Дым без огня

После того, как Минхо привел Сынмина на крышу, время для них потеряло свою линейность. Оно застыло, растянулось в призрачной свободе ночи, где единственными реальными вещами были далекие огни Сеула, прохладный ветер, обнимающий их разгоряченные тела, и тихий, нарастающий гул взаимного влечения. Они разговаривали о чем-то и ни о чем, их плечи и руки касались случайно, но с каждым разом эти прикосновения длились на секунду дольше, а взгляды — тяжелели. Разговор тек легко. Слова были лишь фасадом, за которым скрывалось нечто большее — невысказанное, но остро ощутимое. Так каким же образом Сынмин опомнился только сейчас? Очнулся, когда его спина с глухим стуком ударилась о прочную деревянную дверь в незнакомой прихожей. Его сознание на мгновение прояснилось, зафиксировав детали: запах кожи и дорогого парфюма, слабый свет из другой комнаты, и самое главное — тело Минхо, вплотную прижатое к нему, и его губы, высекающие искры на шее Сынмина, словно раскаленный металл на наковальне. Каждое движение этих губ, каждый влажный, жадный поцелуй, переходящий в укус, вызывал не мурашки, а целые разряды электричества, пробуждая внизу живота тупое, требовательное желание. Так как они все же оказались в квартире Минхо? Сынмин смутно припомнил, как они спустились с крыши, как Минхо ловко поймал такси на почти пустой улице, как его рука лежала на его колене все двадцать минут пути, палец чертящий гипнотические круги по внутренней стороне бедра. Он так ушел в эти ощущения, что проморгал все, кроме голоса Минхо, отдающего водителю адрес. Но сейчас ему было уже абсолютно плевать на ответ. Любая попытка мыслить рационально разбивалась о физическую реальность Минхо, который заполнял собой не только все пространство между ним и дверью, но и каждый уголок его сознания. Минхо ненадолго оторвался от его шеи, его дыхание было горячим и неровным. Взгляд, темный и полный обещаний, скользнул по распухшим от поцелуев губам Сынмина. — Что, все еще пытаешься сообразить, как мы здесь оказались? — спросил он, и в углу его рта играла та самая усмешка — самодовольная и невероятно сексуальная. — Я соображаю только то, что ты слишком много говоришь, — выдохнул Сынмин, и его собственный голос прозвучал хрипло и дерзко. Усмешка Минхо превратилась в низкий, довольный смешок. Он не стал ничего отвечать. Вместо этого он одной ладонью мягко, но твердо прижал к двери спину Сынмина, а другую положил ему на шею, большим пальцем проводя по пульсирующей артерии. Этот двойной захват, нежный и властный одновременно, лишил Сынмина воли. И тогда Минхо снова поцеловал его. На этот раз поцелуй был другим — медленным, но безжалостно напористым. Это было не просто соединение губ, а полное поглощение. Язык Минхо глубже вошел в его рот, двигаясь с властной, исследующей нежностью, и Сынмин ответил ему с той же жадностью, его руки наконец-то сдвинулись с места. Он впился пальцами в кожу на плечах Минхо и стащил с него кожаную куртку. Та соскользнула на пол с тяжелым стуком. Они на секунду разъединились, чтобы перевести дух, лоб к лбу, их взгляды были затуманены желанием. — Кофта... — прошептал Сынмин, его пальцы нашли подол черной майки Минхо. — Сними. Минхо одним движением стянул ее через голову и бросил на пол, не отрывая от него глаз. Затем его руки снова потянулись к Сынмину, чтобы снять с него темно-красный бомбер и кофту. Теперь они стояли друг перед другом в джинсах, их торсы обнажены. Дорога до спальни была короткой, но им казалось, что они идут вечность. Они двигались, сплетясь в поцелуе, спотыкаясь о разбросанную одежду, их руки скользили по вспотевшей коже, по напряженным мышцам спины и живота. Оказавшись в спальне, Минхо, не разрывая поцелуя, толкнул Сынмина на кровать. Он рухнул на матрас, а Минхо накрыл его собой, его колено снова оказалось между его ног, создавая сладостное, невыносимое давление. Но на этот раз Минхо сосредоточился на его груди. Он склонился, и его горячий, влажный язык обвил один сосок, затем другой. Он ласкал их, то нежно посасывая, то покусывая, заставляя Сынмина выгибаться и стонать, впиваясь пальцами в его белые волосы. — Минхо... блядь... — это было все, что он мог вымолвить. В ответ он почувствовал низкий, довольный смех Минхо прямо на своей коже. Возбуждение Сынмина достигло пика. Он начал двигать бедрами, тереться своим затвердевшим членом, все еще зажатым в джинсах, о такой же твердый бугор на штанах Минхо. Грубая ткань терлась о ткань, и это трение, тупое и прямое, сводило его с ума. Он мог чувствовать каждый мускул, каждый контур тела Минхо через несколько слоев денима, и это невыносимое напряжение, эта игра через одежду была почти болезненной в своем возбуждении. — Не терпится? — прошептал Минхо, отрываясь от его соска и глядя на него сверху вниз. Его глаза блестели в полумраке. — Ты... и сам знаешь, — с вызовом выдохнул Сынмин, продолжая тереться о него, наслаждаясь тем, как сбивается дыхание Минхо. Ответом ему стал новый, еще более глубокий поцелуй, в то время как руки Минхо потянулись к пряжке его ремня. Пришло время сбросить последние преграды. Минхо ловко расстегнул джинсы Сынмина и стащил их с него вместе с трусами, затем так же быстро избавился от своих. Теперь ничто не разделяло их кожи, и Сынмин мог чувствовать каждое мышечное напряжение тела Минхо, прижатого к нему, и его твердый, горячий член, упирающийся в его бедро. Минхо оторвался от его губ, его дыхание было тяжелым. Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда небольшую бутылочку и презерватив. — Нужно подготовить тебя как следует, — прошептал он, и в его голосе звучала не только похоть, но и странная, почти нежная забота. — Не хочу тебя травмировать. Сынмин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он наблюдал, как ловкие пальцы Минхо смазывают прозрачным гелем, и сердце его заколотилось от предвкушения и легкого страха. Первое прикосновение прохладного лубриканта к его сжимающемуся входу заставило его вздрогнуть. Минхо наклонился и снова поцеловал его, медленно и отвлекающе, пока его палец осторожно, но настойчиво начал входить внутрь. — Расслабься, — шептал Минхо ему в губы. — Доверься мне. Было непривычно и немного больно. Сынмин зажмурился, концентрируясь на поцелуе, на вкусе Минхо, на тепле его тела. Он старался дышать глубже, и постепенно мышцы начали поддаваться. Палец Минхо двигался внутрь и наружу, осторожно растягивая его. — Видишь? Ничего страшного, — успокаивал его Минхо, и его голос был бархатным и убедительным. Вскоре он добавил второй палец. На этот раз боль была слабее, ее сменило странное, наполняющее ощущение. Когда пальцы Минхо нашли внутри него определенную точку, по телу Сынмина пронесся резкий, яркий спазм удовольствия. Он вскрикнул и выгнул спину. — Ага, вот она, — с удовлетворением в голосе промурчал Минхо, целенаправленно массируя эту чувствительную зону. Его пальцы двигались — то нежно, то более уверенно, растягивая и подготавливая его, доводя до края безумия одними лишь прикосновениями. Сынмин стонал, его тело вздрагивало в такт этим движениям, он был полностью во власти ощущений, которые вызывал в нем Минхо. — Довольно... — наконец, простонал он, хватая Минхо за запястье. Его тело было готово, оно жаждало большего. — Мне достаточно... Пожалуйста, Минхо... Минхо медленно вынул пальцы, и Сынмин почувствовал странную пустоту. Но ей не суждено было длиться долго. Минхо взял презерватив, быстрым, practiced движением натянул его на себя, щедро смазал и снова занял позицию между его раздвинутых ног. Он приподнял бедра Сынмина, подложив под них подушку. — Смотри на меня, — мягко приказал он. Сынмин открыл глаза и встретился с его горящим взглядом. В нем была тьма, страсть и что-то еще, что-то глубокое и серьезное. Минхо направил себя к его все еще пульсирующему входу. Головка коснулась его, и Сынмин сглотнул. — Готов? — тихо спросил Минхо. Вместо ответа Сынмин обхватил его ногами за талию и потянул к себе. — Да. Войди в меня. Минхо вошел. Медленно, неумолимо, заполняя его одним длинным, плавным движением. На этот раз боли почти не было — только интенсивное, оглушающее чувство полноты. Сынмин закинул голову и застонал, когда Минхо погрузился в него до конца. Они оба замерли на мгновение, привыкая к новому уровню близости. — Кошмар... ты так идеально обхватываешь меня, — прошептал Минхо, и его голос дрогнул. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, выстраивая ритм, позволяя Сынмину прочувствовать каждый дюйм его члена. Сынмин отвечал ему движениями бедер, находя свой собственный ритм, их тела слились в идеальном, животном танге. С каждым толчком Минхо входил глубже, и Сынмин ловил каждый из них с тихим, прерывистым стоном. — Да... вот так... — подбадривал его Минхо, его дыхание стало тяжелее, движения — быстрее и жестче. Он нашел тот самый угол, и снова волны удовольствия начали накатывать на Сынмина, еще более сильные, чем раньше. Руки Минхо крепко держали его за бедра, его тело было покрыто легкой испариной, в комнате стояли только их сдавленные стоны, скрип кровати и влажные звуки их соединения. Сынмин ничего не видел, он только чувствовал — всепоглощающее присутствие Минхо внутри и снаружи, его запах, его хриплое дыхание у своего уха. — Я близко... — предупредил Минхо, его голос был напряженным. — Я тоже... — выдохнул Сынмин, его собственное тело напряглось, как тетива. Это стало для Минхо сигналом. Он ускорился, его движения стали почти неистовыми, точными и безжалостными. Одной рукой он обхватил член Сынмина и начал работать в такт своим толчкам. Этого было достаточно. Сынмин вскрикнул, его тело затряслось в мощном, долгом оргазме, которое вырвалось из него горячими каскадами между их животами. Спазмы его внутренних мышц стали последней каплей для Минхо. Тот с громким, хриплым стоном, в котором смешалось имя Сынмина и бессвязное ругательство, замер в нем, его собственное тело выгнулось в финальном, истощающем напряжении. Он рухнул на него, тяжелый и мокрый, его дыхание обжигало шею Сынмина. Они лежали так, прислушиваясь к бешено стучащим сердцам, которые постепенно успокаивались. Мир сузился до этой кровати, до их переплетенных тел и тишины, нарушаемой только их ровным дыханием.