки. Минут через пять, когда Призрак смог, наконец, нормально пошевелиться, он вцепился в ворот своей одежды, прикрывая грудь тканью. — Я… — Призрак замолчал, в кои-то веке не зная, что сказать. — Я не буду давить, честно, — негромко сказала Бренда. — Ты пока не готов, я понимаю. Тебе надо осознать, что ты теперь здоров. Сжиться с этой мыслью. Призрак кивнул. Его глаза, медовые в свете ярких лампочек, смотрели на нее с благодарностью. — И, знаешь… — Бренда немного помялась, но все же сказала, — Винс просил передать, что если призрак вернется, его живые примут его и будут любить, как раньше. А некоторые, возможно, перестанут притворяться, что любят его как друга. Под конец своей короткой речи девушка совершенно по-хулигански ухмыльнулась и подмигнула Призраку. — Но что бы ты не решил, я никому больше не скажу про… Про призрака. Бренда ушла, а Призрак все сидел за столом в трюме и смотрел на свои руки. По порозовевшей щеке стекла одинокая слеза. Впервые за три года — прозрачная, а не черная.

***

— Винс, — Призрак вышел на связь перед самым отплытием Летучего Голландца. — На связи, — ответил ему Винс. — Следующий мой визит к вам будет последним, так что у тебя неделя, чтобы внести поправки в список заказов. — Понял. — И еще… Я привезу к вам человек девять-десять. Все рукастые, лишними они вам не будут. — Так девять или десять? — Еще не знаю. — Понял тебя, Призрак. На связь выйдем в течении недели. Частоты и время как обычно? — Да. До связи. Призрак отключился, а Винс посмотрел в сторону вбежавшей в рубку Бренды. — Это он, — выдохнула девушка. — Я видела шрам у него на груди. И он отреагировал на имя. — Значит, надо потихоньку готовиться к встрече. — Я обещала ему, что никому не скажу, кто он, — потупила взгляд Бренда. — А кто нам поверит, если мы скажем? — усмехнулся Винс. — Нет, подготовить самых нервных надо будет осторожно. Благо их немного. А остальные и так переживут. Бренда кивнула и задумалась. Вот и как ей подготовить к возвращению Ньюта Минхо? А Томаса? Три недели спустя она, так и не придумав ничего дельного, решила просто положиться на удачу и начать разговор, а там как пойдет. Проще всего было выловить Минхо. Все-таки, они жили вместе. Так что Бренда просто дождалась, пока парень вернется домой. И вот, когда за окном уже вовсю светили звезды, а Минхо развалился на кровати, вытянув уставшие за день ноги, она подсела к нему и взяла его за стопу. — Если я опять где-то накосячил, вырывать мне ноги неразумно, я ими на жизнь зарабатываю и пользу обществу приношу — с улыбкой заметил Минхо, внимательно глядя на то, как девушка примерилась и начала разминать натруженные мышцы. — Ммм… Как же хорошо… — Врун, — буркнула Бренда, осторожно, но сильно надавливая пальцами на свод стопы. — Это больно. — Это такая, знаешь… Приятная боль… — Минхо закусил губу и откинул голову на подушку. — Можешь посильнее? — Я боялась сделать тебе больно, — призналась Бренда и нажала сильнее необходимого. — Чуть слабее, — скривился Минхо, рефлекторно дернув ногой, но успев удержать себя. — Умно с твоей стороны подумать об этом, на самом деле. К бегунам со стороны ног подходить опасно. Лягаемся мы будь здоров. — Знаю, — улыбнулась Бренда, подобрав, наконец, нужную силу нажима. — Ребята рассказывали, как вы сваливали от Дженсона и прорывались через его солдат. — Бренда, я ни в коем случае не жалуюсь и очень даже за, но с чего вдруг ты взялась за массаж? — Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Минхо прекрасно знал, что иногда окружающим хочется вырвать ему язык с особой жестокостью. Что он бывает резок, ядовит и груб. И то, что он делает это не намеренно, не извиняет его. С тех пор, как Бренда пришла в его дом, он начал пытаться следить за своим языком. И если выражать свои мысли сдержанно пока получалось не всегда, то промолчать, когда с губ готов был закапать яд, он уже мог. Что удивило его самого, самоконтроль доставлял ему определенное удовольствие. Он внезапно почувствовал себя сильнее. А окружающие очень удивлялись, когда он вместо ядреного словца молча приподнимал бровь, тяжело вздыхал или вовсе улыбался. И чужое удивление тоже доставляло удовольствие. Хотя, конечно, нужно было сказать отдельное спасибо одному из медиков, который отсыпал для Минхо немного трав для успокоения нервов. Минхо сделал себе ядреный отвар и налил в поясную фляжку, по мере надобности добавляя немного себе в питье. Это значительно облегчало обучение самоконтролю. Так вот, при словах Бренды о том, что им «нужно серьезно поговорить» ему остро захотелось хлебнуть из своей фляжки. Прямо не разбавляя… — О чем? — осторожно спросил Минхо, на всякий случай припоминаю все свои косяки за последнюю неделю. — О прошлом, будущем и здравомыслии, — загадочно сообщила Бренда. — Я думал, ты сама пока детей не хочешь, — удивился Минхо. — Детей??? — Я не угадал? — Знаешь, к ЭТОМУ разговору я пока и сама не готова… — О чем тогда ты хотела поговорить? Минхо шумно вздохнул, когда Бренда принялась разминать ему вторую ступню. — Хмм… Знаешь, я думала, это будет сложный разговор, но ты только что подкинул мне мысль о чем-то более… — Просто скажи, — теплая ладонь Минхо накрыла ее враз заледеневшие от волнения пальцы. — Я обещала не говорить имени, но… Через неделю приплывет корабль. И на нем будет кое-кто из твоего прошлого. — Ну, ты хоть намекни, — Минхо честно попытался вспомнить, кто же из его прошлого не в Тихой Гавани. — Когда ты увидишь его, просто помни — ты не сошел с ума. И не осуждай его, у него были причины сделать так, как он сделал. — Бренда, в тот день, когда я помогал тебе на Летучем Голландце… Вы достаточно громко разговаривали, и я вас слышал, — признался Минхо. Бренда замерла. Неужели все ее волнения были напрасны и он знает? — Я, конечно, не гений, но кое-что понял. Этот торговец — это он из моего прошлого? — Да, — кивнула Бренда, глядя в задумчивое лицо Минхо. — И лекарство ты для него доставала? — Да. — Значит, он был заражен. Три года был заражен. — Да. — Знаешь, в те времена мы много кого потеряли. Но тех, кто был заражен, было немного. — Да. — Так кто это? — дыхание Минхо сбилось. — Я обещала… — Бренда зажмурилась, но не смогла промолчать, — Но… Предположи самое невероятное. — Ньют? — хмыкнул Минхо, назвав и в самом деле самое невероятное имя. Бренда промолчала. Минхо замер. Нет. Не может быть. — Бренда, мы же видели, как он умер… — Шрам у него, кстати, не такой уж и страшный, как я думала, — все еще не поднимая головы сказала девушка, снова начиная разминать стопу Минхо. — Я сама вводила ему лекарство. Понадобилось три ампулы, и последнюю я вколола в сердце. Ему было так больно, Минхо… Девушка мелко задрожала, и Минхо понял, что она плачет. Он мгновенно сменил позу и обнял Бренду, крепко прижимая ее к себе. Он пока не мог осознать то, что она ему сказала, поэтому просто отреагировал на ее слезы. Бренда плачет — значит, надо поддержать. Надо показать, что она не одна. Надо… — Черт… Ньют жив… Бренда услышала его шепот и вцепилась в рубашку Минхо сильнее. Его плечо уже промокло от ее слез, но это не волновало никого из них. Девушка, наконец-то, смогла поделиться хоть с кем-то своим страхом. Она-то думала, что пережила это тогда, три недели назад, что она видела в жизни вещи куда как страшнее, да и сама испытала немало, но, оказывается, это грызло ее изнутри. И теперь, выплакивая свои эмоции, Бренда отпускала ситуацию. — Ему было так больно, Минхо… Но он не кричал. Он только тихонько стонал и хрипел, когда дышал. Я так испугалась. Когда меня лечили — мне больно не было. И его ребятам тоже нормально было. А он… Он как будто умирал у меня на руках… — Все хорошо, душа моя, все хорошо, — шептал ей Минхо, гладя девушку по голове и спине. — Он жив, ты сама сказала. И выздоровел, да? — Да, — всхлипнула Бренда, начиная понемногу успокаиваться. — Значит, все будет хорошо. — Назови еще… — вдруг застенчиво попросила Бренда. — Что? — не понял Минхо. — Назови меня так еще раз, пожалуйста. — Я буду называть тебя так каждый день, если позволишь, душа моя, — Минхо осторожно поцеловал Бренду в макушку. — Солнышко мое ясное. Счастье мое. Сердце мое. Я люблю тебя. — Я… — Бренде было некомфортно это говорить, но она должна была. — Ты мне нравишься, Минхо, но… — Я подожду, моя хорошая, — Минхо приподнял ее лицо и заглянул Бренде в глаза. — Я знаю, что ты любишь Томаса, но я постараюсь… — Нет, — перебила его Бренда. — Я не… Я его не люблю. Он дорог мне, да. Но… Ты тоже мне дорог. И совсем не так. Его… Знаешь, его хотелось обогреть и помочь ему. А тебя… Ты не такой. На тебя можно опереться, не боясь, что ты сломаешься. Ты сильный. Он тоже, но его сломало. А тебя нет. Ты… Тебя хочется поцеловать. — Ни в чем себе не отказывай, — улыбнулся Минхо. Внутри него бушевала буря. Да, все два месяца, что они с Брендой вместе, они спали в одной кровати, но к вечеру обычно так уставали, что это и не значило ничего. За все это время они целовались только пару раз — после чьих-то дней рождения, когда оба были под градусом. И если Бренда, скорее всего, эти поцелуи и не помнила, то Минхо хранил их в сердце. Теперь же они оба трезвы, и Бренда сама тянулась к его губам. Были ли в Тихой Гавани хоть кто-то счастливее Минхо? Вряд ли. На следующий день Минхо проснулся в прекраснейшем настроении. Бренда спала, крепко прижавшись к его боку, солнышко светило в окна, а еще… Ньют жив. За ночь эта мысль улеглась в его голове и парень хотел поделиться ею со всем светом. Ну, или хотя бы с теми, кто точно разделит его радость. Фрай. Соня. Томас. Особенно Томас. Минхо очень надеялся, что друг, наконец, перестанет сходить с ума и напоминать не слишком свежий труп. Да, в последние три недели Винс взялся за Томаса и в добровольно-принудительном порядке приписал его к бегунам, а уж в вотчине Минхо всегда было чем заняться. За три года ребята Минхо разведали почти весь остров, но и по сей день еще оставались места, где на карте были белые пятна. И именно их разведкой занимался Томас вместе с еще тремя ребятами. Сегодня, по плану, группа как раз должна была вернуться в лагерь. Минхо прикинул, что лучше он засадит Томаса на следующую неделю за карты. Почерк у того был, на удивление, разборчивый, а чертил он и вовсе отлично. Вот и будет переносить сперва свои заметки на общую карту, а потом перерисовывать общую карту набело. А то на той, что висит у них на стене, куча пометок, пятен от грязных пальцев и потертостей. Вот пусть и займется общественно-полезным делом. Заодно будет под наблюдением. Надо бы его откормить еще, а то отощал. Неудобненько будет, если Ньют спросит, кто его зазнобу голодом морил. Минхо тихонько фыркнул, представив, что он скажет Ньюту: «Мы пытались откормить твоего Томаса, но он сопротивлялся. Теперь откармливай его сам.» Улыбка сползла с губ Минхо. Надо же еще как-то сказать Томасу о том, что Ньют жив. Только вот… Томас не поверит, пока собственными глазами не увидит. Да и тогда, скорее всего, решит, что тронулся рассудком. Бренда была права, когда предположила что-то такое. Минхо бы тоже своим глазам не поверил и начал грешить на галлюцинации. И он не злился на Ньюта за то, что тот три года не подавал о себе весточки. Ведь он был заражен. Минхо примерил ситуацию на себя и понял, что сделал бы ровно то же самое. Молчал бы. И помогал по мере сил. Вчера, засыпая, он думал о том, что сделки с торговцем были для Тихой Гавани гораздо выгоднее, чем для него самого. Ньют помогал. Не раскрывая себя, он сделал для острова больше, чем многие его жители. Их поселение не выглядело палаточным лагерем или примитивной деревенькой. Их домики были небольшими, но крепкими, был водопровод, были мельницы, а кое-где даже электричество было. В огородах выращивались лекарственные травы. Налажено некоторое производство. И все это благодаря Ньюту. Именно он привозил с материка все необходимое, беря в оплату несколько пакетов крови, продукты и кое-что по мелочи. Даже украшения из ракушек брал, хотя Минхо не мог понять, кому они сейчас, когда жестко стоял вопрос выживания, могли понадобиться. Соня была так горда и рада, когда торговец попросил включить в обмен её ожерелья, увидев одно из них на Бренде. Соня… Минхо вздохнул. Надо будет как-то сказать ей, что она больше не сирота. Около года назад Призрак привез им выписки из личных дел «объектов» из архива ПОРОКа. Тогда-то и выяснилось, что некоторые жители Тихой Гавани друг другу родственники. А у Сони, оказывается, был брат. Такой же миловидный блондин с тёплыми карими глазами. Ньют. Соня — родная сестра Ньюта. Томас, когда узнал об этом, криво улыбнулся и сказал: — А вы что, не поняли этого сразу? Они же почти на одно лицо. Минхо вспомнил, как его тогда передернуло от вспыхнувшей в чужих глазах боли. Да уж, с Томасом говорить придется осторожно. Хотя, конечно, где Минхо и где «осторожно»? От очередного вздоха проснулась Бренда. Ее пальцы легко легли Минхо на грудь и слегка сжали майку над сердцем. — Что тебя так расстроило с утра пораньше, мой хороший? — голос ее спросонья был хриплый, но Минхо все равно заслушался. — Скажи еще раз… Бренда смешливо фыркнула, вспомнив, как просила его вчера о том же. Но она решила быть честной. И с ним, и с собой. — Хороший мой, — улыбнулась девушка, придвигаясь ближе, кладя голову ему на грудь и слыша ускорившееся сердце. — А что с пульсом? — Знаешь, когда девушка, которую ты любишь, так тебя называет — это бодрит, — ответил Минхо, поглаживая Бренду по голове. — Не знаю, я по парням, — усмехнулась она. — Так, значит, это из-за меня? Минхо в ответ лишь улыбнулся и поцеловал её в лоб. Через час он уже был в здании, что занимали бегуны для своего штаба. Ребят в его подчинении было всего десяток, и почти половины ещё не было на месте, так что он подошёл к своему столу и просмотрел верхние листы, что лежали на крайней стопке. Сегодня нужно будет послать пару человек на склад, одного затребовал к себе Фрай и еще троих нужно будет разослать по разным концам поселения. Когда не планировалось разведывательных выходов, бегуны работали курьерами, доставляя небольшие пакеты по всему острову. Минхо хмыкнул. Надо налаживать инфраструктуру, а то поселение все расширяется, а его ребята по-прежнему сбивают ноги по бездорожью. Не критично, конечно, с забегами по Лабиринту или Жаровне не сравнишь, но все равно неприятно. Нормальные тропинки есть только в основном поселении, а вот к отдаленным объектам есть только направления. К некоторым охотничьим сторожкам бывает сложно пробраться, особенно после дождя. И как охотники там неделями живут? А собиратели? У этих вообще сторожки зачастую прямо на деревьях. Минхо нахмурился, глядя на одну из разнарядок от Винса. Нужно, чтобы кто-то проверил несколько охотничьих точек и отнес туда припасы. А припасы — это не три-четыре килограмма, это пару мешков. В каждую точку. Как бы так намекнуть Винсу, что бегуны — это БЕГУНЫ, а не грузовые джипы? Занятый своими размышлениями, Минхо, тем не менее, отследил момент возвращения разведывательной группы. Немного посвежевший, по сравнению с последним годом, Томас вошел последним и бросил Минхо в руки кожаную папку. — Какого хрена ты не предупредил? — О чем? — не понял наезда Минхо, поймавший прилетевшую ему в грудь папку. — О том, что там хищники! — заорал вдруг Томас. — Гребанные тигры, Минхо! А у нас из оружия только ножи и мачете! — Какие тигры? — враз осипшим голосом переспросил Минхо, судорожно оглядывая ребят. — Здоровые и полосатые, — пробурчал Томас, видя состояние друга. — Ты что, не знал? — Откуда? — нервно усмехнулся Минхо. — Я вас послал НА РАЗВЕДКУ. Тебе это слово ни о чем не говорит? Томас с непримиримым видом сложил руки на груди, но глаза отвел. — Как вы от них сбежали? — спросил все же Минхо. — Никак, — ответил Томас и развернулся к выходу. — Томас их убил, — негромко пояснил младший из разведчиков, тощий светловолосый паренек. — Когда один из тигров напал на меня, я уже попрощался с жизнью, но Томас умудрился выхватить мой мачете и… Дальше Минхо не слушал. Для него и так все стало понятно. Блондин с мачете за спиной оказался в опасности и Томас среагировал раньше, чем успел что-то понять. И вряд ли он захочет сейчас об этом говорить. Минхо тихо вздохнул, глядя на удаляющуюся спину Томаса. В этот раз разговор получился бы другим, но Томас об этом не знал, так что он спешно уносил ноги от предполагаемого мозговыноса на тему: «Ньюта больше нет, смирись». Минхо отправил вернувшихся разведчиков отдыхать, распределил задания между остальными и сел за свой стол, крутя в пальцах завязки кожаной папки. Как бы теперь Томасу вынести мозг на тему: «Ньют жив, не придуши его на радостях»? Хотя, чтобы вынести кому-то мозг, надо же, чтобы его сначала занесли? До самого дня икс Минхо с Брендой промаялись, так и не поняв, с какой стороны подойти к Томасу с новостями. В итоге решили, что пусть он просто сам увидит Ньюта, а там они будут рядом с нашатырем и ампулой успокоительного наперевес. Фрая и Соню решили тоже не трогать, потому что там истерик не предвидится, да и Винс говорил что-то о том, что вызывал их к себе. Так что в день, когда Летучий Голландец должен был прибыть, Бренда была нервной, но собранной. Минхо сбегал, предупредил Томаса, что ему нужно будет прийти на пристань, когда прибудет корабль, потому что там для него кое-что привезут. Бренда, узнав о формулировке, сперва кинула в Минхо подушку, а потом минут пять смеялась, не имея сил остановиться. Время шло, но корабля все не было. Уже и за полдень перевалило, а на горизонте все ещё было пусто. Бренда начала волноваться. Обычно Призрак приплывал где-то часов в десять утра, а уплывал под вечер, но в этот раз он задерживался. И на связь не выходил, хотя Винс дежурит в радиорубке с самого утра. Прошёл обед. Время подбиралось к трем пополудни, когда в зоне видимости появился корабль. Но не тот. Здоровенный танкер пёр прямым курсом на остров и Винс похолодел. Что это значит? Они ошиблись? Лекарство оказалось слишком большим искушением и Призрак продал их? Решил захватить для себя и торговать избавлением от вируса? ПОРОК восстал из мёртвых и нашёл их? И вдруг зашипела рация: — Летучий Голландец вызывает Тихую Гавань. — Тихая Гавань на связи, — напряжённо ответил Винс. — Призрак, что происходит? — Извини, Винс, нам штормом повредило основную антенну, раньше связаться не получилось, — спокойно ответил торговец. — Вы должны сейчас видеть нашу Малышку, большегрузный танкер. Голландец идёт за ней. — Кто на танкере? — Винса начало отпускать. — Не кто, а что, — усмехнулся Призрак. — Это наше приданное. — Чего? — обалдел Винс, разглядывая в подзорную трубу танкер, осевший почти по самую ватерлинию. — Ну не думал же ты, что я ничего не скопил за время торговли? — фыркнул Призрак. — Самое вкусное я оставлял себе, а теперь, в связи с переездом, тащу свой скромный чемоданчик к вам. — Это совершенно нескромный чемоданчик, парень. Сколько там груза? — Не так много, как хотелось бы, — улыбку было слышно даже по рации. — У нас супертанкер с вместимостью в четыреста тысяч тонн, половину из которых занимает топливо. А сам груз ладно если треть оставшегося занимает. — Шестьдесят тысяч тонн? — голос Винса сел. — Шестьдесят три, если быть точным, — подтвердил Призрак. — Много техники и материалов. Если совсем честно, мы аврально добирали груз в последний месяц, хватали всё, что под руку подворачивалось, и я не уверен, что там всё рабочее, но то, что не пойдёт в дело, можно переплавить. На Малышке есть небольшой плавильный цех. — На топливной танкере??? Винсу казалось, что он сходит с ума. Шестьдесят три тысячи тонн груза. И двести тысяч тонн горючего. Это огромные, непомерные для их острова числа. — Техника безопасности у нас так себе, но мы пока не взорвались, — рассмеялся Призрак. — О, мы вышли из-за Малышки. Скоро подойдём. — Понял, ждём. Винс отложил рацию и приник к окуляру подзорной трубы. Действительно, из-за огромного танкера вышел крохотный на его фоне кораблик знакомых очертаний. Летучий Голландец шёл гораздо быстрее, и должен был подойти к пристани в течении часа-полутора. Винс послал вестового к Бренде, вспомнил собственную шутку про прицеп и усмехнулся. Их склада точно не хватит на тот груз, что привез Призрак. Минут через десять Бренда, как и просил Винс, зашла к нему. Мужчина молча указал ей на подзорную трубу. — Это что? — удивилась Бренда, отлипая от окуляра. — Помнишь, я говорил, что Призраку в этот раз понадобится прицеп? — Винсу остро захотелось закурить, хоть у него отродясь не было такой привычки. — Вот он и притащил прицеп на четыреста тысяч тонн, загруженный на две трети. — На четыреста тонн? — Бренде показалось, что она ослышалась. — Нет, — криво улыбнулся Винс. — На четыреста ТЫСЯЧ тонн. Абсолютно ошеломленная Бренда осела на стоящую рядом с подзорной трубой табуретку. — Масштабненько, однако, — нервно хохотнула она. — Сам до сих пор в шоке, — кивнул Винс. Оставшееся до прибытия Летучего Голландца время они пытались говорить о делах, но мысли то и дело соскакивали на приближающийся супертанкер и его груз. На острове сейчас жило около пятисот человек и такие огромные масштабы чего бы то ни было сложно было представить в Тихой Гавани. Подошедший почти вплотную к пристани корабль дал гудок и завершил маневр, чтобы пришвартоваться. Однако, когда трап был спущен, люк трюма открылся не полностью. Зазора вполне хватило, чтобы Бренда смогла спокойно пройти, но тот же Винс, наверное, уже зацепился бы плечами. Едва девушка дошла до столика, за которым они с Призраком обычно сидели, ее глазам предстала забавная картина: Призрак свернулся трогательным клубочком в ее кресле, подобрав под себя ноги и прижимая к груди колени. Одет он был как всегда, за исключением гогглов, что лежали на столе рядом с ним. — Ты в порядке? — осторожно спросила Бренда, несмело подходя ближе. — Я в ужасе, — простонал Призрак. — Почему? — не поняла Бренда. — Не знаю, — пожал плечами парень. — Но мне страшно так, как не было даже тогда, когда за нами гривер в Лабиринте бежал. — Ньют, всё нормально, все будут тебе очень рады. Бренда рискнула назвать его по имени и это, неожиданно, дало свои плоды. Ньют распутал ноги и опустил их на пол, продолжая сидеть на кресле. Но взгляд его стал осмысленным. Он теперь смотрел на Бренду, а не куда-то в себя. — Если… Если меня не примут… Если… Поклянись, что не будешь мне мешать. — Какая чушь! — воскликнула Бренда. — Тебя не просто примут. Все будут счастливы! — Но если нет… — То что? — Я… Мне… Я не хочу больше… — Ты… Ты что, решил самоубиться??? ОПЯТЬ??? — Только если… — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС САМА УБЬЮ!!! Грозный рык Бренды долетел даже до тех, кто потихоньку собирался у трапа. Винс решил созвать всех жителей, чтобы сразу обо всем объявить, так что у всего дальнейшего было довольно много зрителей. Сперва в недрах Летучего Голландца что-то гремело. Затем звякнуло, как будто что-то разбилось. — ЭТО БЫЛА МОЯ ЛЮБИМАЯ КРУЖКА!!! — взвыло мужским голосом. — А ЭТО БЫЛИ МОИ НЕРВЫ! — ответило женским. В не до конца открытом люке показался Призрак, который всеми конечностями упирался в края проема. За его спиной возникла Бренда, мастерским ударом чуть пониже спины заставившая его отпустить свои опоры, вылететь из люка, как пробка из бутылки, и пробежать несколько шагов по трапу. — Вредительница! — воскликнул он. — Паразит эктоплазменный! — не осталась в долгу Бренда и замахнулась. Призрак припустил от нее, и Бренде пришлось догонять. Собравшиеся на берегу жители Тихой Гавани с удивлением наблюдали за тем, как Бренда с диким гиканьем бегала за никому не знакомым парнем в странной одежде. — Я из тебя все суицидальные мысли выбью раз и навсегда, поганец недобитый!!! Бренде удалось-таки догнать быстрого и верткого парня, и она вцепилась в его накидку, которая, внезапно, осталась у девушки в руках. — Ты догони сначала! — хохотал Призрак, расстегивая еще один из верхних слоев своего одеяния, чтобы, в случае чего, оставить в цепких руках Бренды и его. — Стой! — воскликнула Бренда и отбросила на песок накидку. — Догоню — хуже будет! — Да в кого ты такая кровожадная? — В папу! — Моя школа! — хохотнул Хорхе, услышав Бренду, а потом повернулся к стоящему рядом Минхо. — А что вообще происходит? Минхо ржал от души, глядя, как его любимая гоняется по пляжу за его другом. Когда Призрак пробегал мимо, Минхо видел его глаза. И узнал. Все-таки знать, что Ньют жив — это одно, а увидеть собственными глазами — совсем другое. Ему потребовалось некоторое время на осознание, но он узнал Ньюта. Да и манера бегать у друга всегда была своеобразная. Из-за давней травмы ноги в обычное время Ньют слегка прихрамывал. Но когда надо было бежать — он бежал, ставя ноги немного не так, как остальные. Он объяснял как-то Минхо, что и почему, но Минхо запомнил только, что так какие-то мышцы компенсируют что-то там. Детали, в общем-то, и не важны. Важно, что бег Ньюта всегда был приметным. Минхо услышал рядом с собой судорожный вздох и понял, что не он один помнит тонкости бега некоторых хромых блондинов. Томас, который все-таки пришел, как Минхо и просил, решил пробраться в первые ряды и посмотреть, что же происходит. И увидел. Томас покачнулся, но Минхо удержал его. — Дыши, друг, дыши, — усмехнулся Минхо. — Ты не спишь и не бредишь. И это действительно он. Томас не обернулся на Минхо. Он, казалось, даже не слышал, что ему говорят. Он смотрел на убегающего от Бренды и задорно хохочущего парня, что успел уже лишиться платка с волос, верхнего плаща, чего-то, напоминающего халат, и плотной рубашки, оставшись в майке, штанах и высоких ботинках военного образца. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, блестели на солнце светлым янтарем. Активный бег, длящийся уже в общей сложности минут десять, давал о себе знать, и парень начал прихрамывать. И вот, сделав очередной шаг, он обо что-то споткнулся, упал, кубарем пролетел еще пару метров и остался лежать на спине. Бренда, не сбавляя скорости, бухнулась рядом, затем молниеносно оседлала живот лежащего перед ней парня и потянулась руками к его шее. Томас даже не понял, в какой момент он сорвался с места. Минхо что-то крикнул ему в спину и, пока Томас преодолевал те двадцать метров, что разделяли его и того, кого тут просто не могло быть, Бренда спрыгнула с распростертого под ней тела в сторону. Томас едва сумел затормозить и влетел ровно в распростертые объятия успевшего немного приподняться человека. — Томми… Голос Ньюта. Глаза Ньюта. Руки Ньюта. Даже запах его. Томас крепко прижался к миражу, что почему-то не спешил рассеиваться. — Задушишь, Томми. Томас медленно отстранился и посмотрел в глаза, что в свете яркого солнца были цвета виски. — Ты пришел за мной? — спросил Томас с непонятной даже ему самому интонацией. — Я пришел к тебе, — ответили ему. — Ты же ненастоящий… — Я настоящий. Чужие пальцы покинули плечо Томаса и тому тут же стало тоскливо. Но не успел он даже додумать эту мысль, как платок, что закрывал лицо перед ним, был опущен на шею. — Ты не можешь быть настоящим, — всхлипнул Томас, вглядываясь в любимые черты. — Ты умер на моих руках. — Я не умер тогда, — ответил Ньют. — Ты бы не смог меня спасти, но, на мое счастье, меня подобрали те, кто смог. — Ты… — Я жив, Томми. Жив. И, знаешь, ты можешь меня потом возненавидеть, но я сделаю это. Томас замер, не понимая, о чем говорит Ньют. Как можно возненавидеть его хоть за что-то? Что вообще можно сделать такого, чтобы Томас стал любить Ньюта хотя бы немного меньше? А Ньют глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и поцеловал Томаса. Он мечтал об этом почти четыре года, и, наконец, решился. Для этого ему пришлось умереть, а потом ожить, но он решился. Пару секунд ничего не происходило, и Ньют уже хотел было отстраниться, когда Томас ответил на его поцелуй. Томас желал этого поцелуя почти четыре года, но так и не решился. Он потерял любовь, почти сошел с ума и внезапно обрел потерянное вновь, но у него так и не хватило духа. И почувствовав чужие губы на своих, он сперва даже не поверил, что все это наяву. Но, едва это до него дошло, он ответил на порыв Ньюта. И это был лучший поцелуй в его жизни. Его не испортили ни песок на губах, ни боль в ушибленном колене, ни… — Валите в домик! А, нет, Минхо мог испортить что угодно. — Томас, имей совесть, не ты один хочешь обнять Ньюта. — Будешь моей совестью? — с непонятно откуда взявшейся смелостью прошептал Томас на ухо Ньюту. — Обсудим, кто чьей будет, — ответил Ньют и залился смехом. На его плечи легли небольшие ладошки. Он поднял взгляд и увидел Соню. Рядом на коленях, несмело протягивая к нему руку, сидел Фрай. Галли, Винс и Хорхе стояли рядом, сложив руки на груди и ухмылялись. Знакомые лица окружили Ньюта. Улыбки сверкали на солнце драгоценным жемчугом. Но одна из них была дороже всех. — Надеюсь, у тебя для меня найдется место на кровати? Томас кивнул. Его внезапный приступ смелости прошел и теперь он не мог вымолвить ни слова. Лишь снова обнял Ньюта, не зная, как еще выразить свои эмоции.

***

Галли наклонился к уху Винса и спросил: — Так это, получается, мы с ребятами заканчивали крайний к лесу домик в такой спешке для них? — Да, — кивнул Винс. — Надо было поклеить им те богомерзкие розовые обои в голубое сердечко…