Bunny

      Воздух в студии перестал поступать в лёгкие в тот самый миг, когда дверь отворилась, впуская его. Он вошёл не просто в помещение — он заполнил собой всё пространство, от пола до потолка, и моё сердце замерло, а потом забилось в своём собственном безумном ритме. Его взгляд, беглый и тяжёлый, скользнул по мне, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Скупой, деловой кивок — и он проследовал мимо, в звукоизолированную комнату, оставив после себя лишь вихрь смятения в моей душе.       «Я всего лишь помощник звукорежиссёра, незаметная тень в этом царстве айдолов. А он… Он — Ли Минхо. Живая икона, звезда, свет которой ослепляет…» — пронеслось у меня в голове, пока я на негнущихся ногах шла за ним, чувствуя себя букашкой на пути у слона.       — Господин Ли, позвольте… — мой голос прозвучал неестественно, когда я потянулась к его наушникам, чтобы поправить их. Мои пальцы слегка дрожали.       — Я сам, — отрезал он, глядя куда-то в сторону от меня. Его голос был холодным и ровным.       Острая боль кольнула меня в сердце. «За что? Что я сделала не так?» — закричало внутри. Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь собрать в кулак рассыпавшиеся чувства, и еле слышно выдохнула, словно пытаясь выпустить из себя всё накопившееся разочарование. Молча поправив микрофон, я вышла, тихо прикрыв дверь, за которой оставался весь мой мир, такой недосягаемый и равнодушный.       Запись его новой сольной песни началась как по маслу. Но судьба, казалось, решила пошутить над моими нервами. Звукорежиссёру позвонили, и ему пришлось срочно уйти. Его извиняющиеся слова прозвучали для меня как приговор. «Ты за старшую! Хорошей Вам работы!»       И вот мы остались одни. Глубокий вечер. Пятница. Тишина моей стороны студии, нарушаемая лишь биением моего сердца. Лишь он и я.       — Господин Ли, давайте эту часть ещё раз… — проговорила я в микрофон, прерывая его и отрывая взгляд от пульта, натыкаясь на его взгляд. Но это был не просто взгляд. Это был ураган из огня, обрушившийся на меня всей своей мощью.       Он резким жестом показал на панель, веля остановить запись, сорвал с головы наушники и поднялся. Меня начало мелко трясти, будто от озноба. Что сейчас будет? Гневная тирада? Унизительный выговор? Или он совсем уйдёт? Но он просто молча вышел из будки и опустился на диван напротив моего кресла, всем своим видом выражая властное спокойствие. Я повернулась к нему, чувствуя себя школьницей на ковре у директора. Ладони, влажные от волнения сжались на коленях, взгляд уткнулся в узоры на ковре.       — Почему ты не смотришь на меня? — его голос прозвучал хрипло, и он слегка кашлянул, будто слова давались ему с трудом.       Я заставила себя поднять глаза и утонула в его тёмных, бездонных глазах. В них читалась усталость и загадка.       — И-извините, что остановила вас… Может, попробуем еще раз? — прошептала я, вцепившись пальцами в складки своей юбки.       — А может, попробуем кое-что другое? — он откинулся на спинку дивана, раскинув руки, и закинул ногу на ногу.       Поза была расслабленной, но от него исходила такая мощная, хищная энергетика, что мне стало не по себе. Мои глаза расширились от удивления, рот приоткрылся, но мозг отказывался выдавать хоть какие-то слова.       — Что вы… что вы имеете в виду?       — Ты можешь звать меня просто на «ты» и Минхо. Не бойся.       Я лишь кивнула, чувствуя, как жар разливается по щекам. В его расслабленной позе была угроза. Я ощущала себя маленьким, беззащитным кроликом, застывшим перед могучим тигром, который вот-вот сомкнёт свои челюсти у меня на шее. И от этой мысли по телу пробежал не страх, а странное, щекочущее нервы предвкушение.       — Давай… попробуем ещё раз, Минхо, или тебе нужен перерыв? — я поднялась с кресла, намереваясь сходить в будку и проверить оборудование. Но вдруг резко обернулась, решившись. — Раз уж мы перешли на «ты»… можно вопрос?       — Можно, — он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и уставился на меня снизу вверх. Его взгляд по-прежнему пылал, но теперь в нём читалось любопытство. — Хэ Соль…       Я замерла, словно получив удар током. Он… он запомнил моё имя?       — Почему ты так груб со мной всё то время, что я тут работаю? Я сделала что-то не так?       Он медленно поднялся, и я инстинктивно отпрянула назад, снова плюхнувшись в кресло. Теперь он возвышался надо мной, и я громко сглотнула, чувствуя, что всё-таки попала в ловушку, сотканную из его присутствия и собственного волнения.       — О, нет… Милая Хэ Соль… Ты сделала… всё… слишком «так», — он наклонился ко мне, и я ощутила пьянящий, терпкий аромат состоящий из его парфюма — бергамот, табак — и его собственного мужского запаха. Я невольно прикрыла глаза, вдыхая эту смесь, впитывая её каждой клеточкой. А когда открыла их, его лицо было в сантиметрах десяти от моего. Его горячее дыхание обожгло мою кожу.       — Что… — прошептала я, чувствуя, как его рука легла на подлокотник моего кресла, отрезая путь к отступлению.       — Я видел, как ты на меня смотришь… Твои глаза выдают тебя с головой. Но я не мог позволить себе отвечать тебе тем же… при всех… — его пальцы легонько коснулись моей руки, и по моему телу разлилась волна огня. — Как хорошо, что нам выдался шанс остаться… наедине…       — Я что… нравлюсь тебе? — пискнула я и тут же в ужасе прикрыла рот ладонью, сгорая от стыда за свою прямоту.       — О, это слишком слабо сказано… Я… — он приблизился так, что его губы почти коснулись моей мочки, и прошептал так тихо, что я скорее почувствовала, чем услышала: — …без ума от тебя.       Моя рука сама собой оторвалась от лица. Губы приоткрылись в немом изумлении, но слова застряли в горле. Пока я пыталась найти их, Минхо сократил и без того крошечную дистанцию между нами.       — Если ты против — скажи это сейчас, Хэ Соль. Скажи мне «стоп».       Я лишь отрицательно качнула головой и слегка заёрзала в кресле, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Одна лишь его близость, низкий, бархатный голос и это едва ощутимое прикосновение к коже свели меня с ума. Это было чистое, концентрированное безумие.       И тогда он поцеловал меня. Сначала нежно, едва касаясь, будто проверяя, понимаю ли я что происходит. Но в следующее мгновение его поцелуй стал глубже, увереннее, требовательнее. В нём была вся та страсть, что он скрывал за маской равнодушия. Его язык провёл по моей нижней губе, прося разрешения, и я впустила его. В ответ я слабо прикусила его губу, и он одобрительно прошипел, его руки обхватили мою талию, и он легко поднял меня. В считанные секунды мир перевернулся — он отступил назад, и мы рухнули на диван, а я оказалась сверху, оседлав его бёдра.              Мне стало неловко от этой откровенной позы, от того, как юбка задралась, обнажая кожу. Я чувствовала, как горю изнутри, и одновременно боялась и хотела, чтобы он это почувствовал. И в этот момент я ощутила твёрдый, упругий бугорок, упирающийся мне в бедро. Мой затуманенный мозг не сразу сложил пазл воедино, и я невольно потёрлась о него, пытаясь понять.       — Ты… это… специально? — хрипло прошептал Минхо, и его губы принялись исследовать мою шею, оставляя на коже влажные, горячие следы.       И тут до меня дошло. Я громко ахнула, чувствуя, как жар заливает всё моё лицо. Его ладонь скользнула по моей пояснице и легла на ягодицу, его пальцы впились в оголенную кожу, отчего у меня перехватило дыхание.       Мною на мгновение овладела робость, но я собрала всю свою волю в кулак. И вдруг вспомнила…       — Дверь… — я попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась.       — Я закрыл её на замок… когда выходил «поговорить» со звукорежиссёром, — он хитро улыбнулся, и в его глазах заплясали чёртики.       Этот заранее продуманный план сводил меня с ума ещё сильнее.       И тогда моя робость испарилась. С новообретённой смелостью я потянулась к воротнику его рубашки и принялась расстёгивать пуговицы одну за другой. Пальцы всё ещё подрагивали, но я не останавливалась, закусив от усердия нижнюю губу. Минхо поднял руку и большим пальцем нежно высвободил мою губу из плена зубов. К тому времени я уже добралась до его ремня. Я вытащила рубашку из брюк, расстегнула последнюю пуговицу, а потом соскользнула с его колен на колени перед ним на пол.       — Ты… куда это собралась? — прищурился он, но когда мои пальцы нашли пряжку его ремня, он сдавленно выдохнул, и всё его тело напряглось в ожидании.       Я расстегнула пуговицу и медленно опустила скрежещущую молнию. Он помог мне стянуть брюки и боксеры. Мой взгляд скользнул по его упругому, подтянутому животу. Я наклонилась и оставила на его коже несколько влажных, горячих поцелуев, чувствуя, как вздрагивают его мускулы.       А потом спустилась губами ниже, к его напряжённому, готовому члену. На головке блестела прозрачная капля, словно роса. Я слизала её, ощущая его солоноватый, мужской вкус, а потом взяла головку в рот, нежно посасывая. Над моей головой прозвучал сдавленный, глубокий стон. Его рука опустилась на моё плечо, сжимая его с такой силой, в которой читались и благодарность, и предупреждение о том, что его терпение на исходе.       — Чёрт, если бы я знал, что так будет, я бы не тянул…       Он обрывается на полуслове, и в студии воцаряется тишина, которую нарушает лишь его сдавленный вздох. Я принимаю его глубже и его пальцы бессознательно впиваются в обивку дивана. Ритм, который я задаю нетороплив, будто я пробую на вкус каждое мгновение, каждый его сдавленный стон. Когда я наконец отпускаю его из своего плена, по моему подбородку стекает тонкая серебристая нить слюны, но мне нет до этого дела.              Мой разум отказывается работать, захваченный одной-единственной картиной: он, недосягаемый Ли Минхо, полностью отданный во власть моего влажного, жадного рта... И его блестящий горячий член прямо перед моим лицом…       Я не успела среагировать — его большой палец уже нежно стёр влагу с моей кожи. Я поднимаю на него глаза и тону в его взгляде: его тёмные зрачки затянуты дымкой наслаждения, а на губах играет расслабленная, почти блаженная улыбка. В ответ на мою робкую улыбку он тихо хрипит, и я снова опускаю голову, возобновляя свои сладкие, мучительные действия. Я добавляю руку, скользя ею в такт движениям губ, а его головку заботливо ласкаю языком, словно это и правда самый восхитительный леденец на свете, который я боюсь слишком быстро съесть.       Его тело выдает его с головой. Глухой стон вырывается из его груди, и его рука снова находит моё плечо, сжимая его не в попытке отстранить, а ища опору в нахлынувшей волне возбуждения. Его стоны становятся громче. Я чувствую, как его тело напряглось до предела, как он задержал дыхание, и в следующую секунду горячие, густые струи ударили мне в нёбо. Я поспешно сглатываю, не выпуская его изо рта, пока его тело отпускает из хватки наслаждения.              Выпустив его изо рта, я инстинктивно облизываю губы, словно желая продлить этот миг абсолютной власти и безоговорочной капитуляции.       — Хэ Соль… это… это было нечто… — его голос глух после пережитых эмоций, а взгляд расфокусирован.       Мы снова смотрели друг на друга, я снизу вверх на него, но я больше не чувствовала себя кроликом. Внутри меня проснулась тигрица, уверенная в своей силе и своей власти над этим мужчиной.       Внезапно тишину разорвал звонок моего телефона. Я вздрогнула, судорожно встала с пола и подняла трубку, даже не глядя на дисплей.       «Хэ Соль, ты ещё в студии? Я забыл документы, срочно спустись, не хочу подниматься…» — послышался в трубке голос звукорежиссёра. Я что-то пробормотала в ответ и положила трубку. Когда я повернулась к Минхо, он уже надел брюки и застёгивал рубашку, и лишь растрёпанные волосы и томный блеск в глазах выдавали недавнюю страсть.              — Не расстраивайся, — сказал он мягко, подходя ко мне. Его руки обняли меня, прижали к его всё ещё горячему телу. — Должок за мной… В следующий раз я не буду так тормозить...       И он поцеловал меня. Медленно и с таким обещанием в поцелуе, от которого у меня подкосились ноги и всё внутри заныло от сладкого предвкушения того, что ждёт нас впереди.