Когда звезды смотрят вниз

Подземелья Слизерина всегда были пропитаны запахом сырости, амбиций и легкого высокомерия. Юнги это нравилось. Он находил утешение в полумраке, где тени танцевали под мерцание изумрудных огней, а шепот о власти и влиянии заменял ему бессмысленную болтовню. Ему было пятнадцать, он был на пятом курсе и уже успел зарекомендовать себя как один из самых многообещающих зельеваров своего года. И как самый замкнутый. Он сидел в углу гостиной, отгородившись от группы однокурсников, которые громко обсуждали предстоящий матч по квиддичу. Пальцы Юнги скользили по пергаменту, выводя ноты для сложной магической композиции. Он экспериментировал с чарами, чтобы звук виолончели приобретал новые, почти осязаемые формы – как шепот ветра в Запретном лесу или звон хрусталя в Большом зале. Музыка была его единственным настоящим собеседником. Внезапно дверь гостиной распахнулась, и на пороге появился Тэхён, его единственный друг-слизеринец, с ехидной ухмылкой. — О, спящая красавица проснулась? Декан Слизнорт велел передать, что у нас новое «счастье». Юнги поднял бровь. — И что же это за счастье? — Совместный проект по Зельеварению. С Пуффендуем, — Тэхён скривился, словно съел лимон. — И угадай, кому достался самый «солнечный» пуффендуец? Сердце Юнги, всегда такое спокойное и ровное, почему-то дало сбой. Он уже знал. Он видел этого парня. Чимин. Пак Чимин. Чимин был ходячим солнцем. Он буквально светился. Его смех часто доносился из Коридоров, где он что-то бурно обсуждал с друзьями, или из Большого Зала, где он заразительно улыбался каждому встречному. Он был пуффендуйцем до мозга костей — преданный, добрый, невыносимо... яркий. И он был полной противоположностью Юнги. На следующий день, когда они встретились в пустой аудитории Зельеварения, Юнги уже был готов к худшему. Он ожидал неловких шуток, попыток подружиться или, что еще хуже, бесконечной болтовни. Чимин, однако, был на удивление серьезен. Его мягкие черты лица были сосредоточены, когда он разглядывал список ингредиентов для "Укрепляющего зелья сознания" – крайне сложного состава, требующего не только точности, но и особой интуиции. — Привет, Юнги-хён, — сказал Чимин, слегка поклонившись, и Юнги удивился. Никакой фамильярности, только уважение. — Я изучил рецепт. Кажется, самая сложная часть — это поддержание стабильной температуры пламени при добавлении молотого лунного камня. Малейшее колебание испортит все. Юнги кивнул. Он ожидал нытья о сложности, а не анализа. — И что ты предлагаешь? — спросил он, скрестив руки на груди. Чимин подошел к их котлу, присел на корточки и внимательно осмотрел его. — У меня есть идея. Если мы используем чары «Вечный Огонь», но не напрямую, а через отражающую поверхность, чтобы огонь был не слишком сильным, но абсолютно стабильным… Мы можем направить магическую энергию так, чтобы она равномерно распределялась. Он выглядел таким увлеченным, его глаза блестели от предвкушения. Юнги поймал себя на мысли, что любовался. Так начались их совместные занятия. Юнги отвечал за скрупулезную точность, отмеряя ингредиенты с аптекарской педантичностью, которую никто другой не мог повторить. Чимин привносил интуицию и креативность. Он чувствовал, когда зелье начинало "капризничать", предлагал нестандартные решения для стабилизации или улучшения, и его идеи почти всегда работали. Он даже предложил добавить ноту мандарина в финальное зелье, что, по его словам, "улучшит концентрацию и поднимет настроение". Юнги фыркнул, но, к его удивлению, декан Слизнорт похвалил "неожиданную яркость" их состава. Их встречи проходили не только в классах. Однажды Юнги застал Чимина на Астрономической башне поздно вечером. Чимин сидел, подтянув колени к груди, и смотрел на звезды. — Не спится? — спросил Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно безразлично. Чимин вздрогнул, но тут же улыбнулся, его глаза-полумесяцы светились в лунном свете. — Мне нравится тут. Тут так тихо… В моей гостиной всегда шумно. Юнги кивнул. Ему это было знакомо. Они сидели в тишине, наблюдая за созвездиями. Впервые Юнги почувствовал, что рядом с ним кто-то, кто понимает его потребность в покое, но при этом излучает такое тепло, что его собственная холодность будто тает. Шепот начался быстро. Слизеринцы, особенно ровесники Юнги, не одобряли его близость с "мягким" Пуффендуйцем. — Что ты в нем нашел, Юнги? — ехидно бросил как-то один из его однокурсников, Минхо, толкая его в коридоре. — Ты же Слизеринец, а не нянька для желторотых пташек. Юнги лишь бросил на него ледяной взгляд, от которого Минхо попятился. Но внутри Юнги почувствовал укол. Он знал, что его выбор осуждают. Слизеринцы ценят силу, власть и принадлежность к своему кругу. А Чимин… Чимин был всем, что они презирали: открытым, эмоциональным, не стремящимся к величию, а просто счастливым. Но когда Юнги однажды увидел Чимина, сидящего на скамейке у озера, с поникшей головой, он забыл о предрассудках. Чимин был расстроен из-за критики от одного из слизеринцев, который назвал его "наивным и слабым". Юнги подошел и сел рядом. — Не слушай их, — тихо сказал он. Чимин поднял на него глаза, полные слез. — Но… он прав. Я не такой, как вы. Я не могу быть таким сильным. Юнги протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с лица Чимина. Его прикосновение было необычайно нежным для обычно сдержанного Слизеринца. — Сила бывает разной, Чимин. Твоя сила в твоем сердце. В том, как ты видишь добро в людях. Это не слабость. Это… уникальность. Чимин посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул огонек надежды, а затем что-то еще, что Юнги не мог или не хотел пока называть. Но он почувствовал, как в нем что-то откликается, что-то теплое и неведомое. Они просидели у озера до самого ужина, не говоря ни слова, но впервые для Юнги тишина не ощущалась как одиночество. Она была общей, разделенной тайной. Когда они встали, чтобы вернуться в замок, Юнги поймал себя на желании придержать Чимина за локоть, чтобы тот не ушел слишком быстро. — Завтра… Астрономическая башня, — пробормотал Юнги, его голос был на октаву ниже обычного. — Если хочешь. Чимин поднял голову, и его глаза-полумесяцы снова засияли. — Хочу. На следующий вечер Юнги пришел на башню первым. Он применил на себя Протего Тоталум, скорее по привычке, чем по необходимости, и извлек свою зачарованную виолончель. Он играл медленно, выводя звуки, которые вибрировали в ночном воздухе, похожие на грусть и тоску, смешанные с едва уловимой надеждой. Вскоре Чимин появился. Он осторожно присел рядом, не нарушая тишину, а просто становясь ее частью. Он смотрел на Юнги, на то, как свет звезд отражается в его темных волосах и как его бледные пальцы творят магию. Когда Юнги закончил, повисла долгая тишина. — Это… — Чимин запнулся, ища подходящее слово. — Это похоже на одинокий рассвет. Холодный, но прекрасный. Юнги слегка кивнул. Ему нравилось, что Чимин не просто хвалит, а чувствует его музыку. — Твоя очередь, — сказал Юнги, убирая виолончель. — Моя очередь? — Чимин смутился. — Я не умею играть. — Ты умеешь танцевать, — возразил Юнги. — Твои движения... они тоже как магия. Юнги уже давно заметил, как Чимин двигается: грациозно, плавно, словно не подчиняясь законам гравитации. Чимин покраснел, но встал. Он закрыл глаза, вздохнул, и когда он открыл их, в них горел огонь, который не имел ничего общего с его обычной пуффендуйской мягкостью. Это была чистая страсть. Он начал двигаться. Сначала медленно, имитируя скольжение воды, затем быстрее, его тело выражало всю ту радость, которую он излучал, но теперь с примесью чего-то более глубокого, почти меланхоличного. Его руки взмывали вверх, словно отбрасывая невидимые цепи, а ноги скользили по каменному полу башни с поразительной легкостью. В этот момент Юнги понял, что Чимин не просто "солнечный". Он был огнем, скрытым под мягкой оболочкой. Когда танец закончился, Чимин тяжело дышал. Юнги чувствовал, как его собственное сердце колотится в груди. Он никогда не видел ничего более искреннего. — Это было… — Глупо, да? — перебил Чимин, снова смутившись. — Нет, — твердо сказал Юнги, приближаясь к нему. — Это было необходимо. Он приблизился, преодолевая те невидимые границы, которые он сам старательно возводил между собой и всем миром. В этот момент не было ни Слизерина, ни Пуффендуя, ни ожиданий, ни предрассудков. Был только лунный свет и два человека, чьи различия только усиливали притяжение. Юнги прикоснулся к его лицу, и Чимин инстинктивно подался навстречу этому холодному, но нежному прикосновению. Поцелуй был осторожным, но в нем была вся та невысказанная тяга, которая копилась с момента их первой встречи в классе Зельеварения. Их тайные встречи стали их общим секретом. Они проводили время в Выручай-комнате, которая трансформировалась для них то в тихую студию с музыкальными инструментами, то в библиотеку с редкими книгами о древних чарах. Юнги учил Чимина более продвинутой окклюменции, чтобы его эмоции не делали его слишком уязвимым, а Чимин убеждал Юнги, что иногда можно позволить себе чувствовать, а не только анализировать. Но тайное не могло оставаться тайным вечно. Однажды вечером, когда они спускались по лестнице с Астрономической башни, держась за руки, они столкнулись с Чхве Сана. Чхве был старшекурсником Слизерина, который олицетворял все, что Юнги не нравилось в факультете – напыщенность, снобизм и абсолютное пренебрежение к любому, кто не соответствовал его стандартам. Чхве остановился и насмешливо оглядел Чимина, а затем Юнги. — Что мы здесь видим? Наш великий Мин Юнги решил завести домашнего… Пуффендуйского щенка? Юнги тут же напрягся, его волшебная палочка уже скользнула в рукаве. — Займись своими делами, Чхве. — Своими? Но ты и есть мое дело, Мин, — Сан усмехнулся. — Твоя кровь не вызывает вопросов, но такое падение... Это не по-слизерински, не находишь? Чимин сжал руку Юнги, пытаясь успокоить его, но Юнги уже был готов к бою. Задетое чувство чести Слизерина боролось с глубокой преданностью, которую он успел почувствовать к Чимину. — Если еще раз ты назовешь его так, я позабочусь, чтобы твой следующий полет на метле закончился в Запретном лесу, — ледяным тоном пообещал Юнги. Чхве посмеялся, но в его глазах промелькнула тень страха – он знал, что Юнги не блефует, когда дело касается его близких. — Посмотрим, что скажет Слизнорт, когда узнает, что ты предпочитаешь мягкое, нежное сердце... амбициям. С этими словами он демонстративно удалился, оставив после себя лишь холодный след. Юнги почувствовал, как его лицо горит от ярости и унижения. Он обернулся к Чимину. — Мне жаль, Чимин. Он… — Все в порядке, — тихо сказал Чимин. — Я знал, что так будет. — Нет, не в порядке! — Юнги отпустил его руку, отошел на пару шагов и ударил кулаком по стене. — Я не могу так. Я не могу позволить им унижать тебя из-за меня. Юнги столкнулся с главным конфликтом: ему придется выбирать. Либо оставаться верным образу хладнокровного, амбициозного Слизеринца, избегая осуждения факультета, либо принять свои чувства, защитить Чимина и открыто выступить против того, что от него ждут. Чимин подошел к нему сзади и обнял, прислонившись щекой к его спине. — Ты думаешь, мне нужна твоя защита от их слов? Мне нужно, чтобы ты был рядом, Юнги. Если ты выберешь их, ты сломаешь меня больше, чем любые их проклятия. Юнги закрыл глаза. В тишине коридора он услышал не только свой собственный сбивчивый пульс, но и тихий, уверенный стук сердца Чимина. И в этот момент он понял, что его амбиции изменились. Теперь его главная цель была здесь, в его объятиях. Он резко развернулся, обнял Чимина в ответ и прошептал: — Тогда пусть смотрят. Я сам выбираю свою судьбу. И я выбираю тебя. В ту ночь Юнги принял решение. Ему предстояло разобраться с Чхве и всем Слизерином, но он знал, что больше не будет сидеть в темноте, ожидая одобрения. Он выбрал свой собственный, неслизеринский путь. Путь, который освещал Пак Чимин.