Цена ошибок прошлого

Конец сезона 2022. Гран-при Италии, Монца. В целом, для Феррари это был неплохой год, и хотя Макс доминировал большую часть года, это не помешало Шарлю сиять. Леклер - их надежда, их будущее, а лучшие годы Себастьяна давно закончились. Возможно, Себастьян действительно был плохим человеком, и это - его карма. В комнате в моторхоуме Себа было темно и практически мертвецки тихо, только из динамика его телефона доносилась какая-то грустная музыка. За закрытыми дверями было легче отдаться эмоциям. Он уже все решил: этот сезон для него последний, пора бы уже стать тем, кем он должен был быть и без всей этой напускной фальши. Мужчина слегка дергает плечом. Пора бы уже отдать должное, он – взрослая, давно негодная омега, которая сделала много ошибок в прошлом. Пора бы уже дать дорогу молодым и более перспективным ребятам. Себ включает настольную лампу, тянется к своей сумке и достает оттуда небольшой блокнот. Он потрепан: корешки листочков слегка пожелтели, а сами листки были волнистыми, на углах бумага размохрилась, придавая этому блокноту невероятно ужасный вид. На обложке были маленькие наклейки: сердечки, бантики, практически стертые, местами с оторванными краями, флаги Германии и Австралии. Мужчина выдыхает, и к горлу подкатывает ком. Он берет ручку и открывает чистую, нетронутую, слегка волнистую страницу, начиная писать о том, как прошел его день. Леклер вернулся с подиума невероятно счастливым. Он занял второе место в Монце; он снова гонял с Максом на равных. Его влюбленность в скорость, в адреналин и в Макса была настолько очевидной, что Себу порой становилось больно видеть его полное детской радости лицо. А ведь он сам когда-то был таким: счастливым, дерзким, влюбленным. От Шарля пахнет шампанским, потом и морем. Шарль пах соленым бризом в моменты спокойствия, яростным штормом, когда был зол, но всегда – морем. В нем, в отличие от того же Себа, было что-то нежное, неуловимое, такое, о каком Себ всегда мечтал. Шарль тихо стучится в комнату Себа, заставляя того обернуться. Он спрашивает разрешения войти, и после неуверенного кивка падает рядом. Себу становится спокойнее от волны спокойствия Шарля, когда он слегка заинтересованно смотрит на обложку потрепанного блокнота. Его взгляд грустнеет, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы Феттель заметил. Мужчина прочищает горло, решаясь на разговор: - Поздравляю, Шарль. Ты – молодец. - Спасибо, Себ, - слегка улыбаясь, отвечает монегаск. Тишина окутывает их буквально на минуту, как Леклер, с явной грустью в голосе, спрашивает: - А ты правда уже все решил со своим уходом? Себастьян немного тушуется, медленно кивая. Он решил все очень давно, еще до перехода в Феррари, но его попросили остаться. И он остался. Наверное, стоило бы поговорить с Шарлем по душам, дать ему совет, какой сам бы хотел услышать в его возрасте. Он тяжело выдыхает. - Да, я все решил. Может, в один из дней мы с тобой поболтаем, как наставник и ученик, – мрачно произносит он. Себ сам усмехается бредовости своих слов. Они с Шарлем даже друзьями не были, старались держаться друг от друга подальше, ведь они невероятно разные. Шарль поднимает удивленные глаза. - Мы можем поговорить сейчас. Я совершенно никуда не тороплюсь, Себ. Может, ты поделишься чем-нибудь, о чем болит? – Немец испуганно поднимает взгляд на Шарля. Тот чертыхается, поспешив себя поправить, словно только что лично оскорбил Себастьяна. – Просто ты всегда такой, я не знаю, грустный, что ли? Может, не в действиях или словах, но я всегда вижу, как ты смотришь на меня и Макса, когда мы с ним даже просто рядом стоим. Себ выдыхает, предательский ком в горле снова накатывает. К черту, Себ слишком долго об этом молчал, возможно, перед уходом он может поделиться своей тайной с тем, кто сможет ее понять. Шарль смотрит взволнованно, будто сам понимает, насколько сокровенными будут слова его напарника. - Я просто... Немного завидую? – Себ вздохнул грустно, подбирая слова. - У вас с Максом все впереди, будет столько всего, сколько я уже не могу себе позволить. Я даже никогда не мог этого сделать, но причина была не во мне. Скажу кратко: если случится непредвиденная ситуация,  - он подносит руку к животу, понимая, что Шарль поймет, как-никак парень тоже был омегой, но не такой, как сам Себ, – не совершай поступков, о которых будешь жалеть. Шарль дышит часто, осознавая всю серьезность слов. В его голове слишком много мыслей, а к горлу подступает тревожная тошнота. Только что Себастьян признался ему в своем самом страшном и болезненном грехе. Его голос сипит, когда он осторожно спрашивает: - А если не кратко, Себ? Что произошло? Я готов тебя послушать и услышать, ты же знаешь, что я – могила и никогда тебя не осуждал ни за что. Себ рвано выдыхает, он нервно теребит пальцами, разворачиваясь к Шарлю всем телом. Он набирает в легкие воздух и рассказывает. ** Себастьян Феттель никогда не был омегой в привычном ее понимании. Он был слишком гиперактивен, резок и жесток. Он, может, и выглядел как ангел, но юношеская нескладность и своеобразная милота, наперекор шли тому, каким Себ был по характеру. Он был огнем, пожаром, бомбой, готовой взорвать все на своем пути, и пах он так же. Многие из его бывших сокомандников твердили ему о том, что лабораторные тесты явно врут, когда говорят о том, что он – омега. И он бы хотел верить, но, к сожалению, нет, тесты не врали. Себу было двадцать два, когда он попал в Ред Булл, он был молод, горяч и совсем немного не в себе. Холодному и расчетливому Марку было тридцать три. Он был тем самым противным непрекращающимся ливнем; мокрым асфальтом после неудачной гонки; серыми зданиями, которые, казалось, впитывали вместе с дождем всю меланхолию и депрессию этого дождя. Между ними не было нежно, не было тихо; между ними было напряженно, было громко. Абсолютно всегда. Они ругались, где могли и как могли. Они пытались подавлять друг друга, пуская феромоны, и часто Марк выигрывал в таких перепалках, оставляя Себа с чувством вины за себя и свои действия. Но омега внутри, которая всегда сопротивлялась, начала находить в этом что-то привлекательное. Первый раз они переспали после гран-при Великобритании в 2010 году. Когда Уэббер налетел на него с обвинениями о том, что его бесит, что Себа считают золотым ребенком. Их ссора разгоралась подобно пламени на абсолютно сухом поле; они вновь использовали свои грязные приемы: выпускали феромоны, чтобы подавить соперника. Тогда ярость между ними сменилась на огромную лавину возбуждения, накрывшую их как самый настоящий торнадо. В их действиях не было ни грамма нежности: они кусали друг друга за губы во время поцелуя, Себ оставлял красные, практически кровавые, царапины на спине Марка, а Марк лишь раздраженно дышал ему в затылок. Все было быстро, грубо, по-животному, но так замечательно. Каждое гран-при - их определенный ритуал: они ругались, приходили друг к другу, высказывали свое недовольство, а потом – грязные приемы, и снова Марк зажимает Себа, где только хочет: в моторхоуме, в гостиничном номере, в туалете офиса Ред Булл. Это было грязно, абсолютно все, что у них было, но это приносило кайф. Пока однажды что-то не начало меняться. Первым изменения заметил Алонсо, зимние тесты в Испании, в начале 2011 года, не остались без внимания. Себ был всего восьмым, и его поведение тоже изменилось. Фернандо никогда не мог назвать Себа приятным не то что омегой, а даже человеком, но он стал слишком капризным и более резким. Феттель больше не закатывал истерики Марку, игнорируя его, упорно стараясь делать вид, будто его совершенно не существует. Жаль, что Алонсо был бетой и не мог чувствовать чужого запаха. Но сложнее стало тогда, когда он случайно услышал, как Нико – местная Бритни Спирс – Росберг, на серьезных движениях, как безумец, доказывал Шумахеру то, что у Феттеля кто-то появился, иначе он бы так не вонял. Верить Нико, конечно же, не хотелось, но факт оставался фактом. Фернандо стал наблюдать. Себ постоянно жаловался на запах машинного масла в кокпите, а потом после гонок стоял в боксах, украдкой нюхая все баночки. На подиум в Австралии он вышел таким же, как и всегда, только не стал подпрыгивать, как обычно. Сослался на больную поясницу. В арсенале Фернандо было уже три доказательства чего-то глобального, но он просто не мог сложить это воедино. Пока он снова не столкнулся в кафе с Росбергом, который уже не с лицом безумца, а с какой-то констатацией говорил Михаэлю: «У Себа кто-то есть, и этот кто-то из наших». Шумахер только вздохнул, потрепав Нико по блондинистой макушке. Алонсо забрал свой кофе и подсел к ним. Нико был крайне удивлен такому стечению обстоятельств, но когда узнал причину, почему испанец подсел к ним, он превратился в безумца, доказывая свою теорию. Алонсо молча выслушал парня, утыкнувшись в свою кружку с кофе. Нико тоже был омегой, сильной, волевой, но менее жестокой, чем Себ, наверное, он смог бы прояснить испанцу все его наблюдения. Он отставил кружку и, взглянув на Нико, выдал ему все свои наблюдения. Глаза Росберга округлялись с каждым замеченным фактом, он прикрыл рот рукой в немом шоке. Михаэль и Алонсо окинули парня вопросительным взглядом, как бы намекая на то, что хотелось бы понять, почему немец так удивлен. Он прочистил горло, заправляя прядь волос за ухо. Открыто, вслух о своих догадках говорить не хотелось, но, сложив два плюс два, это было очевидно. - Я не хочу никого расстраивать, но, кажется, сейчас в формуле не двадцать участников. Михаэль посмеялся, буркнув в свою кружку с чаем что-то наподобие: «Конечно, ведь есть еще запасной состав, инженеры, руководители, в конце концов». Росберг закатил глаза, а после, сложив руки у рта в молитвенном жесте, прошептал: - В смысле, на трассе, не двадцать, а двадцать один участник. Чашка Шумахера ударилась об стол с небольшим стуком. До всех за столом стало доходить: у Себа кто-то был, и Себ в положении. И, возможно, сам об этом не знает. Алонсо надеялся, что это неправда, но факты, казалось, на лицо. Нико поспешил собрать свою сумку, бросая мужчинам быстрое: «разберусь». Гран-при Малайзии далось так же легко, однако, стоя на подиуме, Себу стало не очень: его тошнило от обилия запахов и шума людей вокруг. После вручения кубка он прошмыгнул в свою комнату в моторхоуме. Стоявший под его дверьми Росберг вызвал только недоумевающий взгляд. Нико коротко кивнул, решаясь заговорить с немцем. Им не нужно было разговаривать, Себ понимал его без слов: не здесь, не в открытом коридоре, где каждый мог тебя увидеть. Он жестом сказал Росбергу зайти в его комнату, и тот словно мышка проскользнул под рукой Феттеля. Как только дверь за ними закрылась на замок, на всякий случай, Нико полез в свою сумку. Он достал слегка помятые пачки чего-то в розовой упаковке, не понимая, о чем Нико хотел поговорить с ним. Росберг откинул прядь волос назад, протягивая ему упаковки, нервно шепча: - Себ, это тесты на беременность. Я надеюсь, ты знаешь, как ими пользоваться. Такая наглость вызвала волну раздражения. Он хотел было уже заехать Росбергу по лицу, но что-то остановило его. Нико смотрел не с презрением или чем-то похожим на это, а с явным переживанием. Захотелось колко пошутить, но и колкость оборвалась с языка, когда Нико взял его за руку. - Если хочешь, я могу тебя выслушать, но, пожалуйста, сделай их, приятель. Я волнуюсь за твое состояние. Себ принял упаковки, а Нико быстро зашагал прочь из комнаты. Феттель остался в замешательстве, но думать, если честно, совсем не хотелось. Что такого смог заметить в его состоянии Нико, чего не замечал он сам? Он закинул тесты в шкафчик, падая на кровать. Сон быстро сморил уставшего гонщика, благо самолет до дома только вечером следующего дня, и ему не было необходимости подрываться и бежать в гостиничный номер за вещами. Когда Себ проснулся, за окном уже вовсю стояла луна. Он потер глаза, чувствуя новую волну тошноты. Какое-то тревожное семя поселилось в нем с момента, как Нико ушел, а несчастные тесты так и валялись на полочке в его шкафчике. Феттель хмыкнул и, спрятав в кармане брендированной кофты Ред Булл приторно розовую упаковку, пошел в туалет. Секунды казались ему чем-то невероятно долгим. Сделав все по инструкции, он сунул полоску обратно в упаковку и направился обратно, к собственной комнате. Оказавшись в ней, Себ положил перед собой коробку, боясь туда заглядывать. Дрожащими руками, на ощупь – потому что закрыл глаза – он достал тест, считая до десяти. На десять Себ приоткрыл глаза, и что-то в этот момент оборвалось внутри него. Тест показал две отчетливые красные полоски. Он лихорадочно засмеялся. Неправда, быть такого не может, он же не мог залететь, правда? Но он это сделал, самым филигранным, блять, способом. И от кого? Действительно, блять, от кого. Каким бы флиртующим ни был Себ, он не был шлюхой, он был достаточно верен своему партнеру, даже если этот партнер – его партнер по команде, соперник и просто мудень, который говорит о том, что Себ – всего лишь избалованный ребенок. ** Шарль удивленно вздыхает. Себу тогда было всего двадцать три, у него был один титул за плечами, и ему пророчили блестящее будущее. Леклер не знал, как бы он отреагировал на такую новость, с учетом того, что его возлюбленный и отец этого ребенка ненавидел самого Шарля. Он пододвигается ближе к Себу, аккуратно положив свою ладонь на его пальцы, слегка сжимая их. Себ взглянул на обеспокоенного Шарля и, нервно сглотнув, продолжил говорить. ** Тот день остался в памяти Себа мутным пятном, но, сидя в самолете, он уже искал давно позабытый номер его личного гинеколога. Когда самолет приземлился в Хеппенхайме, Себ набрал номер той милой девушки-гинеколога, Сьюзи, к которой он ходил, когда был в Торо Россо. Как обычно: анонимный осмотр, без лишних глаз и ушей, и как можно скорее. Он направился сразу в госпиталь, надеясь на какую-то ошибку. Сьюзи встретила его несколько тревожным взглядом. Он просто достал сохраненный тест, не говоря ни слова. Девушка удивилась и сразу направилась в какой-то кабинет, Себ двинулся за ней. Через несколько секунд они оказались в кабинете УЗИ. Она достала какой-то листок, задавая и записывая стандартные вопросы. Так на нем было выведено: Себастьян Феттель, полных 23 года, омега. Девушка покосилась на порядком взъерошенного Себа, который уже лежал на кушетке со спущенными штанами. - Дата последней течки? - Эээ, перед зимними тестами в марте. Сейчас, ну, где-то с 22 февраля по 8 марта, - заикаясь, выдает Себ. Девушка слегка хмурится. - Постоянный партнер? Муж? Парень? Девушка? - Постоянный партнер, но по сексу, мы с ним не встречаемся, - отмахивается немец, наблюдая, как та неодобрительно качает головой. Девушка слегка постукивает по бедру гонщика, заставляя того приподнять задницу кулаками. Она достает гель, нанося его на ручку аппарата. Себастьян шипит: гель холодный, а аппарат немного саднит, пока входит в него. Девушка напряженно смотрит на экран компьютера, печально выдыхая. У Феттеля в один момент сжимается вся грудь, не может такой вздох ничего не значить. - Беременность есть, и, судя по состоянию плода, ему не более шести недель, Себи. Внутри Себа все обрывается второй раз. Он и вправду залетел. Ему бы радоваться, ведь он станет папой, но эта новость вызывает только панику в затуманенном гормонами мозгу. Ему всего двадцать три, у него блестящий сезон за плечами и еще такой же, а может и не один, впереди, а тут вот. Новость. В горле образуется ком, а глаза наполняются слезами. Он выдыхает тихое: «блять», лихорадочно думая, что Сьюзи все напутала. Девушка продолжает изучать плод. - Прикреплен к матке с задней стороны, сердцебиение чувствуется, хочешь послушать? Она обращается к нему нежно, словно пытаясь успокоить его внутреннюю истерику. Себ мотает головой, сдерживая предательские слезы. - Давай закончим, – девушка вынимает аппарат, позволяя Себу полностью лечь на кушетку. Он смотрит в потолок пустыми глазами, поджимая губы. - Слушай, Себи, я все понимаю, в какой ситуации ты оказался. Ты поговори со своими там, руководителями или кем-нибудь еще, с психологом можешь поговорить, я дам ее номер, и только потом принимай решение. Если что, медикаментозный аборт можно сделать до восьми-девяти недель, – она отодвигается от аппарата, выдергивая тонкую черно-белую бумажку. Себ поднимается, натягивает на себя штаны и удивленно хмыкает на фразу про аборт. Девушка протягивает парню бумагу: результат УЗИ, а сбоку на степлер прикреплен первый скрининг. - На, твой малыш, посмотри. Себ проводит по фотографии пальцами. Маленький головастик, больше похожий на какой-то шарик, нежели чем на ребенка. Он всхлипывает еще раз, а по щекам снова потекли слезы. Ему нужно все обдумать, обязательно нужно обдумать. ** - Я тогда, признаться, так испугался. Но почему-то в груди смешались все эмоции разом: тепло от осознания маленькой жизни, страх будущего, страх рассказать об этом хоть кому-нибудь, глубокое отчаяние от мысли, что при любом результате я потеряю что-то важное, - рвано выдыхает Феттель. Прошло десять лет, а сожаление все такое же сильное. Шарль тянет его за руку к дивану, ему необходимо обнять Себа, чтобы тот не дрожал так сильно. Себ цепляет за собой блокнот и показывает Шарлю почти выцветший скрининг – единственный, который был у Себа. У Шарля в носу защипало, когда он увидел аккуратно выведенное на французском: «Pardonne moi, Mon petit amour». Он упал рядом на диван, позволяя Шарлю рассматривать блокнот. - Этот блокнот я начал вести после сессии с психотерапевтом, в 2014 году. ** Себ метался по комнате. Прошло три дня, но он так ничего и не решил. Однозначно, если он решится оставить ребенка, то Ред Булл турнут его и не подумают ни о чем. Ведь чертов Хорнер был сраным сексистом: он собирал команду только из альф, ведь только они были достаточно сильны, чтобы бороться за титулы. Но неожиданно взявшийся Феттель показал Кристиану, что все зависит от человека, а не его вторичного пола. И прямо сейчас он сокрушительно проебывал в своем же желании кому-что что-то доказать, доказать и победить. А что подумает Марк? Он точно не обрадуется неожиданному отцовству. Может, обвинит Феттеля в распутстве, хотя, если честно, в чем его Уэббер только не обвинял, но идея прослыть еще и подстилкой паддока была просто ужасна. А может, и вовсе ударит его по лицу. Но, если он все же решится на аборт, то потеряет нечто важное, что еще не успело стать полноценной частью его жизни, но стремительно собиралось этим стать. Он держится за живот, его пальцы нервно сжимают ткань собственной футболки. На чаше весов выбора было слишком многое: бросить дело всей его жизни и родить ребенка. Ребенка от Уэббера. Или сделать аборт, но продолжать жить свою счастливую жизнь. Страх липкий, Себ чувствует его всеми клетками кожи; нервозность, граничащая с панической атакой; он был разбит. Ему было невероятно страшно. Чаша колыхнулась всего на мгновение. Он написал Сьюзи. Они договорились на встречу на следующий день. Марк с ним не связывался, как и он сам с Марком, им нечего было обсуждать. Сидя в холодном, стерильно вычищенном кабинете, Себ считал секунды по тиканью часов. Тридцать три, тридцать четыре... Телефон глухо пиликнул в кармане джинсов. Это был Нико. Нико «Себ, ты как?»

Вы

«Подписываю документы»

Нико «Чего?» «Какие документы?»

Вы

«О том, что я согласен на аборт»

Нико – единственный, кто знает. И Себ заставит его замолчать, чтобы этот чертов блондин не растрезвонил на весь паддок об этом небольшом инциденте. Телефон снова пиликнул, но Феттель даже не взглянул. Сьюзи вошла с папкой документов, начиная свои объяснения парню. Девушка тяжело вздохнула, но положила перед Себом ручку, словно давая последний шанс. Себ нервно про себя хохотнул: шанс на что? На проебанную жизнь? Нет уж, извольте. Он подписывает необходимые документы, и девушка протягивает ему таблетки. Себ хватает их, пряча в карман кофты, уточняя время приема таблеток. После ее ответа он салютует и уходит из больницы, не оглядываясь. Сообщение от Нико так и остается непрочитанным.

«Надеюсь, ты не пожалеешь об этом»

** Шарль слушает, гладит Себа по руке, пока тот хлюпает носом, стараясь не вытирать сопли о футболку Леклера. Он вздыхает, осознавая, что они, кажется, прошли рубеж этой истории. Он листает страницы блокнота. Все даты начинаются с 2013 года. Буквы были растекшимися, где-то совершенно нельзя было разобрать текст, но в каждой строчке было слово «прости». - И ты прям в тот же день их выпил? Шарль спрашивает аккуратно, просто чтобы узнать. Он ни в коем случае не осуждал Себа: это было его решение. Да, о котором он в итоге пожалел. Но на тот момент это было взвешенное решение. - Нет, еще два дня они лежали у меня на столе, пока я метался в сомнениях. Знаешь, что стало финальной точкой в моем решении? - Шарль заинтересованно посмотрел на Феттеля, который продолжал хлюпать носом. – Не поверишь, Шумахер. Лицо Шарля удивленно вытянулось, он жаждал какой-то новой, удивительно болезненной части этой мрачной, полной скорби истории. ** Себ провел в панике те дни после похода к Сьюзи. Ему нужно было с кем-то это обсудить, но рука не поднималась кого-либо тревожить. Телефон, который валялся где-то в куче подушек, тихо брякнул. Феттель дернулся на звук. Шумахер «Если хочешь поговорить, я могу тебя выслушать» Стало невыносимо смешно. Значит, все-таки эта белобрысая стерва уже разнесла весть по своим приспешникам. Странно, почему еще Льюис не объявился. Тот бы, конечно, не посмеялся бы открыто, но подъебать мог. Хотелось найти Росберга и повыдирать ему волосы на голове, но поговорить с кем-то хотелось сильнее, чем тягать Бритни. Он тянется к телефону, набирая его номер. Гудки долгие, а по ту сторону - обеспокоенный голос знакомого. И что-то щелкает в мозгу Себа. Его накрывает истерика, и он выкладывает Михаэлю все, абсолютно все: что знал, что чувствовал, что думал, о чем тревожился. - Себ, ты, и уж тем более твой ребенок, не станете ни для кого обузой, а Хорнер может в жопу пойти с такими условиями. Тебе стоит поговорить с Марком, он не такой плохой человек, как ты думаешь. И он тебя не ненавидит. Феттель, который уже успел успокоиться – по крайней мере, он не плакал – только фыркнул на упоминании Уэббера. Им все еще не о чем было разговаривать. Он буркнул Михаэлю: «Спасибо, что выслушал, приятель», и сбросил звонок. Он должен был решить свою проблему в течение трех дней, пока не начались заезды. Он берет упаковки со стола, направляясь в ванную. Зеркало в ванной большое, в нем практически видны бедра Себа. Он приспускает штаны, последний раз поглаживая себя по животу, шепча тихие извинения. И выпивает таблетку. ** - Мне так хреново никогда, блять, не было. Сьюзи, конечно, говорила, что боль и кровь - это нормально, но, блять, Шарль, ее было очень много. Я не посчитал тогда это чем-то странным, так что я забил на это. Шарль понимающе кивает. Он открывает полностью исписанную красной ручкой страницу. Глаза невольно цепляются за несколько десятков раз обведенную строку: «Ты был моим единственным шансом, прости меня». - Единственным шансом? - Спустя год я узнал, что то обильное кровотечение не было нормой, но я забил и не сказал об этом Сьюзи. На профилактическом осмотре гинеколог сказал, что, как омега, я бесплоден. Шарля как будто холодной водой окатили. Он удивленно вытаращился на Феттеля, который, казалось, произнес эти страшные слова с тихим смирением. У него было почти десять лет, чтобы смириться. Шарль бы не выдержал этого, он сжал руку Себа еще крепче, утаскивая его в мягкие объятия. - Ты тогда так и не сказал никому, кроме Нико и Михаэля? – шепотом, трясущимся голосом спросил монегаск. Себ выдохнул, слова сами слетали с его языка: - Фернандо потребовал объяснений, и в пылу ссоры в 2013 рассказал Марку, хотя поклялся никогда этого не делать. ** Следующие два года они все также грызлись с Марком, только теперь Себу не хотелось подавлять. Он слишком устал от этих игр с ним. Он наконец-то отступил от персоны Марка, но не от титула, чем, собственно, и удивил Уэббера. Снова гран-при Малайзии, они снова кричат друг на друга, ведь Себ забрал у Марка победу, в самом начале сезона, хотя не должен был. Слова Марка – ядовитые стрелы, от которых уворачиваться сложно, но Себ пытается. Задевает в ответ самолюбие и гордость австралийца, но словно пощечиной он получает едкое: - Ты просто несносная, невоспитанная омега! Тебе бы не в болиде сидеть, а быть порядочным мужем и детей растить! Себ, кажется, не думал в тот момент, глаза застилает обида и ярость: - Да, может, я бы уже таким бы был! Но уж прости, что я – бесплодная омега, просто потому что два года назад сделал аборт от тебя. Он удивленно вздыхает, понимая, что перешел черту. Он выкрикнул то, что должен был унести в могилу. Он прикрывает рукой рот, отворачиваясь от удивленного взгляда Уэббера. На глаза наворачиваются слезы, а в носу неприятно щиплет. Его мелко трясет. Марк казалось замер, его рот открывался и закрывался в немом удивлении, будто он был рыбой, выброшенной на берег. Всего осознания хватило только на один вопрос: - Ты сделал что, Себ? Себ через слезы фыркнул, все так же стоя к стене лицом. – Что ты слышал, Уэббер. И теперь я, как испорченный товар, нахуй никому не усрался, так что засунь свое хваленое эго себе в зад. Ты и так достаточно испортил мне жизнь. Уэббера словно холодной водой окатили, а ведь все это время казалось, что Себастьян счастлив. И то, как он себя ведет, было чем-то естественным, чем-то, что не вызывало подозрений. Его накрыло странной смесью чувств: с одной стороны, он злился на Себа, с другой - ему было невероятно жаль, а с третьей накрыла вина. Его губы дернулись, а в воздухе повис всего один вопрос: - И как долго ты собирался молчать? Себастьян оставил вопрос без ответа, быстро выходя из моторхоума. ** - Марк еще множество раз пытался поднять эту тему. Он обвинял меня в том, что я настолько по-детски мыслю, что не счел нужным даже сказать ему об этом. И мы все еще боролись за титул. А когда он объявил об окончании карьеры, я ударился в депрессию. После его ухода я записался к психотерапевту, и он предложил мне вести этот дневник. Там я общался с малышом Мэттью, - хмыкнул Себ, проводя рукой по корешку блокнота. - Мэттью? – неуверенно спросил Шарль. - Я почему-то был уверен, что это был бы мальчик, Мэттью. У него был бы взрывной характер, совсем как у меня, голубые глаза и светлая шевелюра, - он с нежностью провел пальцами по исказившемуся за долгое время снимку УЗИ. - И нос как у папаши Уэббера, - тихо хохотнул он. Шарль молча кивнул. Оставалось еще так много вопросов, но на сегодня история была закончена. Он приобнял Себа, пуская феромоны. Запах штиля на берегу моря, и Себ растворялся в этой спокойной, легкой атмосфере. Он засыпал на плече Шарля, пока говорил такой важный совет, который нужен был ему самому лет так двенадцать назад. - И все же, Шарли, если ты однажды влюбишься и встанет такой выбор, не будь как твой дурной, старый приятель. Обсудите это и придите к общему решению. Вместе. Стук в дверь был аккуратным, практически тихим. В комнату неожиданно зашел Макс. Его глаза засияли, а на лице появилась улыбка. Он медленно подошел к Шарлю, стараясь не разбудить спящего Феттеля, и сел с другой стороны, облокачиваясь на другое плечо монегаска. От него пахло шампанским, а волосы были растрепаны.  - Я сбежал с вечеринки, потому что там не было тебя, - пьяно и слегка обиженно протянул Макс. - Мне кажется, я влюблен в тебя. И, кажется, всю жизнь. - Он берет руку Леклера в свою, слегка опаляет кожу своим горячим дыханием, оставляя на его запястье слабый поцелуй. - Где ты был? - Узнавал о цене ошибок прошлого, - честно признался ему Шарль. Макс только понимающе кивнул: – И иногда она слишком большая, чтобы быть правдой. Монегаск взглянул в лицо друга, который медленно пытался осознать сказанное. «Мне кажется, я тоже. Я тоже в тебя влюблен», - эхом раздается в темной комнате, где единственный источник света – небольшая настольная лампа.